Худший друг

Три минуты спустя, за которые холод от стены просачивается сквозь тонкий хлопковый материал платья, грозя добавить к 33 несчастьям Ульяны Пылеевой застуженную спину, эпизод в туалете, наконец, чуть теряет свою нещадную остроту. Тщательно пройдясь по полному спектру отрицательных эмоций (и с особым усердием предавшись аутоагрессии), Ульяна всё-таки находит способ примириться с мыслью, что машины времени у неё нет, а значит вернуться в прошлое и (хотя бы) остаться стоять у грёбанного подоконника она никак не может. Распрямляется и приглаживает волосы. Заново подтягивает незаметно скинутый на пол рюкзак. В сущности, кроме того, что у Джокера появился шикарный повод обвинить её в вуайеристских наклонностях, ничего непоправимо трагичного не произошло. Да, ей не следовало останавливаться, приоткрывать ту дверь (шире), замирать на пороге, влезать... Но даже в этой ситуации, не ей должно быть неловко. И уж точно её не должно расстраивать, или злить, или как-либо задевать то, что Джокер... То, чем он и с кем занимается, вообще не её дело. Она не станет считать это своим делом. Она не позволит этому (или ему) её коснуться. Больше — нет. Хватило и одного раза, чтобы подтолкнуть лицевую костяшку, в неустойчивом рядке домино... ...и Ульяна ещё не уверена, что запущенная цепная реакция себя исчерпала. Если разрешит сейчас себе неравнодушие... Проще выбрать самый симпатичный мост в Питере и объятой лучами закатного солнца красиво шагнуть в воды Невы. ...или покрепче прижать стальное дуло к нёбу... Отложив радикальные меры на неопределённый срок, Пылеева даже успокаивается до той степени, когда уже способна посетовать, что так и не дошла до дамской комнаты. Хотя в тот коридор всё равно не сунется. Бесполезно. Причина стремительно развившегося у Ульяны ПТСР, как Магомед к горе, сама движется в её сторону. Весь прогресс от недавнего сеанса самовнушения так же стремительно сходит на нет. Ей неудобно смотреть на него, стоять возле него, дышать ровно, без запинок. Ульяна не может придумать, куда себя деть. А Джокер проходит мимо, будто вот-вот продолжит вести с ней разговор про кофеавтоматы после того, как им пришлось вынужденно "прерваться". На рекламную паузу. Пылеева вновь (уязвлённо) застревает на самой верхней ступеньке. Всерьёз задумывается над тем, чтобы послать его и пойти домой, а не за ним. И всё же начинает спускаться. Потому что наверху выхода в любом случае нет. Узнал он, что ему нужно! — Ну ещё бы. После такого-то допроса с пристрастиями, — не совсем преднамеренно бубнит себе под нос Ульяна. Они практически на одном уровне, он почти наверняка расслышал, и Пылеева прикрывает смущение, маскирует закравшуюся в голос горечь, заканчивая наспех придуманной забивкой: — Теперь придётся прополоскать глаза хлоркой. Дважды. Если бы была такая возможность и это бы помогло, обязательно воспользовалась методом. Правда, нет никаких гарантий, что этот образ не отложился у неё глубже, на самой подкорке. Спускается по лестнице Саша бодро, почти пружиня на каждой ступеньке. Смотрит вниз, под ноги, из под опущенных век, пока губы сами расплываются в дерзкой улыбке. Если Ульяна пыталась своим замечанием его смутить, пристыдить, то прогадала. Не с формулировкой, а в принципе. Это невозможно. Невозможно испытывать неловкость с человеком, которого мысленно называешь глистой. И вслух бы не постеснялся. — Всё остришь, — мягко и лениво протягивает Комолов, даже удостаивает Пылееву своим насмешливым взглядом, — А то у тебя такое лицо было, что я переживал: начнешь заикаться. Ученику(це) ещё далеко до своего учителя. — Подожди, — Ульяна только когда Джокер притормаживает у мусорки понимает, что сама шагает как-то уж слишком налегке. — Я вещи забыла... Он её не ждёт. Выходит на улицу и направляется к машине. Не пойдет же по улице в шлёпанцах посреди осени!.. Пылеева со вздохом возвращается за курткой и сменкой (и зонтом), на обратном пути зацепив взглядом выходящую из туалета блондинку. К счастью, очень издалека. Нагоняет Джокера быстрой рысцой уже на улице, на подходе к парковочному месту. Немного отошедшей от увиденного и сосредоточенной на другом. — Так... Не расскажешь, что ты узнал? Удалось выяснить, где она взяла тот порошок? — Ульяна, пусть всё еще избегает открыто, надолго поднимать на Джокера взгляд, задаёт вопрос не для отмашки. И не для того, чтобы попроситься домой, раз уж свою часть работы она выполнила, а чем помимо этого может помочь общему делу не представляет. Но попутно использует свои слова как трамплин для перехода к тому, что волнует её не меньше. — И... Ты что, вернул ей... Ну... Пакетик? — с наркотиками. Кажется эта мысль поздновато осеняет, открывает несколько иную перспективу произошедшего. И ещё разок, когда до Ульяны доходит: она застала их уже под конец. Выходит, если это была сделка, Джокер точно получил желаемое, а девушка?.. — Шмаль. Это называется шмаль, — охотно, даже добродушно подсказывает Джокер, — Тебя молния не ударит, если ты будешь называть всё своими именами. Снова это его ужасное словечко. Ульяна, не скрывая своих реакций, кривится. Переступив