люди, которые

      Серебряный Волк окидывает взглядом заброшенное пространство одного из домов Лофу Сяньчжоу и неуверенно садится на покрытые пылью доски. В свете далекой луны голограмма ее тела слегка дрожит, истончается в ушедших сумерках.       В оставленной комнате есть только кровать, шкаф и заваленный учебниками по музыке стол. Нотные тетради упали на пол, раскрытыми страницами создавая белые прямоугольники в падающей полутьме.       Волк толкает дверь балкона, едва дотягиваясь и проворачивая медленно его ручку. Закрытые жалюзи стучат неслышимо о стекло, пока фонарик на телефоне устремляется светом рассеянным в потолок.       Келус опускается перед ней на пол, вываливая груду непонятных бумаг из ниоткуда в пустующее пространство между их ногами, на некоторых ядовитым пятном зияет печать, поставленная Генералом.       Она тянется взять неторопливо одну из записей, вспоминая тут же, что не может ее коснуться, и ее руки проваливаются, ломаясь данными, сквозь паркет.       Келус поднимает на нее свой взгляд.       На его футболке распоротая дыра, через которую виден сливающийся контур пластыря для стягивания плохих ран, правая ладонь перебинтована, и она не может не винить себя в том, что ее не было рядом.       HP у сосуда для Стелларона под 75% от максимального, а мана стремится к нулю, беспомощно мигая красным. Ребенок устал, остался пустым и горьким.       Ей просто стоило его проверить, написать, позвонить, что-нибудь, но она этого не сделала. Она почти забыла о нем, как о неясном сне, ушедшем с рассветом за туманный холм.       Серебряный Волк отводит глаза, всматриваясь в кучей сваленные документы. Часы тикают в тишине.       -Что это?- Охотница издает смешок, подавляя свое внутреннее беспокойство.- Ты украл их?       Келус сверлит ее, пару раз моргая недоуменно, прежде чем склонить голову набок.       -Да,- сосуд останавливается, пытаясь прочитать по ее лицу, сделал ли он что-то не так.- Мне не стоило?       Ей хочется смеяться, и Волк смеется. Ее руки обхватывают живот, пока она горбится, хихикая в темноте.       Свет от телефона Келуса падает мимо ее лица.       -Я, полагаю,- она вытирает искусственную слезу,- пока ты с нами, это нормально.       Охотница думает омраченно внутри своего сознания, что будет хуже.       Сосуд портится в их саду, гниет в прелом воздухе, истлевшем злостью и плесенью, и Волк тянется к нему, касаясь иллюзорно блеклых седых волос.       Голограмма мигает.       Келус улыбается кротко, разворачивая одно из писем.       -Господин Блэйд и Кафка сказали, что им нужно обсудить что-то важное, я бы не хотел отвлекать их.       Серебряный Волк знает. Кафка по этой причине ей и написала, написала: смотри, твой тамагочи без тебя умирает. И она пришла, пришла смотреть на ссадины, царапины, синяки и глаза, преисполненные чем-то неправильным и абсолютно темным.       Он назвал их домом. Их.       Охотница предполагает, что Келус не понимает, что такое семья.       -Отлично, мелкий, покажи мне, что ты стянул у Генерала.       Иначе никогда бы не дал им такое имя.       Потому что это неправильно.       Кукловод не думает о своей игрушке, как родитель о своем ребенке.       Что думает Кафка?       Нет.       Она смотрит, как он подносит к ней развернутые бумаги и видит на них незнакомый красивый почерк с широкой ветвистой подписью.       [Приказ об экстренной обороне. Цзинь Юань объединяет войска в зонах распространяющейся коррупции Стелларона.]       Келус отчетливо осознает.       Элио не говорит ничего, что выходит за рамки сценария.       -Это полезно, если Блэйда все-таки придется вытаскивать из передряги,- она произносит слова, и ее тошнит, предложение кислотой вязкой стекает в глотку,       Сосуд искрится сдержанно, разворачивая следующий документ, пока Волк пытается успокоиться. Она вертит в руках собственный телефон, нажимая по очереди на кнопки звука.       Тише. Громче. Тише.       Келус знает, что они не семья и никогда ей не будут. Поэтому он зовет их домом. Безличным, таким же, каким он является для Стелларона.       Местом, в которое жаждешь вернуться, потому что не знаешь ничего лучше.       Не знаешь.       У Келуса с самого начала не было выбора.       Охотница смотрит.       