люди, которые

      Они останавливаются на краю помоста, наблюдая, как летят, разрезая облака, звездные ялики.       Келус не знает, что Генерал рассказал о нем, но чужой встревоженный, в тенях опасливый взгляд не покидает его ни на секунду с того момента, как они покинули логово белого льва.       -Ты смотришь на меня, как на нейтронную бомбу.       Мальчик, назвавшийся Яньцином, мгновенно хмурится на его слова, словно они доказывают, что он успел совершить недопустимую ошибку, и недовольно поджимает тонкие губы. Его эмоции открыто и ярко отражаются на светлом лице, по-детски наивно, подобно скольжению черного грифеля по белой тверди высушенного бамбукового листа.       Келус видит впервые нечто подобное, и оно вызывает в нем чувства неясные боли и тошноты — инстинктивное, забитое, врожденное отторжение.       Потому что в его мире это непозволительно. Стелларон извивается пылью осколочной в пустой груди. Потому что это опасно.       Но тот, кто укрыт тканью загнившего чучела, не понимает. Тот, кто видит Генерала, но не его сражения, не осознает. И Келус может только изучать полотно бегущих эмоций Яньцина, отражающихся в пустоте между самоуверенностью и растерянностью.       Мир живого трепещущего птенца другой. Ему не нужно расти, растягивая на ветру едва затвердевшие хрящи и кости, чтобы не сломать свою тонкую шею.       Сосуд бездушный может это принять, устремляя себя к бесконечной дали, выделанной химически из нескончаемых механизмов.       Звездный ялик тормозит неподалеку у компаса-головоломки, прежде чем исчезнуть в безупречно голубой чистоте пластмассового неба космического корабля.       Яньцин загибает пальцы нервно слегка, вглядываясь во что-то в его плачущих дьявольским желтым глазах, и отворачивается, замечая то ли злость, то ли отсутствие какого-либо вообще понимания. Он толкует это неправильно, следуя за прошлым невысказанным вопросом Келуса.       -Мне сказали, что ты находился с плохими людьми, но они потеряли тебя, и сейчас ты здесь,- юный мечник мнется, его холод не знает границ, лезет когтями на тепло худых щек оболочки склонившегося на перила сосуда.- Но это не значит, что ты не можешь представлять угрозы, или все это не часть вашего коварного плана, так что не расслабляйся. Я буду следить за тобой.       Келус думает, что от Яньцина также легко сбежать, как украсть что-то из-под носа его учителя, но он только улыбается разочарованно, пожимая едва плечами.       -Если тебе так проще.       Без пяти минут мастер меча выглядит уязвленным проявлением полного равнодушия и протестующе складывает на груди руки. Он наблюдает за Келусом, пока тот скучающе смотрит на него в ответ.       Чучело передало сосуд в руки собственного птенца. Его мягкие серые перья сыплются безмятежно на такой же серый асфальт.       -Ты ждешь, пока мы взорвемся, или просто не знаешь, что делать?       Яньцин чирикает возмущенно-недоуменно, поворачиваясь к нему спиной. Вот так спокойно, словно он не мог ударить его, даже если не умел драться, словно он не мог разрушить всю его суть одним своим прикосновением.       -За мной. У меня есть дело, не терпящее отлагательств.       Келус склоняет голову набок. Он не знает, действительно ли Яньцин не понимает, что шутка про нейтронную бомбу — это вовсе не шутка. Потому что он хуже, потому что он способен уничтожить этот мир до основания, или хотя бы потому, что система робоптах явно требует улучшений, как проверка посылок и безопасности грузовых перевозок.       Он не знает, понимает ли Яньцин, что Келус для него — не то, что он может отложить в сторону.       -Ты игнорируешь поручение Генерала?       Он Стелларон, в нем есть Стелларон. В его сосудах вместо крови течет тягучее Разрушение, и оно резонирует певуче с корнями обветшалого бессмертного древа, взращенного Яоши.       Однако Яньцин об этом ничего не знает. В его глазах Келус должен быть преступником и только потом жертвой.       Птенец останавливается, разворачиваясь, и хватает его за запястье, прежде чем потянуть в сторону.       -Пока ты со мной, я все еще выполняю приказ учителя.       Яньцин в Келусе не видит ничего: тормоза, не позволяющие двигаться с места, чтобы доказать свою ценность. Они похожи, но в отличие от птенца, что праздно машет своими крыльями ради чего-то большего, сосуд просто хочет быть достаточно нужным, чтобы ему позволили остаться дома.       