на каблуках, Пылеева ловит себя на сомнениях в том, что действительно хочет получить все ответы. Словно ситуация может стать ещё более омерзительной, чем прежде. Вполне вероятно, вне всякой зависимости от того, что скажет Джокер. — Я не боюсь никаких молний. Мне просто не хочется опускаться до грубостей, — тщательно копирует снисходительно-поясняющие нотки в голосе Джокера, чтобы отвести внимание от плеснувшего ей на щёки жара. — Ты же из культурной столицы. Должен хотя бы в общих чертах знать, что такое «манеры». Брови слабо дёргаются вверх. Будто едко пририсовывают в конце законченной фразы вопросительный знак. Ульяна с подчёркнутым изяществом отступает к мерседесу. Но это — больше по привычке, рефлекс. В любой непонятной ситуации... Держи осанку и улыбайся. Часть образа. Сценического и в целом, той жизни, которую ведут люди её круга. Любимый избитый родительский и тренерский совет. Она даже слово «наркотик» выговорить не может, будто её на месте расстреляют. Пистолет, кстати, у него есть… Теперь и Ульяна об этом знает. — Это ещё не грубость, — коротко парирует Джокер, мрачно улыбнувшись с намеком, что настоящую грубость Пылеева ещё не слышала. На её укол о манерах Комолов равнодушно отводит взгляд. Не цепляет. Там в кресле она была поинтереснее. Похоже с Пылеевой можно приятно общаться только под водкой... ну или её спаивая водкой. Занимает место за рулем, с приглушенным хлопком закрыв дверь. На этот раз не торопится ехать, только вставляет ключ в замок зажигания, чтобы завести двигатель. Джокер то ли пропускает всё, что она говорит мимо ушей, то ли слышит и нарочно не придаёт значения (что, в его случае, практически синонимичные варианты), никак не обозначая, следует ли ей тоже садится к нему в машину. Впрочем, и не отправляет восвояси, топать домой пешком. Видимо, ещё на адреналиновой волне от увиденного в туалете, Пылеева трактует тишину в свою пользу и даже смелеет до того, чтобы бросить рюкзак на заднее сиденье, только после занимая место рядом с водителем. Саша снова открывает бардачок, на удачу шарит рукой и изымает похудевшую пачку от сигарет. Одна есть. Там же находится зажигалка. Его отпустило, уже не трясет, но закурить после секса — это канон. Ульяна бросает искоса, пока пристёгивается, взгляды на сигарету в руках Джокера и на него самого. Тот факт, что он курит, будто бы блекнет на фоне остальных граф в его профиле. Забросив уже совсем пустую пачку обратно и захлопнув дверцу, Комолов откидывается на спинку сидения, зажимает фильтр губами и подносит зажигалку к другому концу. Только на третий щелчок колесика из зажигалки поступает слабый огонь, как какой-то хренов лучик надежды, но и его хватает. Саша затягивается и вместе с этим опускает окно со своей стороны. Выдыхает перед собой и, свесив за окошко левую руку вместе с сигаретой, стряхивает пепел на асфальт. Не спешит делиться полученной информаций и их дальнейшими действиями. Имеет наглость отвлечься. — Фу, ты же ими весь салон завоняешь, — рукой разогнав въедливый запах под самым носом, Ульяна делает щель в пару сантиметров и со своей стороны тоже. И тоже — скорее для поддержания соответствующего амплуа. Потому что сама вообще-то... не против. Гасит, прочищая горло, некстати вертящееся в голове замечание про сулящую ему импотенцию. И прочие страшные заболевания. Она говорит так, будто это именно её салон. — Можешь выйти. — реагирует Комолов. Легко. Мягко. Небрежно. Хоть и с намеком и лукавой улыбкой, но без грубости и без реального желания, чтобы Ульяна ушла. Никотин горчит, как и положено, но спустя три года уже не пробуждает тяжелые воспоминания, не ассоциируется так ярко с ними. А с горечью Комолов свыкся. — Не совсем. — чуть дернув вверх уголок губ с одной стороны, отвечает Саша только на последний вопрос. Представляет, как Барби запускает руку в сливное отверстие, изымая прозрачный и мокрый с внешней стороны пакетик. Не знает, как у неё, но Джокеру одной фантазии хватает, чтобы в следующий раз отказаться от чьего-либо предложения понюхать или покурить. Вдруг они тоже… С легким смешком Джокер снова упирается затылком в подголовник и делает новую затяжку, насыщая легкие не кислородом. Правая рука лежит на бедре, пальцами он медленно прокручивает зажигалку. — А чё должен был? Ты бы как поступила? — спрашивает Комолов, выпуская облако сигаретного дыма. Ему не то, чтобы интересно. Просто снова в хорошем настроении Джокеру нравится испытывать Ульяну своими провокациями. Наркотики – это же белая смерть. Он почти доброе дело сделал, получается. Ну, по логике Пылеевой, если она у неё есть. Сигареты Джокера отличаются от маминых, за которыми Ульяна пару раз, когда отец уезжал по работе, палила Ларису. Совсем не приторные, не скрипящие на зубах дорогим абрикосовым ароматизатором, и по внешнему виду... Подходят ему. Это полнейший больной бред, но Ульяне кажется, что он специально подбирал себе сигареты определённого размера и формы, чтобы они смотрелись как можно соблазнительнее между его длинных, музыкальных пальцев... ...прекрати... ...чтобы когда его зубы почти нежно прикусывали кончик фильтра... ...