Кофейная горечь

      Кадзуха улетел из страны на несколько дней, что стало большой проверкой на терпение. Беловолосое облачко мелькало в его окружении почти постоянно, к чему Скарамучча успел привыкнуть. Немного разбаловаться.       И, чёрт возьми, ломка по человеку - это страшно. Очень страшно.       Скарамучча никогда не чувствовал ничего подобного ранее. Никогда не проверял время так часто, высчитывая каждую минуту, как умалишенный, зная, что совсем скоро Кадзуха будет ожидать его за входной дверью. Они не виделись буквально пять дней, а Скарамучче уже хотелось на стенку лезть; Кадзуха стал его личным, безумно любимым наркотиком. И без него Скарамучча напоминал грозовую тучку: тёмную-тёмную, копившую в себе множество чувств и эмоций.       Он так соскучился.       Ещё и сообщения Кадзухи добивали его и так мучающееся сердце изо дня в день (пять дней - это точно невыносимо, как он вообще жил без него раньше?). Воображение совсем не спасало: хотелось пробить экран телефона, схватить эту плюшку за шкирку и вытащить к себе. Ты покушал? Надеюсь, горький чай не пил? Пожалуйста, ляг пораньше. Не засиживайся. Представь, что я рядом, мой хороший, и уснуть будет легче Небо сегодня такое чистое, очень красивое. Но ты - самая яркая, самая прекрасная звёздочка на моём небосводе ❤️ Я так скучаю, Котёнок :(       Скарамучча радовал его своими фотографиями и краткими выжимками событий прошедшего дня. Кадзуха отвечал ему тем же, подкидывая фотографий в два раза больше: то в строгом костюме или деловой одежде, с красиво уложенными или слегка зачесанными волосами; то в максимально лёгком и повседневном стиле на фоне какой-нибудь фигни. Да, по мнению Скарамуччи - именно фигни, но чертовски милой, этого не отнять. Кадзуха видел красоту почти в каждой мелочи, делясь своим видением с ним. Их чат, да и почти вся галерея Скарамуччи была забита фотографиями цветов; заходящего за горизонт неба с нежными пастельными облаками; размытой луной и звёздами; чёртовыми кленовыми листьями, барахтающимися на поверхности какой-то канавы, с обязательной красивой метафорой в подписи.       Но его любимое - фотографии с маленькой незабудкой в цветочном горшке, который Кадзуха случайно заприметил за стёклами цветочного магазина. Причём фотографии с разных ракурсов, с глубочайшим анализом и милым сравнениями с глазами и общей аурой Скарамуччи. Романтик чистой воды, сдерживающий данное собой ранее слово: показать ему, Скарамучче, то, за что можно любить этот мир; разделяющий с ним красоту в почти каждой мелочи, в каждом моменте. Причём в этом особом, только ему присущем стиле.       Вот и встречайся, блин, с репетитором по литературе. Они все такие? Или именно Кадзуха вот такой прекрасный, невероятный, по-милому красноречивый. Так, так, так, чувства взыграли. Аномальный? Особенный?       Скарамучча сохранял всё, стоило малейшей части любимой мордашки мелькнуть на фотографии, опускаясь до какой-то максимально себе несвойственной сентиментальности. То, что он разглядывал его ладони и пальцы, когда в фотографии фигурировали только они - вообще обсуждать не хотелось. Причём с самим собой. Никто другой не имел права даже знать; это же компромат в чистом виде. Тонуть в мыслях о том, какие же у Кадзухи всё-таки красивые руки было немного… неловко, несколько смущающе. Так хотелось потереться о них щекой, может, даже легонько покусать, аккуратно облизать пальцы, как тогда, в машине. Да, можно смело ставить диагноз.       Они соблюдали некую солидарность; заключили договор, ни разу его не обговаривая: не затрагивать пошлые темы, не дразниться, пока они на расстоянии.       И это хоть немного, но держало на плаву, не доводя до крайности.       Скарамучча вёл себя аккуратно, сдержанно, стараясь скрывать лёгкую идиотскую улыбку, когда Кадзуха писал ему или присылал свои фотографии при Тарталье. Старался не показывать то, насколько сильно он скучал. Рыжий засранец уже успел показать всю свою коварную манипулятивную суть, будет он ему новые рычажки давления подкидывать, ага.       Только вот Скарамучча даже не догадывался, что Тарталья всё прекрасно понимал: его глаза были уже настолько намётаны, настолько знакомы с повадками Скарамуччи, что заглянуть за всю эту скорлупу не составило особого труда. Но он снисходительно молчал, изредка загадочно улыбаясь. Личность: «влюблённый Скарамучча» была уже им изучена.       