люди, которые

      Блэйд чувствует больную дрожь, задыхающуюся в нестерпимом желании разрушать медленно и тягуче одно единственное существование.       Мерзкий мир вертится, бесчинствует на хлипкой плоти, и когда он видит его — не схлопывается Вселенная, но пульсирает червоточиной обглоданное тоской сердце, от которого он не смог отказаться.       В Ущелье пусто, бескрайнее море, изроенное серыми облаками в кривом отражении, тянет с собой ветер холодной сырой тиши, оседающий соленой влагой на израненной коже.       Это больно.       Видеть его подобно вскрытию швов на рваной дыре внутри собственного живого разума, который жаждет, зациклившись в неизбежном, убить. Полностью уничтожить.       Новое имя, старое лицо. Оно не помнит, не знает, не чувствует того, что оно должно, того, что чувствует Блэйд, и это сводит его с ума.       Дэн Фэн заплатил за свои грехи, но только не перед ним, и Блэйд смеется, потому что это смешно. Потому что Дань Хэн думает, что все так просто.       Разве может его ненависть исчезнуть за одно единственное мгновение? Словно он должен пожрать ее, затолкать себе в глотку, выскребсти из себя без остатка из-за того, что этот человек не виновен.       -Я не он.       Блэйд — клинок: темный, холодный, режущий кожу, плоть, кости и самую душу, до краев забитую чернью проклятой Мары. Он создал себя, вложил чувства в творение, которое несет отпечаток памяти.       Памяти, которая для существа перед ним совсем ничего не значит.       -Думаешь, сбежал от прошлого, сменив лицо и имя?       Его голос корявый, ржавчина скребет по глотке, уродуя изнутри тело, оставляя привкус каленой крови на языке.       Он слаб на этой земле, но, когда ему не отвечают, меч сверкает алым в его руке. Копье Дань Хэна искрится жухлой травой из-под замерзшей земли, тонкие пальцы цепляются за древко, не прорастающие побегами в испорченном Изобилием воздухе.       Колоть, рассекать, пробивать, а затем разрывать на части — стиль Пожирателя Лун и защитника Экспресса ничем друг от друга не отличается, даже если их пути, оружие и вера — совершенно разные.       И это абсолютно невыносимо.       -Остановитесь!- тонкий голос замораживает пространство, энергия ледяной Охоты концентрируется в Ущелье, распыляясь вместе с морским ветром соленым снегом.- Как лейтенант Облачных Рыцарей, я арестовываю сбежавшего преступника Блэйда и...       Блэйд всматривается в маленькую фигуру подручного Цзинь Юаня и усмехается мрачно. Восемь мечей направлены в их сторону подобно металлическим лепесткам разобранного цветка.       О, он даже не представляет, кому осмелился помешать.       -Это Пожиратель Луны, Верховный Старейшина Видьядхара, разве ты не знаешь?       Взгляд Яньцина падает на асфальт в тяжелом задумчивом выражении, прежде чем высокомерно подняться вверх.       -Мне все равно. Я арестую вас обоих, и уже потом разберемся.       Блэйд хмурится. Ему не нравится, что его воссоединение прерывается нахальным птенцом, не знающим своего места.       Непонимающим уровня своих противников.       Он усмехается, когда один из мечей скользит в руке Яньцина знакомой изморозью. Дань Хэн стоит рядом молчаливый и напряженный, готовый кинуться первым, чтобы сильнее, чем свой враг, не навредить.       В голове крутятся больные воспоминания.       -Не мешай им.       Блэйд чувствует тепло флогистонов, танцующих в стенках стеклянного пузырька.       Келус.       Сосуд для Стелларона выглядит уставшим и запыхавшимся, расстроенным, злым и грустным. Он выходит из-за спины очевидно забывшего про него Яньцина и встает лицом перед его клинком, позволяя ключице упираться в острие тонкого дрожащего лезвия.       Сверкающая желтая кровь впитывается в одежду.       -Ты...       -Замолчи, сделаешь еще шаг и тебе придется отправить меня в реанимацию, а не тратить время на поимку преступника.       Бордовые глаза Блэйда встречаются с горящим золотом, и Келус улыбается легко и беззаботно.       Давай, действуй.       И Охотник движется на потерянного Дань Хэна, всматривающегося в их ребенка, как в нечто абсурдно странное.       Они знакомы.       Флогистоны пылают, поджигают сигареты и согревают теплом.       -Не отвлекайся.       Их оружие сталкивается, издает крик и скрежет, плачет в ударах снова, и снова, и снова, пока секущий разрез не касается его шеи, заставляя кровь течь.       Красная, не золотая. И все же кровь.       Это злость. Клинок продавливает опору, прорываясь в линию передней защиты, скользит по рельефу железа, пока не вспарывает чужое плечо.       Они не танцуют вокруг друг друга, нет. Битва — это не танец, это страх, смешанный с невыносимым ужасом, и отчаяние, застывшее на пересохших губах.       Нападение, защита. Контратака. Нападение, снова защита.       