Тернистый путь / Thorny way

***

      Когда-то давно Шарлотта читала, что человек, действительно, может умереть буквально от разбитого сердца. Это реальное состояние, которое может быть вызвано острым стрессом или ужасным потрясением. Ведь наш мозг и наше сердце тесно связаны между собой, правда, сердцу приходится в разы хуже. Оно вынуждено переживать все наши невзгоды вместе с нами, тогда как мозг может выстроить себе защитный барьер. Чрезвычайный шок может вызвать у человека инсульт из-за прилива адреналина: резкого повышения артериального давления и учащения сердцебиения. Стоит сердечной мышце дать слабину и… конец. Девушка хотела, чтобы это произошло и с ней, чтобы она попросту больше не очнулась после того, что услышала и увидела в прошлый вечер. Однако, видимо, не в этот раз.       Последнее, что помнит Шарлотта — это вдребезги разбитое сердце. Разбитое не просто на куски, разбитое в мелкую крошку. Вспоминать о том, как кислород покидал её лёгкие, вовсе не хотелось. Эта ужасная мучительная боль изнуряла каждую клеточку её тела. Девушка чувствовала, как умирает от этой боли. Да, она хотела жить, отчаянно хотела жить, но… не ради себя, не ради своего будущего. Папа, отец — последнее, что позволяло ей цепляться за жизнь. Зачем ей жить, если его больше нет? Зачем ей нужна эта отвратительная, поганая жизнь, если больше она никогда не услышит голос своего отца, не услышит, как он называет её мышкой… С мыслями об этом Шарлотта открыла глаза. Из уголков глаз у неё скатились слёзы. Она сделала глубокий вдох, ощущая тяжесть где-то в груди. Больничный запах сводил с ума. Больницы — последнее место на Земле, где Шарлотта хотела бы быть. Но она понимала, нет, она хотела оставаться здесь лишь потому, что если умрёт, то только в больничной палате и на больничной койке. Дом — это не место, где нужно умирать. Нельзя, чтобы он хранил воспоминания о чьей бы то ни было смерти, при любом удачном случае напоминая живым об этом событии. Шарлотте было больно думать о том, как страдала бы её мать, умри она дома в своей постели. Последние дни девушка много думает об этом, несмотря на то, что врач сказал о том, что возможна ремиссия. Если до вчерашнего вечера она хотела жить и была на грани «принятия» и «непринятия» своей болезни, то сейчас хотелось помереть в секунду. И наплевать на всё и всех.       Позже Шарлотта замечает, что неподалеку в кресле сидит её врач. Вид у него уставший и озабоченный проблемами. На крючковатом носу болтаются очки с круглыми стеклами, серые повидавшие жизнь глаза уставились в окно, несмотря на то, что в сухих морщинистых руках лежит книга. Закинув ногу на ногу и чуть сгорбившись, мужчина тяжело вздыхает и переводит взгляд на Шарлотту. Она хотела было съязвить, сказать что-то вроде «зачем вы спасли меня?» или «некоторых больных спасать необязательно», но все глупости испаряются от вида этих суровых больших глаз. На секунду девушка подумала, что сейчас её начнут отчитывать, но она уже ничего не боялась. Или просто думала, что ничего не боится…       Хрустя суставами, онколог поднялся с кресла и отложил книгу на подоконник. Он взял незамеченные ранее девушкой бумаги, поправил очки и подошёл к Шарлотте, хмуря брови. — Ты помнишь, что вчера с тобой случилось, Шарлотта? — Помню… — почти шёпотом отвечает девушка. — Отлично. Значит всё лучше, чем я подозревал. — Пока мужчина делает какие-то заметки в своём блокноте, Шарлотта задумывается и кривится от неприятных эмоций. — Отлично?.. — ядовито цедит она через зубы и сверлит глазами в докторе дыру. — Моя мать чокнутая, отчим — альфонс, в школе — травят, на сцене я полный ноль. Мой парень променял меня на другого парня! Мой отец погиб! А вы говорите «отлично»?! — Шарлотта чуть приподнимается на локтях. — Да лучше бы мне всю память напрочь отшибло или, в идеале, сердце отказало! Какое тут может быть «отлично»?! — Глаза у девушки были красные, кожа болезненно бледная, губы потрескались. Она на автомате решила схватиться за волосы, чтобы взъерошить их, но вспомнила, что теперь у неё их нет, и расплакалась, прикрывая лицо одеялом. Сердце сжалось от боли. К тому же плакать было тяжело, каждый всхлип отдавался в груди неприятной тяжестью. Шарлотта хватала ртом воздух, как рыба, чтобы дышать нормально. Недостаток кислорода пугал её… — Я знаю, что тебе тяжело. Но ты не можешь говорить о своей смерти, пока твоя мать так переживает за тебя. Не думаешь о себе — подумай о ней. Ты отчаиваешься слишком рано. Многие из тех, кто лежал в этой палате, даже на грани жизни и смерти верили в то, что всё ещё можно изменить. — Отчаяние оно такое! Они просто прятали свою боль за улыбкой и напускным позитивом. Все они знали, что смерть неизбежна. — Ты права. Однако, смерть неизбежна не только для них. Все мы умрём. Даже человек, что пышет здоровьем, не может быть уверен, что завтра его не собьёт пьяный водитель. И что же? Все всю жизнь должны жить в ожидании смерти? Какой тогда в жизни смысл? Не тревожь свою мать зазря. Сегодня ты полежишь у нас, а завтра можешь снова возвращаться в школу. — Не очень-то вы умеете поддерживать для врача, — недовольно произнесла Шарлотта. — А ты разве нуждаешься в этой поддержке? — произнёс врач, многозначительно выглядывая из-под очков. Шарлотта промолчала и отвернулась. Может быть он и был прав.