Долгожданный звонок в дверь заставил Скарамуччу вскочить с кровати; глубоко вздохнув, он шлёпнул себя по щекам. Ведёт себя, как соскучившийся по хозяину кот, вот честное слово. Бросив беглый взгляд на себя в зеркало, он направился к двери, аккуратно укладывая волосы и контролируя каждый свой шаг (чтобы не поскакать в припрыжку, как идиот, что Кадзуха бы определённо услышал; Скарамучча уже не удивлялся вот этой его особенности)       Белокурое солнышко, ожидающеего прямо за дверью. Тёплое, такое красивое, любимое…       Так-так-так, хреново. Искра постепенно перерастала в пожар.       Скарамучча глубоко вдохнул, обхватив ручку входной двери пальцами. Господи, до чего он себя довёл. До чего его Кадзуха довёл! Сердце участило стук, так и желая выбить эту чертову дверь с ноги, чтобы поскорее улечься в любимые тёплые руки.       Открыв дверь, темноволосый выудил из рукава свою самую совершенную, самую проработанную маску. Ни один мускул не дрогнул, когда он встретился с таким же серьёзным и собранным взглядом Кадзухи. Так, подождите. Какого хрена они вообще зеркалили друг друга прямо сейчас?       — Здравствуй, Кадзуха.       — Здравствуй, Куникудзуши.       Вау, как официально.       И тишина. Они смотрели друг на друга, наверное, около минуты, не проронив и слова. Кадзуха подозрительно прятал руки в карманах пальто, а Скарамучча слегка сжимал дверную ручку, чувствуя, как уже сыпется. Запах любимого одеколона предательски проникал в нос; его любимая «совершенная» маска начинала трескаться. Глаза Кадзухи на секундочку упали чуть ниже, медленно скользя по шее и останавливаясь на линии аппетитных ключиц. Беловолосый слегка нахмурился, возвращаясь к глазам Скарамуччи, что смотрели на него уже слегка лукаво; на губах, в дополнении, мелькнула лёгкая ухмылка. Поймал лисёнка за хвост.       Скарамучча понял, что Кадзуха тоже определенно сдерживался, и они, как придурки, встретили друг друга в своих самых лучших масках. Только вот алые солнышки не умели врать, не могли утаить своих чувств перед ним. Были уязвимы и падки на свои желания.       Отлично, Кадзуха спалился первым. Скара как знал, что парочку верхних пуговиц стоило оставить расстегнутыми.       — Нравится то, что видишь?       — Даже слишком. Ты невероятен.       Забавно, но они обоюдно сгорали от чувств, стараясь держаться.       Скарамучча слегка покраснел, всё еще держась за свою маску. Снова тишина. Кадзуха, глубоко вздохнув, убрал руки из карманов; на его лице мелькнул проблеск первой эмоции: лёгкая улыбка, от которой Скарамучча мгновенно насторожился, делая аккуратный, слегка неуверенный шажочек назад, за порог своей квартиры. Кадзуха сделал такой же аккуратный шаг вперёд, его улыбка стала еще ярче.       Чёрт. Это точно не к добру. Маска таяла прямо на лице Скарамуччи.       Кадзуха мгновенно сократил расстояние между ними, переступая порог. Обхватив Скарамуччу за талию, он прижал его к себе, тихонько, очень довольно мурлыча ему в шею. Скарамучча слегка задрожал, чувствуя, как Кадзуха оставил на ней нежный поцелуй, вдыхая запах его кожи. Чёрт, Скарамучче же не показалось? Не показалось, что губы Кадзухи слегка приоткрылись в неком нетерпеливом жесте; желании укусить или провести языком по коже. Чёрт, точно не показалось, тёплое дыхание прошлось по шее, заставляя задрожать ещё сильнее. Кадзуха прижимал его к себе так крепко, согревая своим теплом; окутывая своей потусторонней, такой невероятной, безумно любимой аурой.       Кап. Ещё одна трещина.       Скарамучча думал, что Альф, спущенный с поводка - это страшно. Как же он ошибался; беловолосый соскучившийся лис был страшнее и опаснее маленького разбалованного сиба-ину. Причём Кадзуха ещё сдерживался, он был уверен на все сто.       — Я так соскучился, — Кадзуха тихо прошептал рядом с ушком, выпуская воздух из груди с ещё одним тяжёлым выдохом. Улыбка расплылась на губах, когда он почувствовал дрожь любимого тела, так крепко прижатого к нему. Пойманного. — Я чувствовал себя так же одиноко на следующий день после нашего первого раза, когда тебя не было рядом. Когда на ткани подушки ещё остался лёгкий аромат твоих духов, твоего шампуня, — ещё один нежный поцелуй, но уже на плече; засранец слегка оттянул рубашку в сторону, воспользовавшись тем, как свободно она сидела на чужом теле. — Думал, я сойду с ума.       Ещё один меткий выстрел. Кадзуха, как снайпер, подбирал самые лучшие, бронебойные, бьющие глубоко пули. Не пробивающие грудную клетку насквозь, нет; подбирал пули, что остались бы в нём навсегда, слились бы с сердечным ритмом, срослись с ним в одно целое.       — Кадзу, ох…       Да как он вообще может сдерживаться? Ради чего, собственно? Его чудо прямо здесь, к чему все эти игры?       