Не быть покинутым в незнакомом месте с людьми, которые ничего для него не значат.       Они пробегают по лестницам, пересекая опечатанные зоны, в которые Фея просила его не лезть, прежде чем Келус снова оказывается в Порту, но в этот раз его тянут глубже.       Раненые рыцари бездумно сидят на траве, их тяжелые доспехи запачканы чернильными следами мары, гниль ее запаха застряла в воздухе. Плоть отмирает, сливается с шлемами, течет внутрь железок превратившемся в жидкость мозгом.       Жизнь порождает Смерть за мгновение от естественного существования, превращая долгожителей в бессмертных чудовищ, не помнящих ни себя, ни мир, ни собственного эона.       Радуется ли Яоши своим созданиям?       Черная пыль сыпется с искривленного нагинатой трупа, его цветущие гинко ребра выставлены под обжигающее безразлично солнце.       Наверное, ему просто все равно.       Яньцин отпускает его руку, прося подождать, и подходит к нескольким стражникам. Его уверенные шаги отдаются почти бесшумным шорохом по выскобленным каменным тропинкам грузовых станций.       Келус замирает послушно, присаживается на корточки, рассматривая лишенные плоти кости. Мерзость сворачивается, бродит землей у позвоночника, заставляя цвести не остывающий над горячим асфальтом труп.       Неясный мелкий цветок распускается белоснежными лепестками на куче раззявленных, вывороченных в битве мышц. Сосуд тянет руки, чтобы вырвать его и увидеть оплетающие мясо кости, но тихий и грубый смех останавливает его в нескольких сантиметрах от тонкого зеленого стебля. Он разворачивается, чтобы взглянуть на двух рыцарей, растянувших губы в уродливых тонких улыбках.       Келус знает, что это, Серебряный волк часто делала подобное выражение лица, когда играла в pvp на своем телефоне или уничтожала монстров Легиона Антиматерии.       Это когда твой враг слабее. Это насмешка.       Но он не двигается, Яньцин не умеет лгать и не умеет трезво оценивать ситуацию. Птенец скачет внутри гнезда, не зная еще ничего за его пределами. Его победы складывают мнение непоколебимое о самом себе, словно, даже приняв поражение, на самом деле будет то, в чем он врага одолел: обманул, задержал, блокировал смертельный удар.       Словно мир — глупая игра, подстраивающаяся под его уровень.       Вечное солнце раздражает, и сосуд прикрывает глаза, слушая разговор сдавшихся стражников и радостного неоправданно мечника, превышающего полномочия ради собственного удовлетворения. Келус открывает веки только для того, чтобы его снова схватили за руку и перенесли в самую даль Звездочета Навалия.       Опасно. Запрещено. Опечатано.       Вместо желтой ленты и красно-белых полосок серпантина, здесь только тела, поросшие марой и сорняками. Их яркая листва шелестит умиротворенно на едва заметном ветру.       -Какое задание ты выполняешь?       Сосуд думает, что должен знать, чем он теперь занимается, но ответ заставляет его сердце непроизвольно забиться чаще:       -Ищу Блэйда, сбежавшего преступника.       Яньцин отвечает откровенно и совершенно спокойно тому, кто с этим самым преступником напрямую связан, и Келус делает вывод очевидный, что Генерал не рассказал ему никаких подробностей.       Птенец смотрит на него искоса, проверяя вызовут ли его слова какую-либо реакцию, и Сосуд улыбается тонко. Он вполне может этому подыграть.       -Разве не слишком рискованно делать подобное в одиночку?       Они идут мимо контейнеров, возвышающихся, кажется, до небес, и пыль вековая опускается на их плечи. Неестественная тишина скоблит о железные балки и сломанные переключатели, оставляя их в разрушенной пустоте.       -Я не так слаб, как ты думаешь. Может, я и выгляжу как ребенок, но я намного сильнее всего Ордена Облачных Рыцарей.       Келус думает, что, если это действительно так, будь птенец трижды учеником белого льва, Лофу Сяньчжоу давно бы проиграл Изобилию до его рождения. Но будь слова Яньцина истиной в категории настоящего, его гордость сведет его в могилу даже с самым слабым, но расчетливым врагом, осознавшим проблему, в глаза которой он даже не думает посмотреть.       Такому мечнику никогда не победить Блэйда.       -Но я слаб,- Келус смотрит в персиковые радужки и чернильные дыры зрачков,- ты умеешь сражаться и одновременно защищать?       Птенец моргает, не понимая самой сути заданного вопроса, его голос ровен:       -Конечно.       Это явно не так.       Сосуд сжимает губы. Они обходят очередную развилку, и, пока Яньцин изображает из себя Дитина, следуя велению внутреннему Охоты, он находит странный, откровенно ужасно написанный роман.       Тот, кто написал его, должен забыть, что у него есть руки, чтобы больше никогда не притрагиваться к клавиатуре.       Он рассматривает его секунду, и почему-то история имен записанных кажется ему печальной. Сосуд кладет аккуратно роман во внутренний карман куртки к остальным спрятанным документам.       Здесь никого нет, и Келус уверен, что уже давно не было, потому что запах сигарет Блэйда выветрился, исчез в Небытие, называемым звездным небом.       Он чувствует себя уставшим: не смог заснуть в тени гор посылок Навалия, не смог взять странный цветок из Мерзости, не смог понять, оставила ли его Кафка на самом деле.       Грустно и раздражающе. Ему не нравится Лофу Сяньчжоу.       Разочарование струится в костях, когда Яньцин внезапно останавливает его, выставив перед ним руку. Келус поднимает взгляд, чтобы встретиться со спиной элегантной женщины, стоящей в окружении мертвых чудовищ, и Стелларон гудит.       Разрушение.       Оно больное и лихорадочное, вьется стягивающимся безумием под бледной кожей, лезет астральным холодом по раскаленным нервам. Оно голодное и жаждущее, подобно непрекращающим цвести терниям Изобилия.       Сосуд делает шаг назад, хватая Яньцина за плечо, но тот снова понимает его неправильно, и встает перед ним, изображая нелепый щит. Келусу просто хочется его ударить.       -Госпожа, что вы здесь делаете?       Птенец щебечет, переговариваясь с незнакомкой вежливо и осторожно, но он болтает так неестественно много, что это начинает выглядеть подозрительно.       Ее аура светлая гноится язвами горя, боли и сладкого ужаса, выдергивая из него иллюзорно позвонки медленно, оставляя порезы глубокие на лице с тягучим почти наслаждением.       Яньцин не видит, что действительно перед ним, и, когда она говорит им имя, сосуд цепляет его за руку, побуждая отойти в сторону.       Он ощущает, как одно лишь ее присутствие раскраивает ему горло, оставляя кожу сосуда болтаться бессмысленно над кадыком.       Они не должны знать ее имя, нет, они не должны были ее встретить.       Мысли теряются в хаосе инстинктивных чувств, кричащих бежать и прятаться. Он дрожит, и Яньцин, замечая это, оборачивается, на его лице мелькает встревоженное выражение, исчезающее на фоне бессметных витражей сотен выстроенных контейнеров.       -О,- голос Цзинлю приторен и безмятежен, подобно хищнику терпеливо ожидающему свою добычу,- твой друг видимо излишне чувствителен, прошу простить меня за это.       Яньцин усмехается криво, осторожно беря его за руку, но не отступает. Его холод иной, и Стелларон кривится от их аномального столкновения, принося легкую боль в груди.       Этот самоуверенный...       -В Порту скрывается опасный преступник, так что вам тоже не следует здесь оставаться. Мы проведем вас до ближайшего гарнизона Облачных Рыцарей.       Келус хочет сказать, что это им пора возвратиться к гарнизону, что пора закругляться играть в детектива, что он не хочет находится здесь — на этой планете, но Яньцин достает телефон откуда-то из своих карманов и печатает ему в заметках, открыто разворачивая экран:       «Я оставил след, перед тем как мы встретились, так что нашедший увидит видеозапись происходящего».       Его смерть будет расследована.       И как от этого ему должно стать легче?       -Хорошо.       Цзинлю легко соглашается, Келус смирился с тем, что его не похоронят и не соберут прах, потому что второй Стелларон уничтожит корабль, как только войдет в резонанс с первым. Яньцин идет вперед, продолжая тянуть разговор, и это почти откровенный допрос.       Сосуд может принять, что для птенца это не плохо, пока он продолжает прятаться за коробками во время каждой драки и держаться от их дружественного диалога подальше.       