Пожалуйста, приснись мне...

Эта панель была, пожалуй, самой лёгкой для Дженсена. После того, как он позволил себе перестать бояться и просто отдал себя желанию, его перестали мучить страхи по поводу Миши. Хулиганит? Прикасается? Целует? Ммм. Мишка! И Дженс радостно подхватывал его забавы, не сводя с Миши нежного взгляда. Внутри него все трепетало в предвкушении сегодняшней ночи. Он уже не просто видел перед собой эти картины, он ощущал, как жар желания, тёплыми языками пламени проникает прямо сквозь одежду, зажигая маленькие костры на теле. Как раз в местах соприкосновения с кожей. А завтра… Плевать! Даже если они разъедутся по разным городам… Сейчас Дженс точно знал, что готов сорваться, полететь хоть на край света, чтобы снова очутиться в его руках. Но думать о разлуке не хотелось. Джен просто расплывался, ловя краем взгляда, как Миша снова движет бедрами в танце. Только теперь эти движения вызывали сладкую истому предчувствия. Скоро… Скоро он ощутит это на себе. И Дженс улыбался. Он даже не заметил, что Миша пригласил одну фанатку на сцену и усадил на стул. Он шутил, что-то бесконечно болтая, а потом аккуратно положил ей руку на плечо. И Дженс не удержался. Он протянул руку и накрыл ей ладонь Миши. Просто накрыл, легко поглаживая. Их взгляды встретились. И мир на секунду перестал существовать! Совершенно непонятным образом в этот момент заморгали лампочки. А парочка из них даже заискрила. Наверное, это знак. Знак от Вселенной, которая в очередной раз услышала просьбы. Только теперь они слились в единый поток мыслей, переплетаясь, как нити в макраме. — Дженс… — Миша… И вместе: «Я хочу тебя!» Коллинз улыбается, позволяя пальцам Эклса легонько гладить его руку. Его взгляд будто говорит: — Ещё немного, Дженси. Совсем немного. Подожди, мой хороший. Чуточку терпения, и я награжу тебя за него. Дженс с шумом выпускает воздух из лёгких и едва заметно кивает. Он ждёт, и тело горит огнем от этого ожидания. Но оно невозможно сладкое, томящее. Оказывается, ждать, тая в сахарном предвкушении, это так прекрасно! Игра. Такая будоражащая. Когда ты взглядом, жестами, движениями передаешь ему свои чувства, а он их принимает. Как радар, настроенный только на одну волну — волну желания. И Миша, ох уж этот хулиган, он лишь накаляет обстановку. Он снова и снова прижимается горячим телом, смотрит томным синим взглядом, говорит, мягко и с придыханием, пробегает по щеке пальцами, заводя все шестерёнки в его организме. Они начинают раскачиваться все быстрее, заводя самую бескомпромиссную и абсолютно безжалостную машину — страсть. И вот уже тело само отвечает на его порывы: щеки горят, дыхание учащается, зелёные глаза темнеют, становясь похожими на болотную трясину, в глубине который полыхают манящие болотные огоньки. Пальцы мелко подрагивают, а член, впитывая импульсы, увеличивается в размерах. Он ноет, больно ударяясь о плотную ткань, он требует выхода, требует ласки и силы. Дженс, наученный горьким опытом, сегодня надел штаны посвободнее и довольно тугие боксеры. И это было весьма предусмотрительно! Потому что такие меры принесли свои плоды — то, что творилось в его штанах заметил только Миша, прижав его в очередной раз бедрами. Он вскинул бровь и улыбнулся уголком рта. Потом, наклонился к уху и тихо шепнул: — Ммм, Дженс! А ты ненасытный! Тебе мало? Он отстранился и прямым взглядом посмотрел в глаза Эклса. И совершенно явно увидел в них чёткий ответ «ДА!» «Да, Миша! Я не отпущу тебя сегодня живым! Пока не узнаю все, что ты можешь мне