Отдать тебе всё!

***

Вернувшийся из Лондона Малфой замер на крыльце: из глубины дома послышался звон разбитого стекла. День, начавшийся с малоприятного общения с Макгонагалл, к которой его послал Дамблдор в ответ на вежливое требование прислать вещи Поттера, продолжал катиться в тартарары. Декан Гриффиндора сначала долго выясняла, почему Дамблдор выдал такое распоряжение, а когда терпение Люциуса было на исходе, вызвала умалишенного домовика, который доложил, что вещи «Гарри Поттера, сэра» были отправлены магглам, бывшим опекунам Поттера. Люциус рационально рассудил, что идти без Поттера к его магглам не стоит, поэтому заглянул в «Твилфитт и Таттинг», где приобрел для Гарри костюм из сирсакера, пару шелковых рубашек из последней летней коллекции и легкие мокасины, надеясь, что не ошибся в размерах. И что Гарри понравится его выбор. Неприкрытое удовольствие юноши от простых вещей удивительным образом радовало Малфоя. Несмотря на все ехидные предостережения Снейпа, в совместном проживании Поттер оказался довольно комфортным партнером: не истерил, не капризничал и не прятался от него. С утра Поттер убегал на пляж и плескался на мелководье до завтрака. Возвращался довольный, расслабленно-утомленный, пропитанный солнцем и солью, пропахший водорослями. Несколько раз Люциус присоединялся к нему, наколдовывал головные пузыри и вылавливал красивые раковины со дна. Часть тут же отправлялась обратно, но самые красивые Гарри утаскивал к себе в комнату, рассыпая по всему дому капли и мокрый песок. Застольный этикет Поттер нарушал намеренно, явно испытывая терпение Малфоя: Пэтси доложила, что с приборами Гарри обращаться умеет и вилку для рыбы с десертной не путает, когда его нет рядом. Несмотря на то, что юноша не привередничал, Люциус отмечал те блюда, которые ему явно нравились и которые оставляли равнодушным, и сам составлял меню. После завтрака занимались своими делами: Люциус, если была необходимость, отправлялся в Англию, но чаще работал с документами и почтой в библиотеке, пока Гарри читал очередной сборник волшебных сказок или легкомысленные французские романы. После ланча к Гарри приходила Пэтси и вручала увесистый фолиант по истории и традициям Магического мира — знания, которые должны даваться всем наследникам. Только с Гарри вышла осечка, и Малфой с каждым днем все больше злился на Дамблдора и Блэка: мальчишка рос совершенным магглом. А вечерами они сидели на террасе, любовались лунными бликами на ряби волн, и Люциус кормил Поттера байками из своей школьной жизни, рассказами о забавных заклинаниях и разнообразными деликатесами вроде морепродуктов в шоколадном соусе или истекающих соком экзотических фруктов. Жадно слизывал их вкус с губ, шеи и тела разомлевшего мальчишки, но дальше ласк так и не заходил — чувствовал, что Гарри еще не готов принять этот уровень отношений. Достаточно, что он перестал шарахаться и смотреть с настороженностью, когда Люциус намеренно или случайно, чаще всё-таки намеренно, его касался, а ещё он отвечал — и от этого каждый раз перехватывало дыхание. Неумелая робость Поттера возбуждала сильнее изысканных извращений, и тем сильнее становилось желание развратить эту невинность, заставить получать удовольствие от секса, от собственного тела, от удовольствия партнера. Не поладил Поттер только с Пэтси. Именно ей доставались его упрямство и нахальство. Нет, он не оскорблял домовушку, но относился как к неизбежному злу: на занятиях Пэтси требовала абсолютного внимания и исполнения ее указаний, а на саботаж реагировала непробиваемым спокойствием и увеличением объема заданий. Гарри всячески пытался улизнуть от общения и учебы; однажды даже выскочил в окно и удрал по едва заметной тропке сквозь заросли миртовых кустов. Какое-то время домовушка поддерживала уверенность, что он мог от нее спрятаться: границы территории были довольно обширны, но из-за сложного рельефа гористой местности острова труднопроходимы. Видимо, сегодня терпение няньки подверглось очередному испытанию на прочность, а судя по чередованию взвизгов и брани, Гарри познал новую грань викторианского воспитания.