***

      Измученности Шарлотты не было предела. О том, что случилось, никто не знал. Теперь уже и знать-то было некому. «Борис — предатель. Отец — умер». «Папа — умер?..» — Шарлотта произносила эту фразу с таким разрывающим чувством горечи, что сил жить не было буквально. Из новостей Шарлотта узнала, что самолёт отца упал в Атлантическом океане и разбился, не долетев до Европы. Выживших не осталось. Всех тех, кто был на борту, признали мертвыми. Когда девушка услышала, как голос диктора в телевизоре произносит в списке погибших имя Гарфилда Одли — у неё хлынули слёзы, и началась настоящая истерика. Элла и Джастин не могли успокоить её очень долго. Это был самый настоящий конец. Все её мечтания разбились вместе с самолётом отца. Всё, о чём она так сильно грезила, кануло в лету. Её сковало сильнейшее отчаяние.       Спустя два дня девушка вернулась в школу. На ней не было лица. Что уж говорить о настроении. Она еле смогла заставить себя подняться с кровати. У неё начиналась депрессия, но она всё отрицала. Сильное потрясение слишком навредило её нервной системе. Раньше, чтобы отвлечься от того, чтобы скучать по папе, Шарлотта проводила время с Борисом. Но в данной ситуации это было не менее проблематично.       Переступив порог школы, Шарлотта мгновенно перенеслась мыслями в тот вечер, когда она увидела целующихся Бориса и Теодора у бассейна. Больнее стало вдвойне. «Может, я плоха настолько, что меня можно променять даже на парня? На Тео?!» Если до этого Шарлотта планировала рассказать Борису о своей болезни, когда ей станет лучше, то теперь это было абсолютно бессмысленно. Она не собиралась видеться с ним, говорить или обсуждать что-то. Шарлотта хотела поскорее покинуть это место. Под «этим местом» она подразумевала школу или мир — было известно лишь ей одной. Деваться в любом случае было некуда. Больше никто не заберёт её отсюда в Дублин на берег моря. Смахнув выступившие слёзы на красных провалившихся глазах, девушка подошла к своему шкафчику, не глядя на новые записки. Теперь было уже наплевать. Пускай её хоть досмерти забьют ногами на заднем дворе. Она взглянула в своё зеркальце и немного перепугалась от увиденного. Такой жуткой она себя ещё не помнит. Взгляд абсолютно пустой, тяжелый и безжизненный, кожа стала практически прозрачной в некоторых местах и начали проглядываться вены. Девушка постучала по щекам, придавая им румянца, скинула надоедливую шапочку и пригладила волосы. «Парик — ужасная вещь. Я так хочу снова увидеть свои красивые волосы». Взгляд девушки упал на совместную фотографию с отцом, где ей ещё десять. Сердце заболело. Потом она увидела фото с Борисом тоже в начале их отношений, когда ещё не было Теодора. Подкатила злость. Она захлопнула дверцу и направилась к директору, чтобы отдать справки об отсутствии. Говорить о раке она не хотела никому и мать убедила в том, чтобы она молчала. Жалось от этих лицемерных людей ей была ни к чему. Хотя вряд ли бы кто стал жалеть её.       