не надо... ...или приоткрывались, обвитые чадными сероватыми полукольцами губы... ...не дум-... ..сбитый уголок его рта чуть натягивался, угрожая вновь закровить... ...Ульяна!!! Она на него смотрит. Саше не обязательно поворачивать голову, весь корпус в её сторону, чтобы это заметить. Смотрит, как на какую-то скульптуру в художественном музее. По этой диче тащился Кир, как, честное слово, одержимый. Вот у Пылеевой сейчас такой же маниакальный взгляд. Только чувствовать его на себе тем более от Ульяны… Комолов не против. Поэтому даже не сбивает её, оставляя все комментарии по этому поводу при себе. Она дважды моргает, порывистее, глубже втягивает запах... ...на языке оседает терпкий дымный привкус, стократ усиливающий её головокружение... ...прежде чем сообразить, к чему был отпущен внезапный комментарий. Такой резкий скачок. Пылеева думала, они эту тему уже проехали. — Не совсем вернул? — переспрашивает, потому что мозгу нужно время настроиться обратно на рабочий лад, а глазам... ...зафиксироваться на лице Джокера и перестать упрямо съезжать к его поигрывающей с зажигалкой ладони. Сигаретный дым помогает. Глухо кашлянув от его неожиданной едкости, Пылеева морщит переносицу. — Но и себе его не оставил. — с усмешкой поясняет Джокер, разводя руки в стороны, как с приглашением его обыскать. Два маленьких белых пятнышка образуются на левой брючине Комолова – это пепел смахнулся с тлеющего кончика сигареты. — Как минимум, я бы не стала с ней... — внутренний ценз не дает закончить реплику, как хотелось бы. Чуть выпятив подбородок, Саша не сводит взгляда с Ульяны. На его лице снова вырисовывается лукавая улыбка, теперь ещё ярче, а взгляд бегущей строкой транслирует «ну давай-давай, продолжи фразу», но, конечно, Пылеева выбирает безобидный вариант. — Закрываться в общественном туалете. Точнее, не закрываться. Не позволяя травмирующей картинке заново разбередить сознание, Ульяна развивает мысль: — А так... Не знаю, наверное, отдала бы тренеру. Или ещё кому. Но точно не ей. Если она подсела на... наркотики, ей нужна помощь. Блондинка, к сожалению, не первый в жизни Пылеевой случай встречи с порочными человеческими зависимостями. Даже в её дорогой, престижной школе находились случаи. Но загвоздка тут в другом. В том, что Джокер, по сути, этой девушкой беспринципно воспользовался. — Тренеру? — искренне удивляется ужасается Комолов, будто Пылеева предложила что-то действительно страшное, — Да ты жестокая... Последнюю фразу произносит на выдохе и, поднеся сигарету ко рту, задумчиво делает новую затяжку. Барби бы, наверняка, ссаными тряпками погнали из студии, попытались засунуть в какой-нибудь диспансер, ну или надумали справиться собственными силами – держали дома под замком. Есть ли в этом смысл? Не больше, чем от работы Тельцова. — Помощь... сколько бы её не предложи, это всё – туфта, пустая трата времени, пока она сама не захочет. — он говорит серьезно впервые за эти минут пять. И говорит Джокер о своем опыте. Переводит взгляд в окно, снова высунув левую руку. Слегка качает запястьем, смахивая пепел, чтобы сделать новую затяжку. Она перестаёт думать о совершенно незнакомой, чуть не подставившей её девушке сразу, как только слова Джокера вместе с дымом рассеиваются где-то среди гладкой обивки крыши авто. Проходится, когда он отворачивается от неё, взглядом заново по ровной, чётко обрисованной дуге челюсти, резковатой линии спинки носа, тронутом еле видным заломами лбу. Всматривается недоверчиво, потому что звук его голоса — вмешавшая в фразу охриплость, наполняющий предложение смысл, — словно перезаписанная аудиодорожка, не соответствует Джокеру. Ульяну вновь зазывают, ангажируют на вальс тени, склубившиеся у каёмки мятно-голубых в пасмурном дневном свете радужек. Ей хочется познакомиться с ними ещё ближе... — А что, лучше занять позицию наблюдателя и ждать, пока она окончательно себя не угробит? Вдруг она просто не знает, что хочет? Можно же хотя бы попытаться... — она тоже сбавляет громкость, но не настолько, чтобы голос стал бестелесным, сохраняет жёсткий каркас личной убеждённости. — Каждый заслуживает того, чтобы кто-то продолжал за него бороться. В актуальной теме разговора по-прежнему та блондинка или уже что-то иное? — С тем же успехом можно биться головой в закрытую дверь. — тоже негромко отзывается Комолов, каким-то образом подхватив этот лиричный мотив Пылеевой. Хотя может на такую околофилософию толкает сигарета в руке. Не знает, что хочет… Джокер пытается вспомнить себя почти три года назад, покупая колеса у такого же торгаша. Он очень даже знал, чего хотел: ничего не чувствовать, сбежать, на какое-то время стать другим человеком, заглушить боль. Только вот по блондинке тоже самое сказать было нельзя. Тупая доверчивая шлюха. Нет к ней у него никакого сочувствия. Ничего, кроме как его члена во рту, она не заслуживала. Пальцы Ульяны слепо находят и расправляют полы полурасстегнутой куртки. Движение отрывистое, встряхивающее, будто Пылеева пытается так ими обмахнуться. Или скрыть замешательство. Опять не может однозначно определить, иронизирует ли Джокер, но