Маска окончательно растаяла; Скарамучча крепко прижался к Кадзухе, тоже не сдерживая этого милого, показательного мурлыканья: такого соскучившегося, бьющего Кадзуху в самое сердце. Слегка покраснев, темноволосый взял Кадзуху за подбородок, одним движением вынуждая его приподнять голову. Их взгляды встретились, но в этот раз без преград и вуалей: абсолютно чистые. Кадзуха слегка поджал губы, всеми силами стараясь не смотреть на чужие; ему так хотелось прильнуть к ним, снова почувствовать их сладость, вновь раствориться в чувствах, которые ему дарил только Скарамучча.       Скара сам потянулся к его губам нетерпеливо, замечая лёгкую заминку, желая, наконец, утолить измучившую их обоих за эти дни жажду. Кадзуха не сдержал довольной улыбки, отвечая на поцелуй сразу же, с головой погружаясь в весь этот круговорот дурманящих чувств.       Договоренность поехать к Кадзухе домой забылась на неопределённое время. Поцелуи важнее, особенно когда они так долго (по их личным меркам) не виделись.       Только Скарамучча, как дурак, не позволил им обоим зайти дальше, вовремя утихомиривая уже переходящие в неуправляемую страсть чувства между ними.       В машине он проклинал себя всеми возможными способами, не понимая, что ему вообще тогда взбрело в голову. Желание повыпендриваться? Мимо. Гордость? Тоже мимо. Он не хотел Кадзуху? Хотел. Причём настолько сильно, что хотелось наброситься. Тогда что?       Возможно, ему не хотелось вот так прямолинейно переходить к этому после разлуки. Только то, что секс - это та же близость, то же проявление любви и огромного множества чувств, на тот момент слегка забылось. Хотелось поступить правильно, а в итоге… в итоге руки Кадзухи были на руле, а не на его бёдрах. Глаза внимательно смотрели на дорогу, а не на него. Алый цвет не пылал, не обжигал; лишь умиротворённо обдавал лёгким-лёгким теплом.       Снова Скарамучча излишне зацикливался на ненужном анализе, забывая, что чувства - это нечто большее; их нельзя вот так легко загнать в рамки холодного рассчёта и логики.       А вот мог бы сейчас сидеть на коленках у Кадзухи, если бы относился к вещам проще. Ну и дурак. Ещё столько работы над собой и своим пониманием чувств. Благо, у него был просто прекрасный любящий помощник, помогающий двигаться в нужном направлении.       Помощник, у которого он мог бы прямо сейчас сидеть на коленях… ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Спустя час они уже сидели у Кадзухи на кухне, попивая чай. К приготовлению ужина они договорились приступить чуть позже.       Кадзуха ненадолго отвлёкся на работу, сосредоточенным взглядом бегая по тексту на бумаге, изредка делая глоточек из чашки. Сидел в очках. Которые, по мнению Скарамуччи, ему чертовски шли.       Подавленные чувства подло выползали наружу. Скарамучча вздохнул, подпирая голову рукой; синие радужки бегали по чужому лицу с особым трепетом, полностью забывая о чае. От волос, губ, шеи и лица к глазам: притягательным, таким серьезным и внимательным, когда он погружался в работу. Белокурые локоны так красиво, так ласково обрамляли лицо, придавая вот эту особую лёгкость и нежность всему его образу. Нежность, изящно граничащую со строгостью.       — Кадзу.       — М? — Беловолосый оторвался от бумаг, всё свое внимание переводя на Скарамуччу.       Чёрт, Скарамучча мысленно трескался по швам. Ну какой красивый, какой же сексуально строгий; в свободной белой рубашке с аккуратно закатанными рукавами, этими ебучими очками, будь они прокляты. Ничего лишнего, идеальный для образа минимум. Ещё и сдержанный в своём поведении, Скарамучча прекрасно видел. Серьёзный, но вместе с тем такой мягкий репетитор с уникальным видением мира, сводящий с ума. Знал бы Кадзуха, как сильно он боготворит его где-то там, глубоко-глубоко в сердце. Что для него построен целый храм на самом безопасном отшибе.       — Проведёшь мне как-нибудь приватное занятие?       Кадзуха слегка опешил, вопросительно приподнимая бровь.       — Что? Мне давненько хотелось увидеть твой рабочий образ. Мой ты видишь постоянно.       И он не соврал. Ему была безумно интересна эта часть личности Кадзухи, правда, в данный момент давило ещё и кое-что другое.       — Если тебе так интересно, можем хоть сегодня, — Кадзуха слегка улыбнулся, внимательно наблюдая за общим поведением Скарамуччи. Его мимикой и глазами. Кажется, он уже догадывался, что именно несло в себе желание «приватных занятий». Только вот котёнок сам оттолкнул его утром, как жаль. Что ж, это будет любопытно.       — Вот так просто?       — Вот так просто. А должно быть иначе?       Скарамучча покачал головой, неловко постукивая ногтями по кружке со своим чаем.       — И да, Куни, — Кадзуха снова улыбнулся. Загадочно, нечитаемо. — Ты ведь у меня взрослый мальчик, — его взгляд соответствовал улыбке. — Значит, и обращаться с тобой я буду по-взрослому.       А… А?       Скарамучча сглотнул, на секунду прерывая исполнение сумбурной мелодии на чашке. Он внимательно пробежался по лицу Кадзухи; последний смотрел на него всё так же, улыбаясь уже совсем едва заметно, уголками губ. Скарамучче было не за что уцепиться, что бесило ещё больше; никаких показательных искорок, никакого огонька, что мог бы выдать его истинные намерения. Истинный посыл этих дурацких двусмысленных слов. ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      А…       Вот что он подразумевал под «взрослым» обращением. Не детскую программу, блять.       Глаза Скарамуччи бегали по книжным шкафам рабочего кабинета Кадзухи; смотреть на него самого было тяжко, они находились слишком близко друг к другу, стол по размеру напоминал школьную парту. Он чувствовал себя так странно, словно под действием алкоголя. Что с ним вообще сотворила вот эта недолгая разлука?       — Обсуждать какие-либо конкретные книги или авторов сегодня не будем, первое занятие, как по мне: поиск точек соприкосновения, общего языка. Скажи мне, Куникудзуши, — алые глаза оставались всё такими же нечитаемыми, что Скарамуччу просто убивало; ему хотелось уцепиться хоть за что-то, чтобы понять, что творится в голове белокурого засранца. — Тебе нравится читать книги?       — Нравилось когда-то. Любил читать детективы и ужасы лет в шестнадцать. А, точно, — Скарамучча щёлкнул пальцами. — Забыл упомянуть книги о пытках и анатомии, я прекрасно показал все свои знания не так давно.       Кадзуха усмехнулся, укладывая голову на переплетённые пальцы.       — Уверен, что тебе бы понравился Эдгар Аллан По, если ещё не читал его работы, — Кадзуха, заметив, как Скарамучча отрицательно покачал головой, слегка вздохнул, продолжая мысль. — Грустно, что желание читать угасло со временем, но всё это решаемо. А теперь давай поговорим о литературе, как о виде искусства и способе самовыражения; инструменте, что всегда играл большую роль в развитии общества. Слова - это как инструмент для созидания, так и невероятно сильное оружие.       «О, Кадзу, мне ли не знать. Ты - самый настоящий убийца»       Скарамучча вздохнул, ворчливо сдувая слегка выбившийся из чёлки локон. Даже тембр голоса у Кадзухи был другим, более серьёзным. Обращение к нему - официальное; никаких милых сокращений и прозвищ. Блять, Скарамучча точно закапывал себя, но чёрт, это было… любопытно. Правда, почти весь смысл произнесенных Кадзухой слов ускользал от него, что досадно. Всё, на чем он мог сконцентрироваться - голос. Голос Кадзухи. Красивый, плавный, с просто идеально отточенной дикцией. Чистый-чистый ручеёк.       «Литература учит видеть прекрасное и безобразное в нашей жизни»       Прямо как ты, но только прекрасное…       «Помогает обогатить внутренний мир; делится опытом, делится радостью, печалью, огромным спектром чувств; выстраивает мостик между людьми прошлого и людьми настоящего»       Всё перечисления в начале - снова ты…       «Помогает избегать ошибок; отображает пороки личности, которые можно легко заметить в себе и обществе»       Прямо как ты, вырвавший меня из вечно повторяющегося цикла. Показавший, что есть изъяны, которые я ещё могу исправить ради тебя…       Блять. Невыраженные чувства уже начинали душить.       И вообще. Смотреть на чужие губы вот так в открытую было наглостью, но Скарамучче было всё равно. Он - самый наглый эгоист, когда дело казалось его любимого пушистого облачка.       Только вот Кадзуха всё прекрасно видел, уже не скрывая хитрого блеска в глазах. Видел каждую заминку Скарамуччи, его слегка расфокусированный взгляд, атаки взглядом на губы и шею. Кадзуха улыбался чаще; такое внимание, такая «загипнотизированность» котёнка безумно льстила. Только вот искать предлог под видом занятий было не обязательно, он бы исполнил любую, даже самую смущающую просьбу без лишних вопросов. Обходные пути были ни к чему.       — Куни, ты слушаешь невнимательно.       Ох, вот оно. Милое сокращение имени, по которому Скарамучча успел соскучиться. Соскучиться за полчаса, господи, точно диагноз.       «Я не могу. Не могу слушать внимательно» — Скарамучче так хотелось сказать.       — Я абсолютно внимателен, — он ляпнул в противоречии своему внутреннему голосу.       