За этот день Шарлотта ни разу не увидела Бориса или Тео — никого не было. Ей было немного интересно, почему их нет, однако это было и к лучшему. Так спокойнее. Телефон она носила при себе, хоть и звонков и сообщений ждать было не от кого. Парней она заблокировала и удалила их номера, а папа… Только ради него она носила телефон с собой. Несмотря на то, что самолёт разбился в океане и все вещи затонули вместе с ним, Шарлотта звонила на телефон отца и слышала гудки. А значит с телефоном всё нормально, просто никто не берёт трубку. Это была последняя крупица надежды на то, что папа опоздал на самолёт или решил задержаться в Канаде. Жить в неизвестности и самотерзаниях было невыносимо…       Вырвавшись во время большой перемены на улицу, чтобы подышать больными легкими свежим воздухом, девушка прислонилась к обшарпанной стене и прикрыла глаза. У неё заурчало в животе. Сегодня третий день, как она голодает. В больнице врач буквально заставил её покушать, а вот дома скрывать от предков несъеденный ужин было очень просто. В любом случае, Шарлотте кусок в горло не лез. Есть не хотелось абсолютно, несмотря на ноющий желудок. Было лишь одно навязчивое желание…             Втянув носом воздух, Шарлотта ощутила запах курева откуда-то из-за угла — курили старшеклассники — и измученно простонала. Курить хотелось просто невыносимо. Желание выкурить сигарету последний месяц было сильнее, чем прежде. Несмотря на рак легких и строжайший запрет даже, как минимум, на сигаретный дым, Шарлотте было наплевать. Или стало.       Девушка зажмурила глаза до появления звездочек, чтобы решить эту внутреннюю дилемму, и легонько стукнулась затылком о стену несколько раз. «Папа был бы против… Папа был бы против... Нет. Папы больше нет… А этому придурку плевать на меня!..» Шарлотта распахнула глаза, глядя тяжёлым взглядом на темнеющий небосвод. Какая уже разница на это чертово здоровье. Ради кого?.. Ну покурит она, ну и что? Она умрёт в любом случае. Рано или поздно. Никакой начальной стадии у неё нет.       Она знает, что Элла и доктор обманывают её, чтобы она окончательно не сдалась. Ей диагностировали рак лёгких третьей стадии — смерть уже заждалась. Они, вероятно, посчитали Шарлотту глупой, раз решили скрыть такую важную деталь. Но весь прошлый месяц она жила с этим и хотела бороться. До последнего. Сейчас — нет. Она сдалась. Не глядя, Шарлотта запустила руки в рюкзак и вынула с самого дна пачку своих любимых сигарет, которые хранила лишь из-за своей неспособности окончательно побороться с зависимостью. Продолжая глядеть на проплывающие облака, Шарлотта достала сигарету, подожгла и сделала первую долгую затяжку. Она выдохнула дым и блаженно растянулась в улыбке. Ей, кажется, не хватало сигарет больше всего сейчас. Она и курить-то когда-то начала лишь потому, что верила, что курение позволяет расслабиться, «передохнуть» от проблем так сказать, а потом уже всё это переросло в привычку. С очередной затяжкой Шарлотта чувствовала, как ей становится легче. Она вдыхала так глубоко, что, казалось, будто сигаретный дым пропитывает все её внутренности. Непроизвольно из глаз потекли слёзы, но Шарлотта продолжила улыбаться и курить. Хорошо, что в этом месте почти никого не было.       