отчего-то поддаётся невнятной тяге его разубедить. — Это всё равно вскроется, — говорит без злорадного «так ей и надо» между строк, хотя её собственные перспективы в участке выглядели непритязательнее выговора в спортивном центре; просто рассуждает о том, с чем уже имела дело. — Раньше или позже. На каком-то из медицинских чекапов точно. Но если с некоторыми тренерами ещё удаётся договориться, получить второй шанс, то уладить вопросы с заключением медкомиссии... Скрыть, подделать результаты анализов возможно, правда, какими методами и до каких пор?.. Судя по тому, что краем уха зацепила Ульяна, та блондинка балансирует где-то на самом краю разоблачения. Одной затяжки маловато для выяснения. Хрупкая атмосфера откровений крошится и ускользает быстрее, чем Ульяне удаётся проницательно оттянуть краешек маски или стереть часть белого грима. Рядом с ней на водительском сиденье вновь тот самый Джокер. Бросив взгляд в окно, снова стряхивает пепел на дорогу. И снова улыбается, вдруг озаренный очень приятной мыслью. — А ты, Пылеева, давно мужским туалетом пользуешься? — слегка посмеивается Джокер, поймав её на горячем. Только сейчас он с запозданием понимает, что в дверях оказаться её никак не могло. Это мужской туалет. Что-то привлекло её внимание? Она же знала, что увидит за дверью, ещё не открывая её... Он всё равно не поверит в оправдание, что так сильно его искала, что даже не могла пару минут просто подождать у туалета, вдруг он сам выйдет, – даже если так оно и есть. Откинувшись на спинку сидения, Ульяна понемногу расслабляется, задумываясь над всем сразу, разглядывает мельтешащих у входа в зал людей. Не ждёт очередной провокации. А потому, шумно сглотнув, оттягивает ворот платья и стремительно густо краснеет от заданного вопроса. — Я... мм... Я ошиблась дверью. Случайно... — есть желание опустить боковое стекло ниже (до упора), но характерное механическое жужжание быстро выдаст. — Знаешь, в эту студию, между прочим, и дети ходят! Саша беззвучно смеется, выпуская дым, над невнятными попытками Пылеевой оправдаться. — Тебе бы зрение проверить. Хотя судя по твоему выражению в тот момент, где надо, ты как раз всё очень хорошо разглядела. — ухмыльнувшись, произносит Джокер. Он задерживает снова повеселевший взгляд на лице Ульяны, а затем отводит его в сторону и вниз на свои штаны, которые сейчас всё прикрывают. — Я не виноват, что в вашей студии ломаные задвижки в кабинках. — пожав плечами, без каких-либо угрызений совести бросает Саша. Ему плевать. И на то, что она его застукала. И если бы это сделал кто-то другой. — Мерзость... — Пылеева коротко и ёмко комментирует весь его выпад, скуксившись. Всем своим видом будто предупреждает Джокера, что может заблевать ему ботинки, если он продолжит. Только, попавшись на удочку его взгляда, нечаянно смещает свой ниже... ...к зажигалке. И только к ней. Не левее, не ниже и ничего не вспоминая... ...странно...дискомфортно...глубоко... очень... и приятно на пронизывающе резких точках... Ульяна зубами поддевает кожицу на нижней губе. Саша снова беззвучно смеется хоть уже и на предсказуемый комментарий. Ульяна, как тот человек, что таращится на нечто неприятное, отталкивающее, пугающее, но взгляд отвести не может. И почему ты, Пылеева, ещё здесь? О, он знает. Она простила ему и обман на вписке, и потребительское отношение, и вызванную истерику за шутку с похищением, и даже эту сцену в туалете — не прошло и дня. И уже через десять минут Ульяна залипает на его руки, на говорящий бугор на штанах в районе паха, что даже кусает губу от нетерпения. Ну это он еще перепроверит позже… Тупая, доверчивая, легкомысленная... Для Ульяны Саша не может пока подобрать подходящее определение из своего словарного запаса, потому что «занудная» уже даже ему не вкатывает. Может, со временем его осенит. Нужно было прикинуться дурочкой и подловить Джокера на слове, по-тихому слиняв из мерседеса, пока был шанс. Для такой грозной с виду машины, в салоне слишком мало доступного свободного пространства. Пассажирское и водительское сидения вприлипку. От этого внимательного, как под десятком камер видеонаблюдения, и осязаемо пристального разглядывания Ульяна едва не начинает корчиться. Запертая, как в каком-нибудь медном быке, в сдавливающей клетке стеснения. Где каждая ухмылочка и смешок Джокера лишь нагнетают испепеляющую температуру. Развернувшись обратно к Джокеру, Ульяна — попытка не пытка! — пробует перевести стрелки и неуклюжей атакой отбить огонь по её смущению. Хаотично цепляется за любой уводящий тему предлог. — Мы так и будем тут стоять? Или ты кого-то ждёшь? — Пылеева ёрзает на сиденье. Очередная широкая улыбка Комолова на подгоны Ульяны. Не в смысле подарков, а как попытка его поторопить, попинать лениво развалившееся тело на сидении гелика. — Ну, раз тебе уже лучше. — всё улыбается Саша, будто это пауза была только ради неё. Он бросает зажигалку между ног и тянется к телефону в карман. Хорошо, что Джокер сам придумывает повод ей закатить глаза и сбросить с себя все подозрения. Даже два повода. Второе его крайне остроумное замечание Пылеева не