Кадзуха тихонько усмехнулся, уже не скрывая ласковой улыбки. На секунду он позволил себе снять маску сдержанности и профессиональности с лица, вставая с рабочего кресла. Он смотрел на Скарамуччу сверху вниз, демонстрируя слегка обжигающий взгляд, что он старательно прятал за личиной серьёзности всё это время.       Желание Скарамуччи распаляло его, глупо отрицать.       — Ты ешь меня глазами, малыш.       Малыш       Вот и добивочка.       Скара тоже встал со стула, упираясь двумя руками в стол. Его губы впились в губы Кадзухи в каком-то максимально страстном порыве, от чего последний вздрогнул, не скрывая удивления. Никаких ласковых поддразниваний и лёгких покусываний, чистая, ничем неприкрытая обжигающая нужда в любимом человеке. Пожар из чувств. Даже дышать было тяжело, но такая, казалось бы, жизненно необходимая потребность меркла на фоне любимых губ.       И, чёрт возьми, даже сам Скарамучча не до конца понял, когда его ладонь успела прижаться к ширинке Кадзухи. Прервав поцелуй, он сам с лёгким недоверием посмотрел на свою руку, слегка хмурясь.       — Ах, всё настолько плохо? Просто я бы, честно говоря, предпочёл вернуться к занятиям, — Кадзуха умиротворенно улыбнулся, поглаживая Скарамуччу по щеке в любящем нежном жесте.       Скарамучча моментально нахмурился сильнее, полный недовольства взгляд вступил в бой с умиротворёнными алыми солнышками.       Вот значит как? Милая мстительность от булочки за сегодняшнее утро, да? Кадзуха определенно мстил, он знал этот взгляд и видел, что он в себе таил.       Отстранившись, Скарамучча плюхнулся обратно на стул. Кажется, его очередь идти в наступление, ведь иначе он точно не получит то, что хочет (Кадзуха был той ещё дразнилкой, готовый все свои желания отодвинуть на второй план ради ещё одной игры. Они определённо стоили друг друга). Лёгкая, характерно лукавая улыбка расплылась на губах темноволосого, когда он слез со стула, чтобы забраться под стол. Он окончательно поддался всем своим желаниям, зная, что Кадзуха никогда не сможет ему отказать.       Кадзуха посмотрел на него с любопытством, слегка отодвигаясь от стола, чтобы дать Скарамучче побольше пространства. Его бровь вопросительно приподнялась, но он никак не прокомментировал внезапную смену обстоятельств.       Котёнок собирался играться, как он мог?       Скарамучча прижался щекой к ширинке Кадзухи, хитро заглядывая в глаза. Он был таким чертовски горячим через ткань, таким желающим. Темноволосый довольно замурлыкал:       — А ты, оказывается, такой твёрдый, Кадзу.       — А ты такой невнимательный, Куни, — Кадзуха улыбнулся краешками губ, но его слегка строгий взгляд через очки поглощал всё существо Скарамуччи. — Думаешь, я дам тебе поблажку?       Конечно даст. Как он вообще может иначе? Особенно когда Скарамучча вот так сидел перед ним на коленях, не скрывая своих дальнейший намерений. Как кот, упирающийся руками в пол, слегка раздвинувший ноги. Лукавый, чертовски притягательный. Ну кто он такой, чтобы сопротивляться? Сопротивляться ему? Особенно зная, какой же у него горячий, чертовски юркий и игривый язык. Да, Кадзуха прекрасно помнил об этом.       Они были в одной лодке: не выраженные до конца чувства; возбуждение, давящее на голову с самого утра.       — Ну разумеется, я же вижу, как ты хочешь, — Скарамучча потёрся щекой о его промежность в лёгкой игривой манере, наслаждаясь тяжелым выдохом, вырвавшимся из чужой груди. — Или я не прав?       Скарамучча солгал бы, если бы сказал, что не хочет того же. Ему так хотелось поскорее взять его в рот, доставить удовольствие; поймать момент, когда пошлая дымка накроет эти алые глаза. Чёрт возьми, Скарамучча так хотел, чтобы Кадзуха, его любимый Кадзуха, снова назвал его хорошим мальчиком. К чёрту сочинения, к чёрту книги.       — Прав, разумеется. Ох, ну какой же хитрый котёнок. Готов воспользоваться моими слабостями вот так в наглую, лишь бы не учиться прилежно, — Кадзуха улыбнулся уже в открытую, подпирая щёку рукой, наблюдая за Скарамуччей с уже нескрываемым интересом. — Только я весьма требователен, мой хороший. Думаешь, у тебя вот так просто выйдет сместить моё внимание?       Кадзуха поймал себя на немного неловкой мысли: Скарамучче бы так прекрасно подошёл ошейник с маленьким колокольчиком. Какое же упущение, что его нет на нём прямо сейчас. Насаживать котёнка ртом на свой член под тихое позвякивание было бы… просто прелестно. Беловолосый сглотнул, тяжело выдыхая; чёрт, он ведь никогда не позволял себе настолько пошлых мыслей, но Скарамучча, сам того не подозревая, раскрыл в нём все эти острые грани.       