***

Возмущенные вопли определили эпицентр скандала — Поттер буйствовал в библиотеке. Люциус поежился: здесь не было ротанговой трости, как в его юности, но розгами эльфийка владела не менее виртуозно. Он позвал Ланди — эльфа, который обычно готовил еду и следил за порядком вокруг дома, — и попросил принести летейскую мазь. Зажав в руке перламутровую баночку, Малфой подкрался к двери в библиотеку, чувствуя необъяснимое волнение, точно боялся быть обнаруженным. Эльфийка зафиксировала Поттера через спинку кресла так, что он почти упирался лицом в сидение, а хитон сполз на поясницу, открывая чудесные крепкие ягодицы с первыми вспухшими полосками на них. Пэтси с размеренностью метронома взмахивала розгой. Поттер после каждого удара выдавал такие нецензурные загибы, которым позавидовали бы матерые оборотни, и лягался, пытаясь достать негодующую эльфийку, которая выговаривала юноше за сквернословие и безрассудство: сегодня Поттер уплыл из бухточки и болтался поплавком за скалами до посиневших губ в надежде спрятаться. Но не учел одного: Пэтси была нянькой. А нянька всегда знала, где ее подопечный, и в случае опасности была способна выдернуть ребенка из Адского пламени. Детьми старая эльфийка считала всех до восемнадцати лет. Люциус сглотнул вязкую слюну. Жалость смешивалась с возбуждением и негодованием — безмозглый мальчишка мог утонуть или нарваться на хищников, типа мурены или акулы, а ругательства лишь добавляли розог. Поттер поскуливал и тихо вскрикивал, когда удары приходились на ещё нетронутые места, и вопил и вертелся, когда розга попадала на уже вспухшие полосы. Ноги юноши были выпрямлены в крайне неудобном положении, а пылающие ягодицы крепко сжаты. Малфой раздраженно цокнул языком — натянутые мышцы лишь увеличивают боль в процессе и усугубляют последствия, — и тут же был обнаружен. Полные слез глаза смотрели сквозь густую челку едва ли не с мольбой, пунцовые щеки по цвету мало отличались от выпоротой задницы, а пальцы, сжимавшие подлокотники, побелели от напряжения. Розга взвизгнула еще раз, Пэтси бесстрастно произнесла: «Двадцать три!» — и приветливо поклонилась. — Хозяин Люциус. Мастер Гарри наказан. Еще двенадцать ударов. — Достаточно, Пэтси. Гарри понял свою ошибку и впредь будет думать о своем поведении и поступках. Так? — Поттер согласно хлюпнул носом. Стыд сжигал его изнутри, а неприязнь к эльфам возрастала с каждым ударом. Домовушка недовольно покачала головой, но возражать хозяину не стала и степенно удалилась, сжимая в лапках истерзанные розги. Гарри все еще был зафиксирован и теперь ерзал и изгибался, стараясь уловить намерения мужчины: Люциус подошел ближе и встал сзади. Неловкость была чудовищной, а его поза в высшей степени непристойной: испещренная красными полосами задница, доступная промежность и беззащитная мошонка, полностью обнаженные под жадными взглядами. Гарри не питал иллюзий относительно желания Малфоя сделать его своим любовником, скорее его настораживало отсутствие каких-либо активных действий — Люциус играл с ним, дразнил, заставлял терять контроль. Он сбился со счету, сколько раз останавливался за миг до того, чтобы попросить большего. Самому же Малфою казалось, что его сердце грохочет на весь дом, вторя шумным выдохам, а баночка с мазью так и норовит выскользнуть из непослушных пальцев. Исполосованная задница манила прикоснуться, проверить, так ли горяча, как выглядит, или даже губами… Да, как в детстве мама осторожно трогала пылающий лоб. Прижаться губами, щекой, подуть на больное место… — Отвяжи меня! — дернулся Поттер. — Долго еще будешь пялиться на мою жопу? Люциус тряхнул головой, прогоняя краткое помутнение и возвращая себе невозмутимый вид. Он обвел глазами комнату: у стола валялись испорченные листы пергамента и осколки чернильницы — в пролитых чернилах, словно в луже крови, и какая-то книга белела в углу вывернутыми страницами. Мальчишка слишком сильно нарывался на наказания. — Сколько захочу! — раздраженно цыкнул он и едва успел отдернуть ногу: Поттер попытался лягнуть его, как до того Пэтси. — Стой спокойно! Я намажу тебя мазью, чтобы меньше болело. Поттер заерзал еще сильнее, переступая с ноги на ногу. И пробурчал, уткнувшись в сидение кресла лицом: — Дайте мне, сам сделаю… — Сам ты уже все сделал. Дрожь в пальцах наконец удалось унять и сковырнуть плотную крышечку. Люциус зачерпнул немного прохладной мази и осторожно коснулся самой вспухшей полоски. Пэтси явно жалела Поттера и била без протяга, даже царапинок не осталось. Гарри втянул воздух сквозь зубы и попытался отстраниться. — Скажи на милость, неужели тебе было мало дракона, гиппогрифов, соплохвостов и Мерлин знает кого еще, и ты захотел добавить к списку акул? Может быть, тебе здесь скучно? Или ты хотел умереть? Гарри ойкнул и замер, как мышь под веником: только не это, не скользящая по телу рука, не мягкие прикосновения. Он весь оцепенел, растерявшись: как он должен реагировать? Какой-то мерзкий внутренний голосок нашептывал, что ему невероятно приятна эта забота, что он с детства мечтал о том, чтобы кто-то лечил его ранки и волновался за него, как волновалась тетя Петунья о своем Дадличке. Но… Но это же Малфой! И Гарри не может так стоять перед ним и подставляться под ласкающие пальцы, не может издавать эти ужасные всхлипывающие звуки, потому что у него какая-то ненормальная реакция на прикосновения Малфоя. Следующую порцию мази Люциус втирал круговыми движениями, уже не подушечками пальцев, а всей ладонью. Мягкая, чуть тронутая загаром кожа, покрылась пупырышками. — Я не знал, что здесь есть акулы… Я не подумал. — Поттер шумно засопел, и Люциус почувствовал движение бедрами следом за рукой. В этом был весь Поттер: он напоминал дикого полунизла, приблудившегося на виллу Нарциссы. Тот тоже топорщил шерсть, становясь в два раза больше, и превентивно шипел на любого потенциального обидчика. А затем, убедившись, что ему не угрожает опасность, милостиво принимал подношение в виде сырого мяса или печенки и позволял почесать за ухом, утробно тарахтя и потираясь всей немаленькой тушкой о ласкающую руку. — Гарри, — вздохнул Люциус, — я понимаю, что тебе наплевать на мои чувства, на чувства Пэтси, которая сейчас рыдает на кухне. Ты здесь против своей воли и, должно быть, считаешь нас своими тюремщиками, хотя мне показалось, что мы начали понимать друг друга. Но подумай о том, как отреагируют твои близкие, твои друзья, если что-то случится. Горький шепот был настолько тихим, что Люциус скорее угадал, чем услышал. — Нужен я им… — Ты нужен мне, — так же тихо ответил Малфой. Надежды, что Гарри поверит сразу, не было, но Люциус намеревался повторять это столько раз, сколько потребуется. Он втер последнюю порцию мази по нижней части ягодиц — там кожа едва порозовела, мазнул вдоль промежности ребром ладони и отменил сдерживающее действие магии домовика. Гарри неловко распрямился, упираясь в спинку кресла руками и бедрами, потом одернул подол хитона на заднице. Кожа одновременно горела и была словно онемевшей, а от дразнящих прикосновений он привычно возбудился. Глупо было прикрываться после случившегося, но он всё-таки опустил сложенные ковшиком ладони на пах и прикусил щеку изнутри почти до крови: почему-то было невыносимо стыдно из-за своей реакции! Что, если Люциус решит, что его эрекция — от порки? Избегая смотреть Малфою в глаза, Гарри бочком-бочком ушел из библиотеки. Люциус вздохнул, закрыл баночку и позвал Пэтси, чтобы она убрала беспорядок. Хотелось пойти за Гарри и утешить его, но если он правильно понял, то сейчас юноша снимал напряжение в ванной.