дослушивает. Оборачивается за ремнём безопасности, истолковав движение Джокера, как прямое намерение трогаться с парковочного места. Разблокировав экран, Саша находит последний вбитый в контакты номер. — Записывай. — снова ничего не поясняет. Она промахивается с догадкой, чуть-чуть. Тоже дважды. Потому что, не мгновенно среагировав на ситуацию, дёргается вначале к рюкзаку, затягивает робкое «а у меня не...» и лишь тогда обращает внимание на телефон. Ну да, верно... Это же она тут, представитель поколения Интернета! Хлопнуть бы себя по лбу, да только руки заняты телефоном. Заводя новую пустую вкладку на странице контактов, Ульяна не перечит, кивает указаниям Джокера, мысленно делая по ним пометки и цепляя их на воображаемую доску расследования. Спотыкается на части про «обезболивающее». Неуверенно поглядывает на главного (на сегодня) детектива. — Зачем? — без задней мысли интересуется Ульяна. Догадка нагоняет её ещё до того, как Джокер ответить или что-либо сказать. Оторвав взгляд от экрана, Пылеева переспрашивает, словно не расслышала: — Ты что, хочешь, чтобы я договаривалась о встрече с дилером? Он ведь должен понимать в подобных вещах побольше неё. Телефону как-то внезапно становится скользковато в руке. А если она не справится? Если её разоблачат ещё по телефону и из-за неё распространитель наркотиков уйдёт? Саша вздыхает. Она же всё равно не успокоится. И импровизировать не особо то умеет. — Тебе нужно будет позвонить и назначить встречу некому Ивану. Скажи, что от Алексея, и тебе нужно купить… Комолов задумчиво сводит брови вместе. «Шмаль» здесь не подойдет. Как она там говорила? Колеса для отца? — Скажешь, что тебе срочно нужно сильное обезболивающее. Так и пояснять ничего дополнительно не нужно о том, что Саша узнал от блондинки. Ведь из контекста всё ясно. Ему так точно, а если нет, то это уже проблемы Пылеевой. — Ладно, хорошо, я поняла. — всё же кивает Ульяна. Сперва подумывает ещё разок спросить, нужно ли делать это прямо сейчас, но, покосившись на Джокера, передумывает и без лишних приготовлений зажимает кнопку вызова. В динамике так долго идут длинные гудки, что Пылеева уже готовится выдыхать и отпускать с затаенным облегчением примирительное «ну ничего, в следующий раз». Правой рукой Джокер подкидывает зажигалку, дважды перекрутив и поймав в воздухе, пока Пылеева ждёт ответа от нужного абонента. Замечает пепел на штанах, небрежно стряхивает его пальцами, но это уже не особо помогает, только размазывает по поверхности ткани. А в следующую секунду гудок прерывают слабые помехи и тишина. — Алло? — первой заводит разговор Ульяна. — Простите за беспокойство. Могу я поговорить с Иваном? С той стороны доносится сжёванное, будто неохотное подтверждение, что собеседник и есть Иван. — Здравствуйте. Мне... Алексей сказал, что к вам можно обратиться... Когда Пылеева нарушает тишину, Саша поворачивается к ней лицом, наблюдая. Он напрягает слух, чтобы разобрать, что говорят из трубки. — Да, я слушаю. — приглушенно доносится из динамика. Комолов кивает, подбивая Ульяну продолжать. — Это по поводу лекарств, анальгетиков, — на всякий случай, конкретизирует Пылеева. — Вы вроде как можете помочь... — Да-да, я понял. Скрипучий от помех, но, по ощущениям, принадлежащий ещё молодому мужчине голос так резко её перебивает, что Ульяна, испугавшись, поднимает глаза на Джокера. Будто оступилась и инстинктивно хватается за устойчивый и надёжный поручень, чтобы устоять. Могла ли она что-то напутать, ошибиться в построении фраз? Она старалась подбирать очень безопасные формулировки и говорить без компрометирующей конкретики. А вдруг именно это выдало в ней импостера? Из трубки опять доносятся громкие шорохи. Комолов выбрасывает окурок в окно, пока не обжог собственные пальцы. Так долго не курил, что теперь жадничает почти до последнего. Хорошо, что рот Пылеевой занят (жаль, что пока не тем, чем он бы хотел), но всё равно сейчас не услышит от нее осуждающий многозначительный вздох или очередную лекцию про то, что мусорить нехорошо, а экология и так вся не к черту. Кир вот точно также сидел от него по правую руку и нудел. Только его Джокеру не хотелось трахнуть… — Алексей должен был предупредить, что мне понадобятся официальные документы, — тем же прерывистым, лаконичным тоном предупреждает Иван. — Справки, заключения, рецепты, выписки из медкарты. Всё, что у вас есть. Ума не приложит, зачем всё это, но осторожно соглашается. — Меня предупредили. — Хорошо. Тогда на днях можем с вами пересечься... — А сегодня вам будет удобно? — на этот раз перебивает Пылеева, бледно и нерешительно, делая вид, что вся на нервах и изъедена тревогой (хотя так оно на самом деле и есть). — Простите, просто это очень срочно. Иван явно призадумывается. Новая пауза в разговоре вызывает уже меньше нервяка. Ульяна в ожидании перескакивает взглядом с одного предмета обстановки на другой. Джокер избавился от своей сигареты, но теперь она замечает растёртое сероватое пятно на его штанине. На секунду прикрывает глаза, сдержав желание покачать обличающе головой. — Я буду через час на Новочеркасской. Сможете подъехать? — вновь оживает голос в трубке. — Да. Да, смогу. — Тогда я чуть позже пришлю вам точный адрес в смс. Ульяна вежливо благодарит. Этот Иван, похоже, не из многословных, потому что не разменивается на лишние уточнения и формальности. Сбрасывает вызов сразу, как они односложно прощаются. Зачем-то смахнув с экрана вместе с Контактами и все остальные открытые приложения, Пылеева повторяет Джокеру концовку своей беседы с дилером и озвучивает подробности назначенной встречи. Когда разговор подходит к концу, Саша слегка поворачивается корпусом на сидении и снова тянется к бардачку, чтобы закинуть туда зажигалку. — А ты, оказывается, можешь не только н… — ноги раздвигать, — ...