Скарамучча лишь слегка ухмыльнулся, проводя языком по ткани брюк вдоль ширинки, уже в наглую дразнясь. Алые глаза смотрели строже, что темноволосому безумно льстило, торопиться совершенно не хотелось. А вот немного помучить - с радостью. Этот строгий, но такой горячий взгляд так и провоцировал, так и подстрекал поиграться, немного пошкодничать.       И Кадзуха это заметил, слегка, совсем едва заметно, ухмыляясь. Такие же хитрые искорки мелькнули в глазах.       — Нет, котёнок. Никаких игр, никаких дразнилок, — он ласково, безумно нежно провёл пальцами по чужой щеке, противореча своему слегка строгому тону. — Покажи мне, каким старательным, каким умницей ты можешь быть для меня. — Кадзуха уже обжигал своим взглядом, никакие линзы не могли исказить это пламя; оно устремлялось прямо к Скарамучче.       Скара сглотнул, чувствуя, как внизу живота уже завязывается крепкий узел. Вид Кадзухи, смотрящего на него сверху вниз, окончательно добивал. Ожидающий, пожирающий. Ещё и в этих чёртовых очках, что придавали ему особую серьезность и строгость, особый шарм. Чёрт, да Скарамучча сам хотел наброситься на него, отбрасывая все игры в сторону. Хотел устроиться на его коленях, прощаясь со всей своей гордостью и игривостью, лишь бы оказаться поближе. Он ведь не просто так попросил приватный урок.       Кадзуха погубил его. Погубил в момент, когда впервые объявился в его жизни в тот дождливый день.       Тяжело выдохнув, Скарамучча принялся расстёгивать ремень на его брюках, а после - ширинку. Он снова сглотнул, когда добрался до главной вкусности; мысли сбились в кучу от одного лишь его оголённого вида. Кадзуха аккуратно заправил выбившуюся синюю прядку за ушко Скарамуччи, а после - погладил, как бы хваля за первый проделанный шаг; Скарамуччу это только добивало, он слегка потёрся о чужую ладонь. Ему так хотелось услышать, как эти прекрасные губы похвалят его; он действительно стал таким ручным и зависимым, таким послушным для него, что смущало до невозможности. Любил, нуждался в его ласке, из раза в раз подпуская к себе.       Ещё один тяжёлый выдох, щёки Скарамуччи предательски покраснели.       Приблизившись, он аккуратно провёл по головке языком, с большим удовольствием вырывая из груди Кадзухи довольный, но всё еще безумно голодный выдох. Кадзуха не убирал руку с его головы, но на темп Скарамуччи никак не влиял, полностью передавая инициативу в чужие руки. Позволял проявить себя, наслаждаясь каждым оттенком смущения и желания в любимых синих глазах.       — Такой тёплый язычок, мм. Так приятно видеть его в деле, — Кадзуха слегка улыбнулся, наслаждаясь тем, как старательно Скарамучча принялся вылизывать его член. Отблески хитрости всё ещё мелькали в алых глазах; он специально придерживал похвалу, зная, как великолепно она влияет на Скарамуччу. Ему нужно её заслужить.       Кадзухе было искренне любопытно, как сильно готов постараться Скарамучча, чтобы заслужить эту его похвалу.       Когда Скарамучча, наконец, взял его член в рот, крепко обхватив губами, Кадзуха довольно замурлыкал, принимаясь ласково поглаживать любимого котёнка по голове. Он всегда мечтал оказаться в этом прекрасном вредном ротике; мечтал насладиться этой картиной в принципе. Скарамучче чертовски шло быть наполненным им. Любым способом.       Ох, ну каким же пошляком он стал из-за этого гордого, но такого прекрасного бариста.       И да, отсутствие ошейника или чокера на этой прелестной шее - действительно большое упущение.       С каждой минутой Скарамучча брал его член в рот всё глубже и глубже, показывая всю свою старательность, несмотря на неопытность. Получалось великолепно, Кадзуха довольно прикрыл глаза, тяжело дыша; Скарамучча умел не только в колкости и красивые оскорбления, но и в прекрасный минет. Тяжело было уличить его в неопытности, справлялся прекрасно.       — Хах, вот бы с таким же усердием вникал в мой предмет, раз попросил приватный урок, — Кадзуха ласково поглаживал тёмно-синие волосы, нежно перебирая их между пальцами; тихие причмокивания и постанывания Скарамуччи ласкали слух, только распаляя желание Кадзухи. Беловолосый видел, как показательно затвердевшие соски выпирают через рубашку Скарамуччи, как его бедра слегка дрожали. Великолепное зрелище. — Но такое развитие событий мне тоже нравится, было бы глупо отрицать.       Снова эти пошлые разговоры и комментарии, чёрт возьми.       