Семь дней

      Уэйн захлопнул свой шкафчик. Он только что закончил смену и принял долгий душ, чтобы смыть с себя заводскую пыль. Уэйн бесконечно устал — не только сегодня, это было его перманентным состоянием. Он посмотрел на себя в круглое засаленное зеркало, висевшее на стене. От былого красавца Уэйна Мансона не было и следа, легкий налёт брутальности — вот и всё, что осталось. Волос скоро совсем не будет, седая бородёнка и усы, мешки под глазами легко могли бы вместить добрую часть его вещей — его лицо будто являло собой отражение той столетней усталости, которую он испытывал. Ему было всего пятьдесят шесть, но ощущал он себя на все семьдесят.       Уэйн, тяжело вздохнув, влез в свою потрёпанную джинсовку и, взяв сумку и попрощавшись с парнями, направился к машине. Он миновал КПП, расписавшись в журнале и перекинувшись парой фраз с Хэнком Уолтерсом, охранником, с которым приятно было пропустить по стаканчику в баре на главной улице. Уэйн добрался до своего старенького универсала Ford Pinto, со второй попытки завёл машину и стал выезжать с полупустой парковки. Он посмотрел на дедовские часы, которые носил на левом запястье: было уже почти семь. На радио какой-то гнусавый диктор рассказывал о результатах последних баскетбольных матчей школьной лиги Индианы. Уэйн заехал в круглосуточный магазин на заправочной станции, которая была неподалёку от поворота к трейлерному парку.       — Доброе утро, Уэйн! — поприветствовала его толстушка Флоренс МакВад.       — Привет, Фло! — кивнул ей Уэйн. — Как поживаешь?       — О, — отмахнулась Фло, — ничего нового, старина. Как Эдди?       — Не знаю, — пожал плечами Уэйн, — не видел его со вчерашнего утра.       Уэйн взял несколько банок клубничного джема и арахисовой пасты, по канистре молока и апельсинового сока, хлеб для сэндвичей, несколько коробок с замороженной лазаньей, консервированный чили и хлопья для Эдди.       — Вчера наши парни завершили сезон большой победой, — сказала Фло, пробив последнюю коробку хлопьев. — Не слушал игру по радио?       — Нет, — покачал головой Уэйн, взяв с прилавка две пачки сигарет, — тяжёлая была смена.       — О, — протянула Фло, упаковывая продукты в пакет, — поначалу играли паршиво, но потом разошлись, хорошая была игра. Должно быть, напишут в газете.       — Спасибо, Фло, не клади эту пачку в пакет, я возьму так, — сказал Уэйн, положив деньги на стойку перед продавщицей, — увидимся!       — Не кури на заправке, Уэйн!       — Я помню, Фло!       Уэйн устроил пакет с продуктами на полу перед пассажирским сиденьем и направился домой. Он свернул с шоссе на просёлочную дорогу, стараясь ехать как можно медленнее, чтобы не поднять в воздух облако оранжевой пыли. Из леса на дорогу выползал густой белый туман, хотя уже давно рассвело. Уэйн опустил стекло, достал из нагрудного кармана оставшуюся со смены сигарету и закурил, мысленно представляя, как растянется на своей раскладушке и проспит до самого вечера.