дать. Пока не выжму тебя до капли. Пока ты, бестия, не попросишь пощады.» Они уселись рядом на стулья и снова продолжили отвечать на вопросы. Дженс нервно стукал микрофоном по пальцам, искоса поглядывая на Мишу. И тихо радовался, видя его реакцию на его немой ответ. О, да! Миша! Да ты повелся. Он с истинным наслаждением наблюдал за поведением Коллинза. Тот сидел и с совершенно невозмутимым видом кивал головой, выслушивая мнение зала. Но, Боже мой! Что творили его руки! Тонкие пальцы нежно обхватывали микрофон, поглаживали, обводили кругом, легонько щекотали. Другая рука сильно сжимала ручку микрофона, и, подергиваясь, перемещалась по ней. При этом на его красивом ангельском лице прочно поселилось выражение явного такого удовольствия. Со стороны это смотрелось дико сексуально. Сейчас Миша, определенно, не о вопросах думал. Вот он мечтательно прикрывает глаза и легко, тряхнув упавшей на лоб челкой, запрокидывает голову. Пухлые губы приоткрываются, язык пробегает по ним, делая влажными. Тихий выдох слетает с них. На шее, красивой и длинной, покрытой колкой темной щетинкой, сильно колотиться венка. Глоток. Кадык подскакивает. Резко вздрогнув, он возвращается в реальность, всеми силами пытаясь изобразить на лице заинтересованность вопросом из зала. Но… Взгляд, подернутый поволокой желания не скрыть… Он направлен в зелёные глаза. В нем светится страсть, такая явная и такая неприкрытая! Пальцы, нервно подрагивая, вновь гладят микрофон. Дженсен буквально залип, следя взглядом за этими движениями. То, что сейчас рисовал его мозг, ещё сильнее распаляло. Он тихонько наклонился к уху Миши и прошептал: — Миш, если ты сейчас не перестанешь «дрочить» микрофон, то я подсуну тебе вместо него кое-что другое. Миша удивлённо посмотрел на Джена, потом опустил взгляд на свои руки и заливисто захохотал. Хорошо ещё, что смех его оказался в тему, зал как раз дружно смеялся над чем-то. Но вот вечер подошёл к концу. Последние фотографии, автографы, поцелуи и обнимашки, визги фанатов… И, наконец, они свободны. Они устало плюхнулись в машину, и, сопровождаемые громкими криками поклонников, отбыли. Джа уже умотал в отель и сейчас вполне заслуженно наслаждался пивом в баре отеля в компании двух Марков — Пеллегрино и Шеппарда. — Подумать только! — весело хохотал он, заливая в себя третью кружку пива. — Я бухаю в компании сразу двух Королей Ада! Люси! Кроули! Ещё по пиву? Он обернулся к дверям. — О, вот и наша парочка пришла. — Тссс. Ребята! Ни слова. А то ещё обидятся. И вообще, мне кажется, вы чего-то себе напридумывали. Как это ни странно, но они весь вечер обсуждали весьма интересное поведение этих двух. Джа знал гораздо больше, но благоразумно помалкивал. Однако, остановить словесный понос двух Марков, смакующих каждую деталь в поведении Дженса и Миши он не мог. Поэтому просто делал вид, что слушает их бред. — Да ладно, Джа! — хохотнул Шеппард. — Может эти два придурка уже наконец-то пойдут в номер? А то от электрических разрядов, летающих от них по сцене, скоро перегорят к чертям все лампочки. Он посмотрел на подошедших к ним Мишу и Дженсена. — Да, да! Дженсен. И не смотри на меня так. Ты думаешь, ничего не видно? Дженс зло сверкнул глазами на Джареда. — Я не понял, Джа! О чем вы тут? — он с намеком посмотрел на друга. — Хватит орать! Между прочим, эти два придурка почему-то вообразили, что вы с Мишей… Ну, короче… Ты Марка послушай. Дженс вперил гневный взгляд в Шеппарда. — Ну и? С чего вдруг такие мысли, Марк? Миша просто молча стоял