Девушка скурила все оставшиеся в пачке сигареты и прогуляла последние два урока. Уже почти стемнело и похолодало. Взглянув на время на телефоне, она поднялась на ноги, выдохнула, размялась и в хорошем настроении отправилась на репетицию.       По пути ей на телефон пришло несколько сообщений с неизвестного номера. Но прочитав в строках очередные оправдания от Бориса, Шарлотта выругалась и скинула последующие несколько звонков. Она хотела было забросить телефон в рюкзак, как вдруг раздался очередной звонок, и на экране высветилось «мой папа». Девушка оторопела, глядя в телефон. Однако мелодия звонка вывела её из «транса» и она судорожно поднесла телефон к уху, всем сердцем надеясь услышать голос отца. — Пап?.. — несмело произнесла Шарлотта. — Здравствуйте? — раздался чей-то чужой женский голос в трубке, и сердце девушки сжалось от горести. — Я нашла этот телефон в Хай-парке. Вы можете связаться с владельцем? Или как я могу передать вам его? — Шарлотта прикрыла рот рукой, чтобы не зарыдать прямо в трубку. Это был их любимый парк с отцом, они вместе часто бывали там. Шарлотта поняла, что отец просто потерял свой телефон и не смог связаться с ней. И в её душе надежда жила просто так. Из-за дурацкого стечения обстоятельств. — Н-нет, я не могу связаться с владельцем… И отдавать вам ничего не надо… Можете оставить себе, продать или выбросить… Больше в нём никто не нуждается. — Шарлотта скинула трубку, не дождавшись ответа собеседницы. Раздраженная и одновременно огорченная, девушка закинула телефон куда-то в портфель и направилась в актовый зал.       Через полтора часа после прогона некоторых частей сценария, Шарлотта ощутила накатившую слабость, к тому же в груди появилась тяжесть. Она несколько раз отпрашивалась в туалет, чтобы откашляться и отхаркивать кровь в раковину. Живот крутило и побаливала голова. В горле был какой-то неприятный осадок и каждый раз Шарлотта сглатывала слюну с трудом. Ей, действительно, стало плохо.       В какой-то момент прямо на сцене она поняла, что ей стало не хватать воздуха, легкие сдавило. Отвернувшись в сторону, она стала судорожно хватать ртом воздух, держась за грудь. Шарлотта перепугалась не на шутку. Однако она последовала советам врача и смогла восстановить дыхание, хотя тяжесть в легких осталась. Но когда настала её очередь, через пару реплик девушке снова стало не по себе. Это уже было нечто другое. В ушах появился звон, но она продолжала говорить, хоть почти никого и ничего не слышала. Следом сильнее загудела голова и начало темнеть в глазах. Шарлотта покачнулась и схватилась за первую попавшуюся декорацию. Ноги переставали держать её, и она понимала, что сейчас свалится прямо на сцене. Стало очень душно, или это снова кислород перестал поступать в легкие. Всё вокруг сливалось в одну сплошную черную картину. Шарлотта попыталась сделать глубокий вдох, но после этого окончательно упала на четвереньки и потеряла сознание.       В этот раз боль была мучительной. Шарлотта помнит, как она задыхалась в машине скорой помощи. Легкие словно разрывались от невероятной боли, она была абсолютно дезориентирована, голова раскалывалась. Впервые за всё время болезни Шарлотта всецело ощутила на себе симптомы рака лёгких. Плохо было настолько, что лучше было умереть.

