Тысячей и одной ночью

      У одного могущественного правителя находился в услужении десяток джиннов, беспрекословно исполнявших любое его поручение. Одному из них он приказал неотступно следовать за его дочерью всюду, куда бы та ни пошла, ибо она не раз уходила из дома и однажды едва не угодила к шайтану в человеческом обличии, смущавшему сердца людей и обращавшему их во зло. Исполняя волю повелителя, джинн неустанно пребывал подле девушки, пока солнце совершало свой путь по небосводу, и оставлял её только с наступлением сумерек, когда она возвращалась домой.       Видя неизбывную печаль своей госпожи, джинн терзался, ибо, стремясь оберегать её всем своим существом, не мог уберечь от тягостных мыслей. Рискуя навлечь на себя гнев повелителя, он решился исполнить сначала одно, а после ещё несколько желаний своей госпожи. И хотя он не мог дать ей того, чего она так отчаянно желала – свободы, так как сам был несвободен, дочь повелителя была благодарна ему уже за то, что иногда он позволял ей поступать так, как ей хочется. Этим решил воспользоваться шайтан, стремящийся совратить как можно больше людей.       Прознав о том, чего жаждет дочь повелителя, он задумал обратить её против отца и Всевышнего, увлекая искусными речами о правде и благочестии и разжигая в ней и окружающих непослушание и недовольство. Джинн не мог открыто выступить против шайтана, чтобы не вызвать ещё больший гнев, но и не желал потворствовать ему в исполнении его замыслов. Видя беспокойство джинна и зная своего отца, жестоко пресекающего любое неповиновение, дочь повелителя не осталась равнодушной и, помня о том, что не в её власти даровать ему свободу, в благодарность за терпение открыла джинну своё имя, позволив ему обращаться с ней не как с госпожой. И хотя джинн был ей за это признателен, втайне он нарёк её своей повелительницей.       Джинн, как и любой другой, состоял из чистого пламени, но использовал свою силу не во вред, а на благо, согревая и утешая. Нуждавшаяся в тепле дочь повелителя потянулась к нему, как затерявшийся в пустыне путник тянется к горящему в ночи костру, сулящему покой и защиту. И, подобно путнику, рассказывающему в свете костра свою историю, она доверилась джинну, найдя в нём источник спокойствия.       Всё это время шайтан, не знавший покоя до тех пор, пока от Всевышнего не отвернётся последний человек, всё больше распалял сердца людей, ибо также состоял из чистого пламени, влекущего людей. Подгадав, когда воля правителя ослабнет, он обернулся красным песком, забивающим глаза, уши и рот. Пока ослеплённые яростью и глухие к чужим бедам люди, с губ которых срывались крики ненависти и проклятия, бесчинствовали на своей земле, дочь повелителя, оказавшаяся в тот день среди них, бесследно исчезла в вихре песка, подхваченная шайтаном и заброшенная в пустыню.       Потеряв свою госпожу, джинн мгновенно вспыхнул, ибо ничто больше не сдерживало его, и, охваченный безудержной яростью, долго метался в её поисках, пока вконец не выбился из сил. Но воля его повелительницы оказалась сильнее шайтана: оставшись с ним один на один, она окрепла духом и сумела отвадить его от себя. Вернувшись домой, девушка застала джинна измождённым: разыскивая её по всему городу, он не щадил себя, а когда она вернулась – уничижал за то, что не сумел защитить.       Девушка не держала на него зла, ибо видела его раскаяние и доверяла ему, но, раз столкнувшись с шайтаном, сотворённым из того же огня, что и джинн, была готова к тому, что однажды и он, связанный клятвой подчинения и не являющийся хозяином своего слова, может оставить её.