Скарамучча, слегка нахмурившись на чужое высказывание, взял его ещё глубже, вырывая из груди Кадзухи довольный, но слегка удивлённый стон. Ах, вот и оно: лёгкое, характерное для него высокомерие; Кадзуха не сдержал очередной улыбки, наслаждаясь ещё больше. Жаждущий, старательно берущий его в рот, но такой горделивый.       — Ммм. Но ты определённо прощён, малыш, — Кадзуха принялся слегка надавливать ладонью на голову Скарамуччи, задавая нужный темп, упиваясь тихими, пошло заглушенными стонами, полившимися из-за его инициативы. — Вот так, умничка. Такой хороший мальчик.       Чёрт-чёрт-чёрт, в совокупности с былой строгостью Кадзухи в его репетиторском амплуа - похвала была такой особенной, значимой и безумно пошлой.       Скарамучча задрожал сильнее, чувствуя, как всё его нутро сжалось в тиски от одной лишь фразы. Как же он её ждал, как нуждался в ней. Чёрт, он уже был таким мокрым; слова Кадзухи били прямо вниз, распространяя волны жара по всему телу. Как ему хотелось ласки, как хотелось разрядки; чувствовать член Кадзухи во рту было так приятно, но уже болезненно давящее возбуждение граничило с самой настоящей пыткой.       Он так старался контролировать дыхание через нос, чтобы не сбиться с установленного темпа. Кадзуха заботливо держал определённую планку, стараясь не давить слишком сильно, стараясь не загонять глубоко.       — Хочешь, чтобы я приласкал тебя? Так дрожишь от одной лишь моей похвалы, как же мило. Я снова довёл тебя до крайности? — Кадзуха каждое слово произносил так нежно, так ласково; причём, в неком противоречии продолжая насаживать на свой член в уже ускоренном темпе. — Такой хороший мальчик, как ты, точно заслужил. Ты так хорошо постарался, — и Кадзуха, в подтверждении своих слов, всё-таки остановился, позволяя Скарамучче сделать передышку. Темноволосый сразу же тяжело задышал, чувствуя, как руки едва слушаются; он старался не смотреть на член Кадзухи, что был так пошло смочен его слюной. Возбуждение вскружило голову, но колкий холод сразу же мелькнул в его взгляде, когда они установили зрительный контакт.       Кадзуха лишь улыбнулся, смотря на него со всем своим обожанием.       — Я не просил тебя останавливаться, — Скарамучча нахмурился, тяжело дыша.       «Какого хрена ты остановился??? Да я даже твой член заглатывал, как последняя шл…» — внутренний голос Скарамуччи не успел договорить, ведь всё его внимание перевелось на парня перед ним, что слегка усмехнулся.       — Ох, мой маленький котёнок слегка обляпался, — Кадзуха, слегка наклонившись, заботливо вытер дорожку слюны с подбородка Скарамуччи, упиваясь внешним видом любимого. Покрасневшие от всего процесса губы, пылающие щёки, характерная одышка; рубашка, вновь подчеркивающая все его прелести, его возбуждение и желание. И эта гордость, граничащая с нуждой. Как же вкусно.       Скарамучча слегка смутился, но от своего серьезного настроя не отступал.       — Ответь на вопрос.       — Отвечаю. Больше не нужно. Иди ко мне, малыш, — Кадзуха протянул к нему руки, надеясь помочь встать. — Позволь мне позаботиться о тебе, ты ведь правда хорошо постарался.       — Нет, я хочу довести тебя. Ты говорил, что у меня ещё будет возможность. Вот она, разве нет? — Скарамучча смотрел на Кадзуху серьезно; весь его слегка запыханный, небрежный, но такой сексуальный вид в совокупности со всей этой уверенностью заставил Кадзуху слегка покраснеть. От вредности - к послушанию, от послушания - к серьезности и инициативности. Снова такой нечитаемый.       — Ну как я могу тебе отказать, — Кадзуха выдохнул, чувствуя, как Скарамучча снова взял его член в рот, полностью погружаясь в процесс. Чёрт, это сводило с ума. Он так пошло причмокивал, так старался; Кадзуха впился в подлокотник кресла пальцами, тяжело дыша. Плавился уже он.       Но умер он окончательно, когда Скарамучча встал на четвереньки, слегка выгибая спину. Демонстрируя её изящный изгиб, сочную задницу, талию, которую ремень брюк идеально подчеркивал. Кадзуха жадно разглядывал каждую деталь этой прекрасной картины из-под полуприкрытых век; наслаждался видом дрожащих рук и ног, слегка растрепанных волос. И чертовски горячий, влажный ротик, берущий его член так глубоко с прелестными звуками в сопровождении.       Как же хорошо, чертовски хорошо. Кадзуха откинул голову назад, прикрывая глаза, уже не сдерживая тихих стонов удовольствия. Он был так близко. Так хотелось запустить руку в волосы Скарамуччи, сжать их между пальцами и насаживать на член ещё глубже, уже в каком-то безумно голодном и жадном темпе, но он держался.       