***

      Девушка очнулась в той же палате, что и пару дней назад. Делать этого она не хотела вовсе. До этого она просыпалась пару раз, но игнорировала врачей и засыпала снова. Проваливаться в обволакивающую густую темноту было приятнее, чем жить с болью в этом мире. Она была истощена и вымотана. Сломлена была и душа и тело. Девушка дышала медленно и тяжело из-за сильной хрипоты. Её немного лихорадило до сих пор. Она вспомнила выкуренную пачку сигарет, задумалась, но не пожалела. Её накрыла сильная апатия, Шарлотта не хотела даже двигаться. В любом случае тело её и не слушалось, из руки торчал катетер, рядом пищал прибор с бегущей полосой с колебаниями ударов сердца, а в голове играла музыка.

We're all dead in devil town That's fine, cause nothing's gonna scare us now We're all in our dressing gowns, mine's white and stripy yours is green and brown I forgot my name again I think that's something worth remembering Spiders in your favourite shoes Just leave them because they're more scared of you...

      Шарлотта не думала ни о чём важном, ни о чем, что случилось недавно. Она смотрела на трещинку в стене и думала лишь о том, как она тут появилась, напевая себе под нос любимую песню. Девушка не заметила и как вошёл врач. Она дернулась, когда мужчина коснулся её плеча. Недовольно скривившись, Шарлотта взглянула онкологу в глаза и, перебив, проговорила: — Позвольте мне умереть, мистер Кроули. — Я не распоряжаюсь чужими жизнями, мисс Одли, — беспристрастно ответил врач. — Твоя жизнь только в твоих руках. От врачей не всегда и не всё зависит. Если пациент хочет жить — он борется за жизнь, хочет умереть — пожалуйста. — Вы такой странный… — фыркнула Шарлотта и спрятала озябшие руки под одеяло. — С твоей матерью мы всё обсудили, теперь твоя очередь. Я предупреждал, что курить нельзя ни в коем случае. Ты же курила, верно? — Да, всё, что у меня было, скурила, — как ни в чём не бывало произнесла девушка. — Твой организм был истощен сильнее прежнего. Ты, полагаю, вообще ничего не ела после больницы? — Читаете мысли. А ещё я знаю, что у меня далеко не начальная стадия рака, я знаю о том, что умираю и осталось мне мало. Скрывать такое было странно. — Мистер Кроули согласно промычал и сделал записи в блокноте. — А как ты переносишь потерю отца и расставание со своим парнем? — внезапно спросил мужчина, выглядывая из-под очков.       Шарлотта резко перевела на него взгляд, хмуря брови. Ей было больно думать об этом, находясь в таком паршивом состоянии. — Зачем вы спрашиваете об этом?! — От твоего психического здоровья зависит многое. Сейчас у тебя тяжёлый период, справляться со всем в одиночку непросто. У тебя есть мама, она готова поддержать тебя. — Не пытайтесь убедить меня в том, что она нормальная мать. Не удивлюсь, если это она попросила вас сказать это. Где вот она сейчас? Её даже нет рядом, когда я тут умираю! — Она была с тобой весь день, но была вынуждена отправиться на опознание тела мистера Одли. — Что? Тела? — глаза тут же наполнились слезами. — Его нашли? — Как и многих других. Можешь потом посмотреть новости. Пока отдыхай, у тебя очень тяжёлое состояние. Я делаю всё, что в моих силах и компетенции. На несколько дней ты у нас точно задержишься, если потом снова будешь срываться, я буду вынужден положить тебя на долгосрочное лечение. — Вы можете организовать это сейчас? — Для начала посмотрим на твоё состояние на будущей неделе.