ныть. Совершенный звонок больше не кажется ей чем-то из ряда вон выходящим. Ничего особенного она не сделала. Но от характерно нелюбезной похвалы Джокера в грудной клетке, не спрашивая разрешения, селится это странное ощущение... Словно все её внутренние органы разом надумали сделать маленький прыжок-переворот. Ульяна возмущённо цыкает, протестующе уводит взгляд, выражая своё отношение к нелестной части оценки... ...и незаметно прикусывает изнутри щёки, пряча коварное подрагивание уголков губ. — Так.. Было... Хорошо. С легким смешком Джокер ладонью слегка хлопает по колену Пылеевой, но на третьем движении задерживает её сверху, нагревая прохладную кожу своей горечей ладонью. Её неизменная ошибка — в потере бдительности. А может Джокер такой профессионал своего дела, что ему не составляет труда её притупить. Ульяна могла бы залить уши воском и найти самые затемнённые очки, но тогда надо вдобавок сохранять между ними как можно большее расстояние, чтобы он не мог влиять на неё, восстанавливая (желанный) физический контакт. И это ещё не гарантия, что собственные мысли не подложат ей свинью. Она воспринимает каждое прикосновение Джокера, не важно, насколько оно коротко. Вопрос лишь в контроле реакций. Будет ли это невидимый внешне нервный импульс, на миг сковавший в теле все мышцы разом. Или беспорядочно метнувшийся к чужой ладони на коже взгляд, дрогнувшие пальцы, губы, ресницы, пропущенный выдох. У капрона очень низкая огнеупорность. А подол её платья, напротив, слишком высоко. Ульяна силится сглотнуть, но во рту та же пустыня, песок и жар. Тот же, что лихорадочной краснотой задевает скулы и заставляет глаза странно блестеть. Пылеева всё равно не сводит их с Джокера, будто хочет насквозь просканировать. Пока низкая вибрация его голоса не растеклась по кровеносным сосудам самым смертоносным дезориентирующим ядом. — Может, ко мне в банду? Как Цапля? — усмехнувшись, предлагает Саша. Ещё не забыла, какое обещание дала себе в коридоре студии. И в том переулке возле дома Макса тоже. Тут воспитание сыграет ей на руку, не позволив нарушить слово. До лёгкой боли впившись ногтями в правое (другое) бедро, Ульяна заставляет себя думать не о ладони Джокера на её колене... ...неторопливо поднимающейся выше, комкающей юбку, жидким пламенем задевающей внутреннюю сторону бедра, пока ткань белья постепенно влажнеет... ...пробирает до мурашек...оставляет Пылееву загипнотизированной видом и лишённой всякой воли к протесту... ...а о том, какого цвета мусорное ведро и подставка для ёршика в его ванной, о разбитом телефоне Макса и стопочке вытянутых из её кошелька купюр, о мятой салфетке, брошенной на заставленный грязной посудой стол в Котле, о тональнике, которым замазывала царапину на шее и даже о нелепых синих бахилах на ногах Джокера, пока он удовлетворялся со случайной девушкой в туалете. — Это рабочее предложение? — наконец, находит в себе силы хоть что-то сказать. — Спасибо, конечно, Джокер, но, боюсь, «как Цапля» мне не пойдёт. На последних словах мышечный спазм окончательно сходит, и губы Пылеевой даже трогает улыбка. Мимолётная, но с нарочитым оттенком многозначительности. То ли из-за того, что она заимствует очередную его фразу, то ли просто из-за проказливого желания сбить с толку, заставить гадать, не намекает ли она на свою готовность обсуждать условия? Это было предсказуемо. Ульяна старается держать лицо, когда он на неё смотрит, пускает песок в глаза, строит из себя недотрогу. Сильнее, чем в кресле. Но ключевое здесь — «старается». Это Комолова, одновременно, заводит и из себя выводит тоже… Ах да, ей не хватает несколько грамм водки в организме. И всё же ведет она себя не так, как в спальне: не пытается сбежать, не пресекает. А её тело, скорее, на его стороне. Эту улыбку Саша не разделяет. Ульяна немного пододвигается на сидении, опускает голову, тут же пряча за ухо упавшую на лицо прядь. Переступает ногами. Так, чтобы не сбрасывать самой руку Джокера, но чтобы она соскользнула как бы невзначай, из-за смены позы, сама по себе. Он задерживает на лице Пылеевой пытливый взгляд, пока рука медленно соскальзывает с колена. Оскорбленно её не убирает, равнодушно оставив на пару секунд между сидений. — К тому же, я вроде занята. Как, думаешь, отреагирует моё начальство, если узнает, что я в ущерб отработки долга нашла себе халтурку на стороне? Отчего-то представив себе невообразимую картину этих разборок (кажется, в