рядом, нетерпеливо подергивая Дженса за ремень, сзади, под курткой. Шеппард встал из-за стола и упёрся хитрым взглядом в глаза Эклса. — Слушай, бельчонок! Ты можешь сколько угодно изображать из себя эдакого гетеромачо, но мне-то не пизди! Да вы сегодня на сцене разве что не трахнули друг друга! Откуда такие мысли? Блядь! Тоже мне! Открыли секрет Полишинеля! Да вы, бля, весь кон пялитесь друг на друга, как кот на мышь! Ой, хорош! Да все уже подозревают о вашей «крепкой мужской дружбе». Дженс покраснел и сжал кулаки. Миша аккуратно накрыл его кулак ладонью: — Дженси, не стоит. Пусть думают, что хотят. Тебе разве не похеру? Пойдем. — Дженси! Ой, я не могу! Дженси! — сложился пополам Шеппард. — Слышь, Миш. Видишь, Дженси злится. Тащи его скорее в спальню. А не то он кого-нибудь покусает! А вообще, лично я не против. И на твоём месте, Дженси, я бы не сильно сопротивлялся. Наш Миша — горячая штучка! — Ну ты и сука, Шеппард! — рявкнул Миша. — Тебя ебет, что у нас происходит? — Не, ну как бы нет! Дело ваше, голубки. — Марк хохотал и всхрюкивал. — Я же серьёзен, как никогда! Совет вам да любовь! Вот только сегодня последняя панель, мальчики. А завтра вы, мои прекрасные пернатые, полетите по домам под крылышки любимых женушек. Дженс не выдержал. Его кулак полетел прямо в челюсть Марка, но…был остановлен сильной рукой Миши. — Не надо, Дженсен. Не стоит радовать папарацци. — он повернулся к Марку и, прожигая насквозь синим взглядом, четко, расставляя все точки, проговорил: — Марк! Just, shut up, now! Это не твое дело. И в наших чувствах мы, как нибудь, сами разберемся, ок? Я понятно выразился? А теперь, можешь ржать, если совести хватит. Он повернулся к Эклзу: — Пойдем. Нам не стоит тут оставаться… Он хотел что-то ещё сказать, но не смог. Он просто тихо замер, глядя в зелёные глаза. Дженс, беззвучно открывая и закрывая рот, стоял и просто смотрел. В его голове сейчас билась только одна фраза: «В наших чувствах». Миша… Значит, в его понимании, есть «мы», и «наши чувства»? Это звучало, как признание. Дженс, наверное, бы не решился. Он вообще не готов пока думать о существовании особого звена в его жизни. Однако, приходилось признать, что Миша прочно занял там определенную нишу. И, да! Дженсен не хочет, чтобы это прекращалось. Он важен. Настолько важен для него… Ещё сегодня утром, на скамейке Дженс не мог сказать, что хочет его. А потом… Как сказал ему Миша: «Когда ты захочешь, слова сами слетят с губ. Их не удержат никакие силы.» И ведь оказался прав. Дальше, когда он позволил себе отпустить ситуацию, принять ее, эти слова сказались сами собой. Легко и непринужденно. И вот сейчас Миша, также легко говорит о «них», будто объединяя в единое целое. В открытую, перед всеми. Никого не боясь и не стесняясь. И это значит только одно — это правда! Злость моментально улетучилась. Да плевать на этих пьяных кретинов! У них только ночь, и он хотел испить ее до дна. — Ты можешь думать, что хочешь, Марк! Мне на это фиолетово. Он развернулся и посмотрел на Мишу. — Пошли. У нас есть дела поважнее. — четко проставив ударение на слове «нас». Как будто подтверждая… Да просто потому, что он внезапно понял. Понял простую истину. «Они» есть! И от этого не спрятаться, не убежать, не замаскировать видимостью правильности и нормальности. Заменить незаменимое не получиться. Ничем. Никак. Никогда. Они — как две половинки, однажды нашедшие друг друга. Их соединила Вселенная. Ведь, как оказалось, они оба ее об этом просили. А мысль, как известно, материальна.