***

      Борис и Теодор соизволили явиться в школу только через два дня, как Шарлотту во второй раз определили в больницу. Они же, соответственно, ничего о случившемся не знали, что уж говорить о болезни. Борис заволновался после того, как узнал, что девушка заблокировала его номер. Он много раз пытался связаться с ней по левому телефону, но и это ничего не дало. Борис знал, что облажался перед Шарлоттой снова. В этот раз гораздо сильнее. Он не понимал, как случилось так, что они с Тео выпали из реальности почти на неделю. Хотя нет, он понимал, но плохо всё помнил. Они достали какие-то новые наркотики, поэтому всё так затянулось. Состояние у них под конец было паршивое. Когда-то он обещал Шарти, что не будет употреблять тяжёлые наркотики, но… не сдержался. Он был готов к огромнейшему скандалу. Вина перед девушкой была больше, чем когда-либо. Ведь он помнил и ещё один важный, вероятно, переломный момент. Бассейн дома у Теодора — они поцеловались. Борис не хотел, точнее… хотел, но не так. Он не хотел предавать Шарлотту и ранить её, потому что с огромной вероятностью она всё узнает. Тогда Борис точно падёт в её глазах. А он так не хотел терять эту девушку. За всё проведённое время вместе он привык, прикипел, рядом с ней чувствовал себя комфортно и знал, что она всегда будет на его стороне. «Пока не решишь выебнуться и поиграть на моих чувствах!» — сказала однажды Шарлотта. Похоже, сейчас был именно такой момент. — Борис, я не сказал тебе, — заговорил внезапно Теодор, когда они с Борисом вошли в школу. Второй поднял на него вопросительный взгляд. — Я виделся с Шарти в тот день, ну… когда мы, ну ты понял. Она… она… в общем, она шла к тебе, но мы встретились, когда я вышел в магазин. Она спросила у меня всего одну вещь: нравишься ты мне или нет. Я сказал честно. Я не успел оправдаться — она убежала. Прости, я просто перепугался как придурок. Она, наверное, и видеть нас не хочет. — Это попадос, Поттер!.. Если Шэт меня не прибьет, я ахринею… Надеюсь, с ней всё в порядке.       Парни приблизились к шкафчикам и не могли не обратить внимания на завешанную всякими бумажками дверцу шкафчика Шарлотты. — Блять, это что ещё такое?! — возмутился Борис, срывая все стикеры с дверцы. Там было написано много всякой мерзости, включая пожелания скорой смерти. — Помоги мне, Поттер. — Зря стараетесь. — Послышался из-за спины неприятный женский голос. Его парни узнали — это Глория. Она часто принимала участие во всяких школьных мероприятиях, где голос играл большую роль, правда, сама она, похоже, не подозревала, насколько всем неприятно её слушать иногда. — Хоть какая-то память о вашей подружке должна же сохраниться в стенах школы. Пускай эта дверца будет как её личный мемориал, чтобы каждый мог порадоваться её смерти! — девушка рассмеялась, её подруга её поддержала. Борис оскалился и бросился на Глорию, но Теодор вовремя его перехватил, а подруги спокойно пошли дальше. — Мерзкие суки! Бесят меня! — процедил сквозь зубы Борис и плюнул в их сторону. — Надо найти Шарти.       Однако за весь день парни не смогли осуществить эту, казалось бы, простую задачу. Отчаявшись, Борис направился в актовый зал, где у Шарлотты обычно проходят репетиции. Её она бы ни за что не пропустила. Возможно.       Пригнувшись, ребята прокрались к первым рядам, где сидело несколько актеров и наблюдало за игрой других. Они подсели к одной девушке, что сидела с краю и бормотала что-то себе под нос. — Эй! — шепнул Борис. — Вы? Вы что тут делаете? Мистер Харт не любит, когда сюда так заявляются! — так же шёпотом ответила девушка. — Шарлотта Одли. Она тут с вами играет обычно. Не знаешь, где она? — Шарлотта?.. — девушка выгнула бровь. — Она разве не твоя… — девушка покосилась на Тео, — не твоя девушка, Павликовский? Почему ты спрашиваешь меня?.. Боже… Шарлотта потеряла сознание пару дней назад на сцене, её увезли в больницу. С тех пор она не появлялась. Увидишь её — передай, что Харт недоволен, пускай возвращается скорее.