них не обойдётся без зеркала), Пылеева тихо посмеивается себе под нос. Вот так просто. Как будто рядом с ней сидит (не-Саша) совсем не Джокер. На второй вопрос Комолов хмуро сводит брови к переносице, не поспевая за этими её юморесками. — Что ж, если тебе так нравится самоудовлетворяться только одними фантазиями, смотреть, но не трогать... Я не настаиваю. — приглушенно, низким голосом с ощутимой вибрацией. Ему бы с такими навыками в сексе по телефону не было равных. Ещё инертно сохранявшаяся на лице Пылеевой улыбка тускнеет и вянет по мере слов Джокера, как залитый, загнивающий комнатный цветок в горшке. Смех застревает поперек глотки, и где-то в том же месте, на шее, запнувшись разок, начинает бешено частить пульс. Всё быстрее и быстрее. Как... Откуда он..? В отличии от Ульяны Саша не прибегает ни к каким двойным смыслам. Адресует ей свою дразнящую многозначительную улыбку, приподнимая здоровый уголок рта, и с ленивым довольством снова отклоняется назад, возвращая прежнее положение корпуса и рук. Будто это не она ему снова не дала… даже надежду. Комолов не дошел до стадии отчаяния, чтобы умолять Пылееву с ним хоть ещё разок потрахаться, чтобы предложить ей за это сбросить часть суммы от долга. Тем более один раз на секс он её уже развел. А раз она даже после всего сидит в его машине — разведет и второй. Но пока ему даже больше нравится напоминать Пылеевой, что познакомились они совсем не в пыльной библиотеке. И выкрикивала Ульяна вовсе не стихи Пушкина. Джокер всё так же не осторожничает с выражениями, но теперь к их отталкивающему эффекту примешивается нечто иное. Глубокий тембр гудит в жилах, резонирует в спазматически сжавшихся стенках желудка, пока мысли накрывает жаркая пелена стыда. Ульяна ещё — насколько возможно, — отстраняется. Джокер тоже. Только образовавшиеся полтора метра пространства между ними ни разу не достаточная блокада. От воздействия такого рода не защитил бы и свинцовый экран. Чёрт бы побрал эту дьявольскую (всезнающую) самоуверенную усмешку! Ульяне хочется по-детски насупиться, сжать кулаки и заявить, что никаких фантазий у неё нет. Уж точно не на его счёт. Она скорее позволит Джокеру пустить в ход одну из его смертельно опасных игрушек (нож, шокер, да хоть чёртов пистолет!), чем признается... даже самой себе, чей образ всплывает в голове, когда её взгляд устремлён в пустоту... ...в губах зажат кончик пластиковой ручки...нога на ноге под столом, и она в узких облегающих брюках чуть сильнее сдвигает бёдра вместе... ...(не)чувствует тепло и давление на тыльной стороне своей ладони, на секунду конфискующее контроль...не позволяющее смутиться или отступить перед точкой удовольствия... пока они лицом к лицу и все эмоции выложены на стол рубашками вниз... Набрав с воздухом полную грудь решимости, Пылеева собирается один раз, чётко и уверенно, заявить Джокеру, что не будет с ним спать. В смысле, сно... Он её опережает. — Ты права. Мне такие не многозадачные не нужны. — поджав губы в фальшивой досаде, произносит Джокер. Ещё раз смотрит на неё, окинув силуэт нескрываемым пренебрежением. Вроде того, что на большее она не способна. Ах да, они ведь и не спали. Так, разочек потрахались в его ванной. Вихрями взвивавшиеся эмоции успокаивает, как сильнейшим транквилизатором. Ульяна прикрывает рот, складывая губы в подобие корявой вымученной улыбки, и неопределённо дёргает бровью. — Да. Да, я так и подумала. Не нужн(а)ы. Это ощущение, накрывавшее волнами с тех пор, как распутался узел на их цепочках, отложилось не менее отчётливо, чем всё остальное. Страх, отвращение, влечение, гнев, симпатия, сожаление... А теперь ещё и благодарность. Себе. За то, что вовремя включила мозги и не повелась на красивые махинации. Верный поступок, но... Ульяну как будто заставили пожевать варёный лук. И на языке остался этот поганый невымываемый привкус. Пылеева опускает глаза к телефону, стирая большим пальцем с экрана собственные еле видные отпечатки. Пришедшее на телефон сообщение невольно заставляет отвлечься. — Адрес прислал. Улица Стахановцев, — Ульяна разворачивает экран с открытой смской к Джокеру. — Поехали? И это он ещё использовал «самоудовлетворяться» вместо слова, которое бы точно резануло по культурным ушкам Пылеевой. А, кстати, нахуя? Об этом Саша не успевает задуматься. Он снова, как змея, сбрасывает с себя одну кожу (игривое настроение) и заменяет другой, более прочной (рабочим, решительным и жёстким). Возвращает левую руку на руль и выезжает по новому адресу. Возвращается к разговору с Иваном и новой информации. Официальные документ... Может, ему ещё паспорт показать? Не знает, о чём думает всю дорогу Джокер, потому что сама она бросает все силы на то, чтобы просто следить за линией вырисованного маршрута на онлайн-картах. Пункт назначения — неаккуратный зелёноватый многогранник в обрамлении серых вытянутых прямоугольничков. Какой-то спрятанный среди дворов сквер или парк. Судя по отсутствию фотографий — недостаточно облагороженный, чтобы ходить туда с целью туристической прогулки. Но судя по уточнению — «четвёртая лавочка от ворот, у пруда» — и не совсем заброшенный. А ещё, очевидно, пустующий в это время, раз Иван так уверен, что выбранное им место не займёт никто чужой. Одним словом, жутковатое местечко. Хотя Ульяна абсолютно уверена, что её эти детали уже не должны волновать, потому что на встречу с дилером Джокер пойдёт сам. Комолов тормозит у тротуара. Отсюда вроде можно разглядеть ту самую лавку. Останавливает гелик позади простенького неброского темно-синего фольксвагена. Из него как раз выходит мужчина лет тридцати, в джинсах и в лёгкой бежевой ветровки, направляется в сквер. Джокер не задерживает на нём своего внимания. Для дилера как-то скромно. По мере приближения более завлекательным этот...