Держался даже тогда, когда вновь увидел всю эту квинтэссенцию пошлости, вновь приоткрывая глаза. Их взгляды встретились. Алые, наполненные удовольствием, той самой пошлой прожигающей дымкой, и синие: затуманенные, но наполненные таким самодовольством и самоуверенностью; лукавством, которое Кадзуха так обожал. Вся эта гордость идеально сочеталась со слегка потёкшей алой подводкой; она идеально отображала степень его старательности, ведь глаза Скарамуччи слезились, когда он брал особенно глубоко.       Чёрт. Великолепно. Кадзуха ходил по грани.       На следующих «занятиях» на этом прекрасном засранце будет красоваться ошейник, Кадзуха дал себе обещание. Возможно, с поводком, чтобы было удобнее контролировать каждое движение. Ах, обмотать вокруг кисти посильнее, держа котёнка на коротком поводке, чтобы полностью контролировать процесс.       — Ммм, чёрт. Куни, ты сводишь меня с ума, — Кадзуха произнёс тихо, смотря Скарамучче прямо в глаза, когда он слегка приподнял голову. Вновь установленный зрительный контакт как будто наэлектризовал воздух между ними; оба дрожали, не в силах устоять перед взглядами друг друга, которые говорили о миллионах чувств, миллионах желаний. Кадзуха, тяжело сглотнув, не сдержался, запуская руку в волосы Скарамуччи. Разум затуманился окончательно, отказываясь мыслить рационально. Несильно сжав волосы между пальцами, Кадзуха принялся насаживать его на свой член всё глубже и глубже, слегка ускоряя темп; Скарамучча впился в его брюки ногтями, а полившиеся вновь из его груди стоны били прямо в яблочко, разрушая те последние хрупкие остатки сдержанности.       Чёрт-чёрт-чёрт. Как же хорошо, великолепно. Просто прекрасно. Как Скарамучча прекрасен. Во всём. Даже в момент, когда мозг Кадзухи полностью отдавался в руки похоти и удовольствия - он тонул в любви и обожании. Не так осознанно, но более… дико, горячо, сполна отдаваясь всем своим чувствам.       Отдаваясь котёнку без остатка.       Кадзуха, не сдержавшись, кончил Скарамучче прямо в рот, загоняя член как можно глубже в горло.       Скарамучча впился в его брюки сильнее, зажмурившись.       Ох, к Кадзухе слегка вернулась… осознанность. Он ослабил хватку на волосах Скарамуччи, виновато улыбаясь. Упси. Он застенчиво погладил Скарамуччу по голове, не зная, как ещё выразить всю свою неловкость и смущение за то, что его самоконтроль снова дал слабину.       Скарамучча, упав на колени, смотрел на Кадзуху убивающим (скорее расчленяющим) взглядом, тяжело дыша. Он проглотил всё без остатка (у него не было выбора), стараясь наладить ритм дыхания; щёки пылали, а его глаза - тем более. Но ласку Скарамучча принимал, слегка подставляясь под поглаживания Кадзухи, гордо надувшись.       Охуенно поужинал. Какой абсурд.       — Малыш, теперь моя очередь.       — А?       — Моя очередь позаботиться о тебе, — Кадзуха застегнул брюки и затянул ремень, полностью приводя себя в порядок. Подправив очки, он с улыбкой посмотрел на дрожащего от возбуждения Скарамуччу, всё еще сидящего на полу. — Котёнку место на коленях, разве нет?       Скарамучча покраснел, замечая, как руки Кадзухи потянулись к нему, чтобы теперь уж точно помочь встать. Помогая устроиться у себя на коленках боком как можно удобнее, пальцы Кадзухи потянулись к его ремню; лёгкая улыбка окрасила губы.       — Мой котёнок заслужил награду за свои старания.       Кадзуха погубил его. Сделал зависимым и таким уязвимым, но Скарамучча не смел жаловаться. С его губ сорвался тихий, но такой довольный стон, когда пальцы Кадзухи прошлись уже вдоль его ширинки.       Погубил.       Уже громкие стоны заполнили комнату, когда Кадзуха, наконец, прикоснулся к нему, обрывая эту подзатянувшуюся сладкую пытку. Пальцы аккуратно обхватили подбородок Скарамуччи, вынуждая посмотреть на себя; пока другая рука Кадзухи ласкала его внизу, стимулируя так пошло хлюпающий член. Зрительный контакт было поддерживать так трудно, как и отвечать на жадные поцелуи; он не мог сдержать этих показательных стонов, демонстрируя Кадзухе весь свой голод, всю его нужду в нём.       То, насколько же он, всё-таки, его погубил.       — Ты ведь помнишь, что я тебе рассказывал на занятии, м? — хитрая улыбка заставила Скарамуччу слегка прищуриться, а что-то подозрительно твёрдое уже упиралось ему в поясницу.       Как он вообще мог ответить что-либо, когда рука Кадзухи продолжала ласкать его, не оставляя в голове и места для даже капельки здравого смысла.       — Хочу проверить, что именно ты запомнил с нашего сегодняшнего занятия, Куни. Как твой репетитор - я обязан узнать, что из всего ты усвоил, а что стоит повторить.       Дьявол. Просто дьявол.