***

      Не сумев получить допуск в палату к Шарлотте, Борис пятнадцать минут бегал от охраны, когда решил идти напролом. Адреналин в крови зашкаливал, но он был просто обязан увидеть Шарлотту. Когда он услышал, что Шарти потеряла сознание, что девушка всё это время была в больнице, что ей настолько плохо, он просто не мог спокойно пойти на уроки или развлекаться с Тео. Такое простить себе было сложно. Борис чувствовал себя жутким предателем.       Когда он нашёл палату Шарлотты, у него задрожали руки. Судорожно повернув ручку на двери, Борис вошёл и сглотнул ком в горле, прикрывая за собой дверь. В палате было невероятно тихо. Раздавалось лишь пиканье аппарата возле больничной койки. Пространства в палате было много. Лежащая на постели девушка выглядела невероятно одиноко и больше напоминала труп. Борис сделал несколько несмелых шагов и замер в двух-трёх метрах от койки. Но и отсюда он прекрасно видел, что Шарлотта выглядит очень болезненно. Волосы убраны под платок и медицинскую шапочку, мертвенно-бледное лицо с впавшими щеками, большие тёмные синяки под прикрытыми глазами, рот немного приоткрыт, в ноздри вставлены трубки для дыхания. Шарлотта была вымотана и истощена. Борис не мог поверить своим глазам. Он совсем не мог представить свою Шэт в таком образе полутрупа. У него задрожали ресницы, он сморгнул, и по щекам скатились одинокие слезинки. Он хотел было подойти и взять девушку за руку, но тут появилась медсестра. — Кто вы? Что вы тут делаете? Посещение запрещено. Прошу вас выйти, молодой человек. — Женщина подошла к Шарлотте и принялась менять капельницу. Потом вбежали охранники, которых Павликовский уже изрядно выбесил, они схватили его и под руки вывели в коридор. В последний момент Борис заметил, как Шарлотта смотрит на него каким-то тяжёлым темным взглядом, таким пустым и безжизненным, что по спине пробежали мурашки.       Раздраженные охранники прогнали Бориса за двери больницы. Он прошёл несколько шагов, прислонился к ближайшей колонне и скатился на землю, запуская пальцы в волосы. Он вообще не понимал, что происходит. В голове всё смешалось. Он оставил свою Шарлотту ради того, чтобы ширяться с лучшим другом. Он мог бы хотя бы отвечать на звонки и смс, пока она ещё звонила ему. Он мог бы вообще остаться рядом с ней и поддерживать в случае чего. Борис ведь знал, что в этой школе все её ненавидят, оставлять её так надолго наедине с этими жестокими школьниками явно было ужасной идеей. К тому же её перемены, на которые парень практически не обратил внимания. Когда они поссорились на детской площадке и позже помирились, Борис обещал быть лучше, но по итогу стал ещё хуже. Он даже не замечал, что у его девушки есть какие-то более серьёзные проблемы, о которых она умалчивала. Хоть скрытность и была одной из преобладающих в ней черт и Борису нужно было это учитывать, он облажался. В который раз… Облажался до такой степени, что сейчас его Шарти лежит в больнице в каком-то ужасном состоянии.       Подумав ещё и том, что он поцеловался с Теодором, он постучал себе кулаками по голове и раздраженно простонал. Он ужасный человек. Никого из них он не был достоин. Борис любил Тео и любил Шэт, но кого и как… он не понимал. «Похоже, что люблю я только наркоту…» Вскинув глаза к небу, Борис вздохнул и вспомнил день, когда Шарлотта впервые сказала ему, что любит. Это было такое приятное ощущение, которое он не испытывал с тех самых пор, как потерял мать в раннем возрасте. Никто, кроме неё, таких слов ему никогда не говорил. Борис, можно сказать, даже считал Шарти своей семьёй. Слишком много она для него значила…