Наконечник бьет в рукоять, заставляя ладонь неметь, и Блэйд скользит тягой в сторону, получая на плече раскошенный черный синяк.       И Охотник сейчас почти счастлив.       -Что ты делаешь?       Птенец растерян, он не знает, как поступить, на его лице тянется непонимание, недоверие и предательство.       Не то, чтобы он стал Келусу другом. Он даже не пытался.       -Ты говорил мне, что умеешь защищать, сражаясь,- сосуд смотрит безразлично ему в глаза,- но ты солгал.       Яньцин вздрагивает, его взгляд, метавшийся из стороны в сторону, наконец трепетно останавливается.       -О чем ты?       Келус перехватывает лезвие ладонью так, чтобы пришедший в себя птенец, не осмелился отдернуть свое оружие, и помешать.       Кровь льется на серый асфальт, оставляя сюрреалистичные язвы.       -Я защищаю свой дом.       Яньцин задыхается удивленно, замирая неподвижно на месте. И Блэйд отчего-то смеется. Его смех не вызывает в нем слабость, это сила, приходящая с чувствами.       У Стелларона есть дом: его руки ужасно малы, а тело не выше саженца вишни.       Но у Келуса тоже есть свой: Серебряный Волк, Кафка и Блэйд. И может быть Сэм и Элио тоже когда-нибудь станут им, но прямо сейчас он лишь тянет руки, чтобы обнять — и не отпускать.       Не отпускать.       -Это мое, и ты не смеешь к этому прикасаться.       Заслужить себе место и людей, среди которых его сердце не бьется тревожно в часах, сбивая циферблат с присущего ему ритма.       Среди Волка, одержимого играми, среди Кафки, играющей для него на скрипке, и Блэйда.       Блэйда, побеждающего своих врагов.       Он наносит удар, заставляя отвести руки Дань Хэна в сторону, и ведет его сверху вниз, рассекая свое запястье и опуская усиленный болью клинок на чужое тело, распарывая от края до края, от плеча до самого таза.       Но нет ничего, лишь шелест воды, ее плеск, и гудение глубины, сворачивающейся послушно вокруг своего хозяина.       Блэйд останавливается, его мышцы сводит от боли, а разум от эндорфина, и он улыбается, слушая как стучит его бессмертное сердце.       Вот оно.       Он смеется.       На него смотрит темный и мрачный взгляд под величественной сводой неба. В его ладонях плетутся потоки — драконьи тела, желающие от своего хозяина утешения.       Проси прощения, умоляй, умри.       Пожиратель Луны, Дэн Фэн.       -Я не он.       Его улыбка падает, и кровавые клыки его меча расходятся по побережью, оставляя царапины на земле, в глине, в илу, на дне темной души, запятнанной и обглоданной ненасытными зубами Мары.       Это больно.       Вода движется, чтобы замедлить атаку и оставить Блэйда далеко позади.       -Прекратите, иначе от гавани ничего не останется.       Он разворачивается, хмурясь, и ловит взгляд Цзинь Юаня. Шаги Дань Хэна эхом отдаются в тишине, возникшей из щели битвы. Они стоят рядом, как раньше, как будто все в порядке, и флогистоны дрожат.       Генерал спокоен, его глаза смягчаются, пока он смотрит на них, но тут же твердеют, стекленеют перед его лицом грубой тщеславной маской.       -Я вынужден попросить Стелларонских Охотников уйти, если вы хотите, чтобы я простил вас на этот раз.- Блэйд прикрывает веки и делает шаг в сторону, но в этот раз голос Цзинь Юаня почему-то звучит натянуто, сдержанно совсем по-другому.- Яньцин, возвращайся.       Охотник оборачивается, чтобы рядом с сосудом для Стелларона увидеть Кафку. Она держит свою руку на чужом плече, золото запачкало кончики изящных пальцев, стянутых пурпуром тонкой ткани ее перчаток.       Птенец дергается в сторону знакомого зова и кивает головой пораженно, прежде чем кинуть последний взгляд на Келуса и безмолвно исчезнуть.       Цзинь Юань уводит Дань Хэна, и Блэйд подбирается к Кафке, не оборачиваясь. Она сосредоточенно наносит лечебный спрей на рассеченную до кости ладонь.       Ребенок смотрит на него, и его глаза светятся радостью встречи и бушующим беспокойством.       -Вы в порядке, господин Блэйд?       Он помнит, что сосуд сказал ученику Генерала Лофу Сяньжоу.       -Да,- Мара пожирает его раскаленное тело, но Охотник все еще может идти, думать, осознавать, помнить,- посмотри лучше на себя.       Келус неловко улыбается, когда Кафка заматывает бинтом маленькую ладонь, похожую теперь на левую руку Блэйда.       -Вы оба словно цикады, вылезшие из банки,- она поднимается, сжимая нераненную хрупкую кисть, и сосуд движется ближе к ее теплу.- Ты получил, что хотел, Блэйди, теперь пойдем.       Ребенок не моргает, терпеливо ожидая его решения.       Дом, верно?       Он поднимает руку, чтобы растрепать седые тусклые волосы искусственного существа, и Келус мгновенно жмурится.       Кафка склоняет голову, всматриваясь в лицо Охотника с непонятной ему тоской.       В Чешуйчатом Ущелье тихо, и только флогистоны трещат подобно цикадам в банке.