Он не выбирал быть созданным, присоединяться к Стелларонским Охотникам, следовать за Элио и быть частью его сценария — в отличие от них, ничего из этого. Сосуд всего лишь маленькое существо, не желающее покидать единственное, что в нем нуждается.       Охотница смотрит, как он читает украденную переписку вышестоящих лиц Лофу Сяньчжоу в темноте.       Ее голос скрипит:       -Бросать тебя больше не входит в сценарий Элио.       Келус вздрагивает, замирая.       Волк слышит, как сердце в часах перестает бить в течение нескольких ужасных секунд, прежде чем сбиться с ритма.       Тап. Тап.       Отвратительно.       Ей хочется замолчать, но только эти слова могут заставить его остановиться, и она медленно продолжает.       Руки сосуда дрожат.       -Поэтому тебе не нужно доказывать право на существование. Не среди нас.       Келус сжимает листы, пристыженный, забитый, распятый и уязвленный своей беспомощностью. Он не поднимает взгляд, мутными зрачками раззявливая трещины между кривыми досками.       Серебряный Волк поджимает губы, наблюдая за тем, как лицо ребенка перед ней ломается, собирается, пытаясь изобразить непонимание, и снова рушится.       -Я не.       Ты.       Охотница жалеет, что не пошла с ними, жалеет, что не может сейчас притянуть его, сунуть тупую ненужную игру в руки и призвать к праздной пустоте мыслей внутри непрекращающегося кошмара.       Келус, кажется, не знает, как это — веселиться.       Она улыбается слегка, воспроизводя в пространстве фактурное серое полотно, и Келус поднимает на нее лицо. Его щеки мокрые.       -Если после сценария мы выживем и успешно сбежим от правосудия,- Волк высовывает кончик языка, рисуя в воздухе пиксельных человечков, бегущих от таких же пиксельных офицеров-роботов КММ,- то я заберу тебя, и мы отправимся играть в игры по всей Вселенной.       Она тыкает пальцами в воздух, изображая треугольный кубический корабль среди звезд с двумя горящими точками внутри кабины: желтой и фиолетовой.       Келус изучает потерянно ее рисунок.       -Заберешь меня?       Его голос тих.       Серебряный Волк тут же стирает картинку, создавая стены, похожие на те, что внутри шаттла Охотников: темные и забытые, покрытые паутиной.       -Конечно, я также заберу этого помешанного кота-неудачника Элио, громилу Сэма, вечно хмурого Блэйда,- она рисует черный квадрат с хвостом, какую-то гору, силуэт с красными дырками вместо глаз, продолжая мечтать,- Кафку, тебя и меня.       Охотница штрихует малинового паука рядом с желтым солнышком, а затем вставляет собственную фотографию, и Келус издает непроизвольный смешок.       Ее голограмма сбоит довольно, складывая на груди руки.       В отсвете проекции, Серебряный Волк видит, как сосуд для Стелларона трет рукавом сомкнутые поспешно веки.       Он плачет.       Она делает вид, что не замечает.       -Правда, Кафка хороша только в покере, Элио в шахматах, а Сэм и Блэйд в битвах на смерть... Нам придется стать их наставниками.       Келус смеется.       Документы, забытые, валяются на полу.       Он смотрит на нее, несчастный, маленький тамагочи, забытый среди кучи других иконок на телефоне, с дохлой больной надеждой, и Охотница протягивает ему мизинец.       Горькое обещание.       -Это клятва.       Голограмма опять мигает.       Келус делает дрожащий вдох и повторяет за ней осторожно, имитируя несуществующее касание.       -Клятва.       Сосуд ощущает тепло зыбкое сквозь бесчувственный поток данных и мягко и искренне улыбается.       Ее рисунок тает. Она садится рядом с ним около кровати, рассказывая о том, как устроена техника rpg, почему нельзя верить Блэйду, когда он говорит, что сыграет позже, и что делать, если Герта хочет удалить твой аккаунт.       Она говорит, пока не слышит дыхание сиплое уставшего существа.       Ее рисунок тает. Охотница вглядывается в потолок, не способная накинуть на заснувшего Келуса одеяло.       Его колени притянуты к груди, в которой ничего нет.       Она бросает на него взгляд, когда голограмма мелькает в последний раз, прежде чем бесследно исчезнуть.       Серебряный Волк открывает глаза в своей комнате и включает экран телефона, ища беспокойно старую, забытую ею игру про бродячего маленького щенка.       И так непривычно.       [К сожалению, ваш питомец умер. Желаете начать заново?]       Ее сердце болит.