***

Вниз Гарри спустился только к ужину, заспанный и несчастный, с припухшими веками. Осторожно сел в кресло, хотя Малфой был уверен, что боль давно прошла — на таких повреждениях мазь действовала быстро. Зато была память тела. Люциус внимательно следил за изменением лица юноши и в конце концов убедился, что не ошибся: Поттер не понаслышке был знаком со всеми последствиями порки. Счёт Дамблдору рос с каждым днём. — Как ты себя чувствуешь? Гарри неопределенно пожал плечами. На теле не осталось следов, ничего не болело, но морально он чувствовал опустошение и усталость. Постоянное напряжение, ожидание, что Люциус наиграется в любезность и возьмет его силой, собственные необъяснимые реакции: он испытал сильнейший, на грани боли, оргазм, представляя, как видит его унижение Малфой, — и это было мерзко. Не может же он озвучить Люциусу словами то, что даже в его голове звучало отвратительно распутно. Он снова пропустил момент, когда Малфой оказался слишком близко и коснулся рукой его подбородка, большой палец скользнул по нижней губе, обвел верхнюю и толкнулся внутрь. От неожиданности Гарри не успел прикусить наглого вторженца, как Люциус уже убрал руку от его лица, чему-то довольно улыбаясь. — Мне нравится, что ты перестал дергаться, когда я тебя трогаю. Но я все-таки хочу услышать ответ на свой вопрос. — Нормально, — сухо произнес Гарри. — Отлично! Тогда как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться по магазинам и поужинать в ресторане? Гарри подозрительно прищурился: Малфой решил таким образом принести извинения за наказание? И демонстративно оттянул подол хитона: — Все еще надеешься на скидку? Глаза Люциуса заискрились весельем, и он мягко рассмеялся: — Французы вряд ли оценят твой наряд. — Он махнул рукой в сторону диванчика, на котором лежало несколько свертков и обувная коробка: — Примерь. И если ты согласен с моим предложением, то жду тебя здесь через двадцать минут.

***