сквер или уже полноценный парк (сад?) не становится, хоть и выглядит посимпатичнее, чем у Пылеевой в воображении. Светлый, тихий и чистый. Обсаженный частично пожелтевшими берёзами и стойко зелёными ивами, космами спускающимися к вытянутому, как большая фасолина, пруду. Типичный питерский закуток отдыха для жителей обступивших его со всех сторон многоэтажек. Шуршащие тенистые дорожки из гранитной насыпи, детская площадка и несколько лавочек. Вот и всё благоустройство. В послеобеденное время заглянувших помедитировать на природе и насладиться выглянувшим солнцем можно пересчитать по пальцам, но кустарниковые и древесные заросли здесь не слишком густые. Парк, даже несмотря на редкую гребёнку огораживающего его чёрного забора, неплохо просматривается со всех сторон. Незаметно расправиться с человеком и спрятать тут тело или скинуть его в водоём будет трудновато. Что Ульяну, например, никоим образом не соблазняет отправляться в этот парк на встречу с Иваном. Впрочем, дело тут не в том, где он её назначил. Скорее в том, что встречаться придётся с грёбанным наркодилером. Поэтому Пылеева не тянется отцеплять ремень безопасности сразу, как глохнет мотор. Не забирает с подставки-держателя свой телефон, на котором были открыты карты. Даже бровью не ведёт, пока Джокер первым ее не окликает. — Чё сидим то? — спрашивает Саша, повернув голову в сторону Ульяны, — Напутственную речь ждешь? Или тебя, может, обратно в участок вернуть? Ульяна до последнего не понимает отказывается понимать к чему он клонит. Смотрит на него большими глазами так, будто он спросил, что ей больше по душе: казнь через гильотину или повешенье? А точно мне надо идти? А ты сам не можешь? А если я не справлюсь? Я никогда таким не занималась. Я не умею. Я боюсь одна. Ты же за мной, если что, присмотришь? Комолов поджимает губы, встречаясь с полным замешательства взглядом Пылеевой. Джокер не оставляет возможности распыляться в обуревающей её тревоге, словно нарочно выделяя вопрос интонацией, исключающей отрицательный ответ. А может, такой она кажется только Ульяне. Может, ей не хочется выглядеть в его глазах (ребёнком) трусихой. Может, она хочет доказать, что (ещё какая классная) способна на гораздо большее, чем просто сделать телефонный звонок. Может, ей нужно услышать...почувствовать...прочитать в его взгляде одобрение. — Он же с тобой договаривался встретиться. Иди, присядь ему на уши, а я подойду позже. — смирившись с её тупежом и поздним зажиганием, понятно и почти спокойно объясняет Саша, — Если снова про выписки-хуиписки заговорит, дави на жалость, умоляй, говори, что очень надо, а справки потом обязательно будут. Поняла? — Поняла, — стараясь не звучать уж слишком обречённо, соглашается Пылеева и находит взглядом ворота, чтобы отсчитать от них четыре лавочки. С особой тщательностью Джокер оглядывает Пылееву, пытаясь подметить отсутствующую деталь в образе. Рюкзак. Комолов бросает взгляд на заднее сидение. Даже не высказывает, что это вообще-то не её тачка. А «как дома» он ей себя чувствовать точно не предлагал. Чёрный. Не выделяющийся. Без всяких бабских блестков и бантиков. То, что ему нужно. — Рюкзак в машине оставь. Всё, пшла. — командует Джокер, безапелляционно кивнув на дверь. Все фразы социального этикета Комолов удалил из своего словаря уже очень давно. Она со вздохом разворачивается за своими вещами, но Джокер её останавливает. Очень настойчиво прогоняет, если быть точнее. В сомнениях прищурившись, Ульяна всё же кивает. С задержкой, отчего получается, как бы в ответ на резкое понукание. Мысль догоняет уже в процессе "спрыгивания" на землю из джипа, и хмурится Пылеева, уже с негромким хлопком прикрывая дверь. Ну, если что-то пойдёт не так, с неё взятки гладки. Когда за Пылеевой закрывается дверь, Саша недолго провожает её взглядом. А затем запускает руку назад, подтянув к себе её рюкзак. Правой рукой тянется к кобуре и извлекает ПМ, который уже несколько лет выручает его. Только Джокер завел любовь на стороне и уже пару лет мечтает о новенькой Беретте. Как-то в гостях у одного старого друга Ворона держал её в руке и даже довелось пострелять... Кто-то бы сравнил это с женщиной, но у Джокера отношения с оружием куда более высокие и честные. Удерживая ствол, Комолов продевает руку через лямки рюкзака, маскируя то, с чем обычные люди просто так по улице не ходят. Да и он не просто так, для дела. Так разговор будет короче, а все его слова — убедительнее.