Однако он беспокоится в ожидании, когда их пути разойдутся. Келус смотрит на Яньцина издалека, рассматривая движения его меча, ища царапины и червоточины Мары, что могли нанести ему ученики Санктус-Медикус, но обнаруживая лишь пустоту.       Цзинлю стоит в стороне, изображая прекрасную в своей красоте беспомощность, ее слепые под черной тканью глаза смотрят на легкие взмахи порхающего птенца.       Они движутся медленно, и, когда он чинит ялик, чтобы ее давление наконец исчезло и чтобы он мог перестать думать о чужих несуществующих еще травмах, Яньцин начинает нести что-то про Дом Кандалов.       Келус делает глубокий вдох, ему хочется оставить их обоих в Порту и улететь.       -Вы тоже ищете Блэйда?- но ему приходится остановиться.       Нет, Келус не может думать, он не может подпустить к нему это. Не к части своего дома.             Его руки немеют, сердце гулко стучит в часах, и, когда Яньцин соглашается на абсолютно нелепый спор, он может лишь словить ее ровный взгляд, направленный в его сторону.       Она не была той, кто был среди них по-настоящему слеп. Покрытые пленкой глаза птенца сворачивались под уходящим солнцем.       -Маленькое Разрушение, побудешь для нас судьей?       Келус осторожно кивает, жалея, что не может вынести приговор о пожизненном заключении, и отпускает последнее здравомыслие, впустую потраченное на ребенка, не осознающего ни разницы в силе, ни его страха, ни того, что сила достается тем, кто после сражения хотя бы выжил.       Но выживание — не суть Охоты.       Холод их клинков оставляет иней, тающий на его бледной коже, и он идет вперед, слушая голоса, слушая звон клинков, разрезающих монстров Мары.       Цзинлю смеется, и это насмешка, и она жестока, и Яньцину к месту дышать, когда он добирается до их финального боя.       Цзинлю сходит с ума, нет, она уже была сумасшедшей. Лед отражает гниль, луна заменяет солнце в небесной глади, и только сейчас Келус замечает, что день давно закончился.       Ее клинок быстр, безупречен и смертоносен, и кромка сдерживаемых чувств пылает похоронной тьмой во взмахе ее меча.       Сосуд может только смотреть, и, когда багровый мелькает в чужих глазах в секунде от жалкой гибели размахивающего крыльями из последних сил маленького птенца, его голос тихо и всепоглощающе звучит в темноте окружающего их пространства:       -Хватит.       Цзинлю иссякает, рушится внезапно в ничто, возвращаясь к целостной оболочке, подобно существу, разорвавшему себя и слившемуся по частям. Она поворачивается в его сторону, но Келус игнорирует ее присутствие, вглядываясь в Яньцина и окровавленные кончики его пальцев.       Она бы могла.       -Ты победила, на этом все.       Безумие улыбается.       -Из тебя вышел хороший судья, маленькое Разрушение,- ее голос омерзительно нежен, она оглядывается назад, чтобы посмотреть на мечника, уставившегося через нее в никуда.- Спасибо за бой, юноша. Надеюсь, больше не встретимся.       Он не отвечает.       Существование Цзинлю исчезает в одно мгновение, не оставляя тени и чавкающего следа Мары, лишь пронзающую тишину и птенца, разглядывающего свои ободранные перья.       Чернота ночи плавится в тусклом освещении бегущих линий порта и отдаленных перезвонов колокольчика заразившихся механизмов.       Келус делает неуверенный шаг вперед. Мечи, летящие в воздухе, осыпались снегом в мрачное ничего первородной тьмы, свернувшейся под их ногами.       -Ты в порядке?       Яньцин поднимает на него взгляд: пустой, недоверчивый, раздраженный, и это заставляет пространство неметь.       -Почему ты остановил нас?       Келус замирает, непонимающе вглядываясь в незнакомого ему человека.       Инстинкт Охоты сильнее разума, но даже так конец Разрушения — это смерть. Его желали убить, уничтожить и сожрать в прекраснейшем поединке: от изобилия к падению всего сущего.       Сердце, заикаясь, стучит в часах.       -Пари было окончено, и ты мог пострадать.       Чужой холод ползет по его рукам, оплетая запястья сковывающим мир гневом.       -Я мог отразить ее удар.       Сосуд для Стелларона молчит. Он чувствует ласковое урчание Разрушения, трескающегося в груди.       Ха.       Защищать значит уметь сдерживать себя ради других.       -Наверное, ты прав.       Наверное, поэтому его оставили здесь.       Келус поднимает голову к звездам, искренне желая вернуться к Кафке, и не находит в себе сил улыбнуться.