***

      Шарлотта глубоко вдохнула, но закашлялась. В груди временами побаливало, но к концу недели стало гораздо легче. Врач разрешил остаться в больнице настолько, насколько будет нужно. Домой Шарлотта всё равно не хотела возвращаться. Там её никто не ждёт. А Элла и Джастин приходят пару раз в неделю - этого достаточно. Всё остальное время Шарлотта проходит лечение и лежит в палате, глядя в потолок. Иногда по ночам она плачет. В голове появились навязчивые идеи самоубийства. Несмотря на частое проявление апатии, девушка почти не снимала свой не очень удобный парик, потому что ощущать себя без волос было для неё печально. Наличие хоть каких-то волос не давало ускользнуть последним крупицам уверенности.       Сегодня был весьма погожий день — тепло, дул прохладный ветерок, в парке возле больницы пели птицы. Да и в общем место было очень красивым, здесь часто прогуливаются больные и их близкие, территория большая, охраняемая, со всеми удобствами. Ни о какой ремиссии и речи пока не шло, но сейчас девушка чувствовала себя отлично. Она не думала буквально ни о чём. Особенно о предстоящей встрече с Борисом здесь.       Размявшись немного, девушка села на скамейку возле фонтана. Бродить, разглядывая местные красоты, было приятнее. Когда приходилось снова и снова в своей голове возвращаться к проблемам, взгляд Шарлотты пустел. Она спасалась лишь музыкой. Но и это со временем меньше помогало.       Его шаги Шарлотта услышала сразу, как он появился на территории парка. Он бежал. Шарлотта не видела Бориса словно целую вечность. Первая мысль при виде него — это обнять и не отпускать, Шарлотта даже тепло улыбнулась на несколько секунд. Но потом всё сошло на нет. Ничего больше не хотелось. Он просто Борис Павликовский, а она Шарлотта Одли. Больше нет ни в чём смысла. Девушка даже не хотела ничего обсуждать — просто не видела в этом никакой пользы. Её не станет, а он будет жить. Пускай живёт спокойно, без лишних терзаний на душе. — Шарти! — Борис подбежал к девушке, хватая за плечи и пытаясь отдышаться. — Я… так… сильно… переживал! Я так скучал по тебе, Шарти! Я… нам… нужно так много всего обсудить! Прости меня за то, что я такой придурок! Я знаю, что натворил херни, хотя обещал тебе, что этого не повторится! Шарти! Прости, пожалуйста! Но ты так мне нужна! Я не могу потерять тебя!..       Шарлотта даже почти не слушала попытки Бориса оправдаться и извиниться. Она упорно разглядывала его привлекательное лицо, чтобы запомнить всё до самой последней веснушки. Хоть он и оказался предателем, слишком многое их связывало и в слишком непростой период они появились друг у друга. Девушка хотела навсегда отпечатать его облик в своей памяти, чтобы до конца своих дней не видеть его вживую. Она чувствовала, что «её конец дней» настанет совсем скоро. — Борис, — спокойным голосом прервала тираду парня Шарлотта. Он замолчал, глядя на неё большими глазами. Девушка мысленно усмехнулась, видя его покрасневшие щёчки. Давно из него не лезло столько искренности разом. — Мы расстаёмся, Павликовский. — Эта фраза, действительно, была как гром среди ясного неба. Борис оторопел и побледнел. Его худшие опасения сбылись. Почти минуту они стояли и молча глядели друг друга. Борис с нескрываемой горечью и разбитым сердцем, а Шарлотта безмятежно, словно сказала какую-то обыденную фразу. Однако на самом деле до этого она долго плакала, представляя себе эту сцену. Сейчас она не старалась улыбаться или корчить всякие грустные гримасы, внутри неё просто бушевал ураган после этих решающих многое слов. — Н-нет, Шарлотта… Если это из-за того, что… Я говнюк, знаю, но… Давай поговорим хотя бы? Зачем ты так рубишь с плеча? — Сомневаюсь, что ты думал обо мне, когда решил вставиться со своим Тео! — вырвалось внезапно у Шарлотты, это не было запланировано, она поддалась эмоциям, поэтому сразу прикусила язык и отвела взгляд на деревья. — Шэт! — Я Шарлотта, Шарти — для папы. Не коверкай моё имя. Прощай, Борис. Думаю, теперь всё будет гораздо лучше. — С этими словами девушка развернулась и быстрым шагом направилась в сторону калитки, ведущей на территорию больницы, чтобы скрыться от Бориса как можно скорее. Она не слушала, что он кричал ей в след. Это был конец. Скорее всего…

***