***

      Подельница Эдди так и уснула сидя на диване. Он пару раз усаживался в кресло напротив, боясь, что ещё одна чирлидерша вдруг подлетит к потолку. Девчонка хмурилась во сне, её руки и ноги иногда вздрагивали — ей явно снилось что-то не слишком приятное. Однако Эдди не хотел её будить: она перенесла куда большее потрясение, чем он, когда увидела Крисси на потолке. В доме было холодно, даже Эдди в своем кожаном пиджаке и джинсовой безрукавке чувствовал это, так что он аккуратно накрыл Пенелопу пледом с кресла. Сам он был слишком напуган, чтобы спать.       Он словно загнанный зверь всю ночь бродил по дому Рика, заламывая руки, вздыхая и что-то бормоча. Ему было так страшно, как никогда не было за все его двадцать лет. Эдди вздрагивал от каждого шороха, доносившегося снаружи, выглядывал в окна и проверял замки на дверях. Он убежал от обезображенного тела Крисси Каннингхэм, но ему не удавалось скрыться от гнетущего ужаса и предчувствия катастрофы, которая неумолимо надвигалась на него с каждой минутой, приближавшей рассвет. Мозг Эдди лихорадочно пытался обработать события последних суток, но ему это явно давалось с трудом. Голова готова была взорваться. Утром его могут обвинить в убийстве, и, если план Пенелопы, мать её, Янг не сработает, он побьёт рекорд всех отсидевших и сидевших в данный момент Мансонов, потому как загремит в тюрягу на несколько пожизненных сроков.       Больше всего его пугало даже не это. Уэйн скоро вернется домой после ночной смены и увидит Крисси на полу в их чёртовой гостиной. Что если его хватит удар? Или сердечный приступ? Пусть его дядя не был идеалом и уж точно не был образцовым опекуном, он точно не заслужил такого. Эдди частенько влипал в неприятности, с которыми иногда приходилось разбираться его дяде. Уэйн очень старался, и пусть Эдди был иногда тем ещё козлом, на самом деле, он был очень привязан к своему старику и был ему безгранично благодарен, хоть и не показывал этого.       По правде говоря, для Эдди Уэйн был единственным близким человеком. Единственным из всей чокнутой семейки уродов, кто не отвернулся от него и не захлопнул дверь перед его носом. Хотя дверь захлопывать многим не пришлось. Тётка отказалась от него по телефону, а бабка по линии матери отправила в социальную службу письменный отказ, как только узнала о смерти дочери. Все поспешили отвязаться от восьмилетнего Эдди. Один только Уэйн, которого до дня их первой встречи Эдди и не знал вовсе, был готов принять его. И впоследствии принимал всегда, со всеми причудами, выходками, проблемами и тем, что они влекли за собой. Эдди плохо знал своего папашу, но он был уверен, что Уэйн справлялся с этой ролью куда лучше.       За окном начало светать. Часы Эдди оповестили его о том, что пора было будить спящую красавицу. Он осторожно сел на диван, где спала бывшая чирлидерша, и как-то неловко похлопал её по плечу. Янг вздрогнула всем телом, будто рухнув во сне с высоты, и резко открыла глаза. Эдди тут же убрал руку.       Первое, что увидела Поппи, когда проснулась, была пушистая копна волос, затем она увидела обеспокоенное лицо в обрамлении этого волосяного буйства, и в полутьме незнакомой комнаты глаза на этом лице казались тёмными-тёмными. Она быстро окинула взглядом помещение: это была не её спальня, и она не в своей постели. Это был не сон. Эдди. Он привёз её в чей-то дом. Потому что им нельзя было оставаться в трейлерном парке, ведь… Крисси… Мозг услужливо показал ей все события вчерашнего дня, будто на быстрой перемотке, а тело отозвалось болью в каждой мышце, напомнив ей, что она отрубилась на диване сидя.       Эдди Мансон накрыл её пледом, который пах пылью и сыростью, — что ж, хоть что-то напоминает о доме. Ей казалось, она закрыла глаза всего на мгновение, но в комнате уже было гораздо светлее — неужели она проспала? Или они проспали? Эдди вообще спал? Боже. Сколько времени они потеряли из-за того, что она уснула? Как вообще можно спать в такой ситуации?       Чувство вины накатило на Поппи, и ей сразу стало стыдно за себя. Когда папа умер, она не могла плакать, хотя все от неё этого ждали, но зато она спала несколько дней так, будто неделю недосыпала. Ей не было грустно, она была очень зла и справлялась с этой кипучей яростью как могла. Мама, которая горевала по отцу долгое время, не позволяла трогать его вещи и говорила об отце в настоящем времени ещё несколько месяцев, сказала тогда, после двух бутылок Бордо на поминках, что Поппи бессердечная дрянь.       — Который час? — тихим ото сна голосом спросила Пенелопа.       — Почти пять, — ответил Эдди.       — Чёрт, — буркнула она, отбросив плед и потерев руками глаза, — надо было меня разбудить.       — Хоть кто-то из нас будет немного соображать, — сказал Эдди, — я… от меня сейчас пользы будет мало.       Эдди вглядывался в ошарашенное лицо Пенелопы. Ему хотелось как-то ей помочь, но он понятия не имел, что говорят человеку, который увидел, как сломались все кости и лопнули глаза его лучшего друга, висящего на потолке.       — Ладно, — сказала Янг, заправив свои длинные волосы за уши, — нужно… нужно ещё раз повторить план, но сначала я должна проснуться.       Эдди уже был в нетерпении, ему хотелось, чтобы у них был более понятный и продуманный план действий, как для кампаний, которые он писал для клуба; только теперь гейм-мастером была Пенелопа, а он готов был следовать дорогами её сценария, пусть он и не верил в успех.       Эдди столько раз оказывался в участке, что это просто смешно. Однажды его подозревали в угоне его собственной машины, раз пять или шесть его забирали после драки, дважды Хоппер ловил его во время доставки, но Уэйну удалось всё уладить, и пару раз его увозили из кинотеатра за неподобающее поведение. Эдди знал, что давно исчерпал лимит всеобщего доверия. А ещё Эдди был не так глуп, чтобы поверить в то, что их затея выгорит, а он считал себя достаточно умным, даже если казался беспросветным тупицей всем, кто видел его табель успеваемости или проверял экзаменационные листы.       — Вряд ли здесь есть кофе, — сказал Эдди, нахмурившись, — курить я тебе не предлагаю…       — Нет, — перебила его Поппи, — где здесь ванная?       — А… — Эдди вдруг вспомнил, что перед ним сидит девчонка, — да, она там… — Эдди указал большим пальцем себе за спину, — по коридору налево.       Вскоре в ванной зашумела вода. Эдди устало потёр переносицу, голова трещала, ему самому жутко хотелось курить, но сигарет не осталось. И ещё привкус во рту его убивал — не мешало бы почистить зубы, но это была меньшая из бед. Он вот-вот втянет ещё одного невинного человека в то, во что влип сам.       Пенелопа вышла из ванной: её длинные русые волосы были убраны в высокий хвост, лицо уже не было таким бледным, — видимо, она умывалась холодной водой, и теперь её щеки порозовели, это было особенно заметно теперь, когда за окнами с дешёвыми жалюзи стало светлее. Янг села в кресло напротив Эдди, она подалась вперёд, поставив локти на колени и подперев голову руками.       — Слушай, Пенелопа… — начал Эдди.       — Поппи, — тут же перебила его Янг.       — Да, точно. Ты вовсе не обязана мне помогать.       — Я знаю, — тихо сказала Пенелопа, — но если я тебе не помогу, кто поможет?       Тут она была права. Сейчас она уйдёт, и Эдди останется со всем этим дерьмом один на один, не имея ни малейшего понятия, что это, как с этим справиться и что делать дальше. Единственный вариант, который был в его плане по умолчанию, — бегство. Хотя убежать от обвинений в убийстве казалось почти нереальным.       — Да, конечно! Пофиг! — сказал Эдди, покачав головой и дрожащей рукой убрав волосы от лица.       — Для начала ты должен вспомнить, кто знал о том, что вы с Крисси договорились встретиться и кто вас видел? Вчера мы как-то упустили этот момент.       — Если Крисси никому не сказала, то… никто. Никто не мог знать. Я никогда не обсуждаю… — уголки рта Эдди скользнули вниз, — клиентов, всё конфиденциально, как в кабинете врача. Видеть нас тоже не могли, хотя…       — Что?       — Ты же заметила нас, — вдруг сообразил Эдди, — значит… вполне мог видеть кто-то ещё. На парковке точно никого не было. Мы закончили играть, когда фанаты мячиков уже расходились, и… моё парковочное место на отшибе. Может… она кому-то сказала, куда идёт?       — Крисси не стала бы рассказывать, что… — Янг осеклась и нахмурилась, отведя взгляд.       — О, да, — усмехнулся Эдди, — о встречах с Эдди «Фриком» Мансоном чирлидерши не хвастаются? Прости, совсем забыл!       Пенелопа виновато улыбнулась, но эта улыбка была такой мимолётной, что Эдди даже подумал, будто ему показалось.       — Мы можем рискнуть, — предложила она, — вместе поедем в трейлерный парк, скажем, что всю ночь пробыли здесь…       — Нет, нет, нет, — замотал головой Эдди, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди, — никакого риска. Сразу перейдём к основному и единственному… — Эдди расплылся в саркастической улыбке и стал нервно жестикулировать, — плану «Б».       Пенелопа молчала, она уставилась в пол, при этом губы её странно шевелились, будто она что-то жевала. Так делала мама Эдди, когда нервничала, а это случалось частенько. Тогда мама сжималась (правда, она будто становилась меньше визуально), и её губы начинали двигаться так, будто она пыталась достать застрявший между зубами кусочек мяса. В такие моменты Эдди старался не приставать к ней, его мама была… классной, но иногда она могла быть очень жестокой. Эдди не винил её: сейчас он понимал, что жизнь у его матери была дерьмовой, и не только из-за папаши — мир был с ней жесток задолго до появления в её судьбе Иэна Мансона.       — Пенни, — сказал Эдди, смягчившись.       — Поппи, — снова поправила Янг.       — Ага, — кивнул Эдди. Он уже ненавидел это дурацкое сокращение: оно почему-то ужасно его раздражало, — мы же вчера всё решили. Будем придерживаться намеченного плана.       — Хорошо, — сдалась Пенелопа, достав из кармана олимпийки флаер, на обороте которого Эдди нарисовал для неё карту.       Эдди вдруг почувствовал, что ещё не готов остаться в одиночестве, да и отпускать девчонку одну в лес в пять утра было как-то… не по-джентльменски. А это её выражение лица? От одного взгляда на неё от жалости сжималось сердце. Чёртовы чирлидерши. Вечно от них одни неприятности…       — Ладно, — сказал Эдди, вставая с дивана, отчего тот жалобно заскрипел, — я провожу тебя, чтобы ты не заблудилась.       — Я могу…       — Да-да, — закатил глаза Эдди, — я могу сама, я справлюсь сама, это не трудно, бла-бла-бла, — гнусаво продолжал он, отбросив волосы с плеч за спину, как, ему казалось, вечно делают девчонки.       Пенелопа смотрела на него, подняв брови и скрестив руки на груди.       — Да, — улыбнулся Эдди, — идём.       Они вышли из дома Рика, взяв фонарик, висевший на стене перед дверью в подвал. Эдди запер дом и убрал ключи в задний карман своих джинсов, Пенелопа ждала его у крыльца, пытаясь разобраться с картой и ёжась от холода. Лес, окружавший дом, выглядел не слишком приветливо. Тёмные очертания деревьев и стелившийся между ними белый туман в тусклой заре выглядели даже жутко. Эдди посмотрел на свою спутницу: она явно была растеряна, потому что крутила флаер в руках и, кажется, понятия не имела, куда идти. Он, не спускаясь с крыльца, встал у неё за спиной. Её желание разобраться во всем самостоятельно, что она делала явно не из-за свойства характера, а из стеснения, умиляло. Пенелопа смотрела на карту, а затем вглядывалась вдаль, силясь найти обозначенный на карте ориентир.       — Окей, — сказал Эдди, ухмыльнувшись и выдернув из рук Янг флаер. — Просто иди за мной и запоминай.       Он уверенно пошёл к лесу, высившемуся впереди, трава под ногами была сырой от росы, так что в драных джинсах идти было не слишком приятно, а трава по мере приближения к лесу становилась выше. Эдди с сожалением вспомнил вчерашнее утро, когда предпочёл драные коленки синим джинсам Уэйна, но кто знал, что он не сможет вернуться домой. Он оглянулся и увидел, что Пенелопа идёт очень странно: она подняла руки, согнув их в локтях, и потому напоминала канатоходца, она высоко поднимала колени, и руки помогали ей балансировать. Янг была ниже Эдди, её макушка едва доставала ему до плеча, так что высокая трава была для неё куда более неприятным и сложным препятствием, потому она старалась шагать по следам Эдди, по уже примятой осоке.       — В лесу будет тропинка, — сказал Эдди, — сыро… и отвратительно будет не всегда.       — Это обнадёживает, — отозвалась Пенелопа.       В лесу и правда была тропа, но из-за деревьев тут было гораздо темнее, так что Эдди пришлось включить фонарик Рика. Здесь уже не нужно было идти друг за другом, так что Эдди дождался, пока Пенелопа сравняется с ним. Он вручил ей флаер.       — Чтобы ты могла тем же путём пройти обратно, — объяснил он, — обращай внимание на ориентиры. Ты уже достаточно взрослая, чтобы сообразить, куда идти, самостоятельно и без провожатых, так ведь?       — Но ты ведь потащился со мной. И мы с тобой в одном выпуске, — заметила Янг. — Хотя некоторые говорят, что ты должен был выпуститься лет пять назад.       — Да, — скривился Эдди, гадая, зачем вообще открыл рот, — а ещё… я убил своих родителей и съедаю по младенцу на завтрак, — подмигнул он. — Так говорят.       От мысли, что кто-то сказал Эдди, будто он убил своих родителей, у Поппи сжалось сердце. Она совсем плохо его знала, но она помнила мальчишку с бритой головой и слишком большой для него гитарой в руках. Тогда он выглядел так, словно против него ополчился весь мир, — теперь Поппи понимала, что дело было не только в школьных хулиганах, вроде её брата.       Какое-то время они шли молча. В лесу пахло влажностью и гнилью прошлогодней листвы. С каждой минутой лес оживал и наполнялся новыми звуками. Когда Эдди был маленьким, Уэйн часто устраивал для него пешие прогулки по местным лесам, они вместе исследовали тропы, устраивали пикники, ездили на рыбалку, так что Эдди отлично знал окрестности и легко мог ориентироваться. Пенелопа шла рядом с ним, сунув руки в карманы олимпийки; вид у неё был уставший, под большими серо-голубыми, как теперь заметил Эдди, и чуть опухшими глазами залегли тёмные круги. Значит, ночью она ещё плакала. Странно, что он этого не слышал. Хотя он и сам пару раз не сдержался, пока бродил по дому в темноте.       — Ты, кажется, неплохо знаешь эти места, — сказала Пенелопа.       — Да, — кивнул Эдди, — Уэйн пытался сделать из меня бой-скаута. До того как я понял, что, ну, знаешь… это не про меня.       — Твой дядя, — сказала Янг, — он славный.       — Славный? — усмехнулся Эдди. — Так ещё говорят?       Пенелопа улыбнулась и пожала плечами. От этой мимолётной улыбки на щеках у неё появились едва заметные ямочки.       Эдди вышел на сцену: он плохо видел происходящее в зале из-за яркого света рампы, и это немного успокаивало, хотя сейчас были слышны смешки и даже грубые комментарии чьих-то мамаш. Сайрус справа от него что-то подкручивал на своём новом дорогущем синтезаторе, впереди, с гитарой наперевес, стоял Джефф перед микрофоном на стойке, которую он никак не мог подстроить под свой рост после малыша Чарли Ноулза. Остальных парней Эдди не видел: он был слишком заворожён тёмными силуэтами в первом ряду, но он знал, что Гаррет вот-вот обмочится от страха за ударной установкой, а Кит мёртвой хваткой вцепился в гриф своего баса. Они выступали на сцене первый раз, но вместо мандража и приятного волнения Эдди чувствовал странную злость и желание доказать всем этим силуэтам в зале, что он и его банда фриков чего-то да стоят.       Эдди повернул голову и увидел двух чирлидерш за кулисами. Девчонки в зелёных юбках и белых маечках о чём-то говорили, понизив голос до шёпота. Одна из них, очень симпатичная, этакая Барби, смотрела на мальчишек-оборванцев так же, как и все в школе, а вот её русоволосая подружка, тоже довольно симпатичная, но с совсем ещё детскими чертами лица, смотрела на них с куда большим энтузиазмом, даже с каким-то нетерпением. Именно она спросила Эдди и его парней о названии их группы, и она же, видимо, притащила вторую чирлидершу на них посмотреть.       Девочки заметили его взгляд: блондинка покраснела и скрестила руки на груди — ей за кулисами было едва ли уютнее, чем Эдди на сцене, — а вторая вдруг расплылась в широкой улыбке, обнажившей зубы в скобках, отчего на щеках у неё выступили яркие ямочки, и подняла два больших пальца. Эдди, неожиданно для себя самого, ответил ей на улыбку, и девчонка беззвучно засмеялась. Её подруга с беспокойством наблюдала за этим их бессловесным общением. Тут Гаррет вдарил по тарелкам, призывая остальных приготовиться, и Эдди тут же отвернулся от зрительниц, наблюдавших за ними из первой кулисы, пообещав себе обязательно познакомиться с ними после выступления, и потому нельзя было сейчас ударить в грязь лицом. Он ухмыльнулся, представив рожи лощённых родительниц, когда они начнут играть «Песнь могильных топей», которую написал Сайрус, да и улыбка девчонки, имя которой он должен был непременно узнать, вдохновила его играть круче, чем когда-либо.       — Так… — начал Эдди, — ты… давно живёшь в трейлерном парке?       Пенелопа посмотрела на него, и Эдди едва сдержал смех. На её лице появилось такое выражение, будто она спрашивала: «Чувак, ты серьёзно?!».       — Что? — спросил Эдди. — Я редко там бываю, ненавижу эту чёртову дыру. Так что до вчерашнего вечера я не знал, что мы с прославленной Пенелопой Янг соседи.       — Мы переехали год назад, может, чуть больше, — ответила она, отведя взгляд.       Эдди почувствовал, что разговор о трейлером парке не лучшая идея: Янг это явно задевало. Он не знал, где она жила раньше, но он отлично знал её ублюдского старшего братца. Тот выглядел как напыщенный богатенький сукин сын, который ездил на крутой тачке, каждый день тискал в коридорах новую девчонку и издевался над всеми, кто попадался под руку. Все эти любители тупых игр в мячик были похожи и одинаково богаты, ездили в загородный клуб по субботам, протирали штаны в церкви по воскресеньям и каждый день носили эти уродские поло. Так что Янги явно свалились с Олимпа на самое дно, а кому охота будет такое обсуждать?       — И мне… — сказала Пенелопа, упрямо глядя себе под ноги, — мне тоже там не очень нравится. Особенно теперь, когда с нами снова живёт Прайс… Мой брат.       — Да уж, он тот ещё мудила, — отозвался Эдди, тут же подняв руки в примирительном жесте, — без обид!       Пенелопа только покачала головой, едва заметно улыбнувшись. Значит, братец был мудаком не только в школе, но и дома, подумал Эдди.       Тем временем в лесу стало уже достаточно светло, так что Эдди выключил фонарик и повесил его себе на запястье. Они подходили к развилке, на которой нужно было повернуть налево. Пенелопа вытащила из кармана карту и внимательно посмотрела на неё. Чёрт, она серьёзно намерена запомнить дорогу, хотя Эдди очень сомневался, что она вернётся.       — Здесь налево? — спросила она.       — Так точно, Пенни.       — Боже! — вздохнула Пенелопа. — Неужели так сложно запомнить?       — Что? — довольно улыбнулся Эдди: ему нравилось злить и раздражать людей. — Кошачью кличку, которую ты используешь вместо имени? Кто вообще это придумал? Вряд ли твои родители назвали тебя таким шикарным имечком, чтобы звать тебя, — он фыркнул, — Поппи. Что это вообще за имя такое? Чем плохо быть Пенелопой? Круто же звучит!       — Никто никогда не зовёт меня Пенни! — с раздражением сказала Янг. — Пенелопой звал папа, но… а, к чёрту! Мне всё равно.       — Вот и отлично! — усмехнулся Эдди. — А вообще это отличное имя для персонажа.       — Какого ещё персонажа?       — Для D&D! Например, — Эдди понизил голос и стал говорить так, будто представлял героев в начале игры, — высшая эльфийка, великая волшебница, властительница мужских сердец и искусная лучница леди Пенелопа, принцесса… Ривенделла.       — Это что, из Властелина Колец? — спросила Янг, на её щеках появился легкий румянец, и Эдди вдруг стало приятно, что она читала что-то из Толкина, и ещё больше — что он заставил её покраснеть.       — Нет же, — покачал головой Эдди, — я только что придумал тебе героя для Подземелий и Драконов. Тебе осталось заполнить карточку и можешь крушить с нами Арцерерака или… Тиамат. К тому же, теперь, когда с нами великолепнейшая леди Эпплджек, мы… отказались от правила «к чёрту девчачье племя»: одна уже играет, можно принять ещё парочку!       — Сделаем вид, — сказала Пенелопа, подняв брови, — что я поняла. Э-э… Чтобы это… ни значило.       У Эдди было очень живое лицо. Поппи никогда не видела, чтобы лицо человека выражало столько всего одновременно. Её удивляло его желание поговорить на отвлечённые темы, хотя его тело выдавало его с потрохами: он улыбался уголками рта вниз, оборачивался, будто ожидал преследователей, он ссутулил плечи, хотя обычно он расхаживал по школе с прямой спиной, и едва ли в школе был ещё один такой парень, который чувствовал себя так же уверенно. Поппи казалось, что каждая клеточка в его теле сейчас была напряжена и готова к бегству, но он упрямо пытался быть… нормальным.       Эдди вдруг стало немного легче: он отвлёкся от дурных мыслей буквально на пару минут, и мир будто на мгновение стал прежним, вчерашним. Видимо, Поппи-Пенни-Лопа тоже испытала это чувство облегчения, раз ему удалось вызвать её улыбку, пусть и совсем ненадолго озарившую её уставшее грустное лицо. Янг напоминала одну из его заблудших овечек. Нелюдимая, в странной одежде, читает Властелина колец — кто бы мог подумать, что и среди чирлидеров водятся фриканутые. Она и правда отлично вписалась бы в «Адское пламя», пусть мисс-я-не-играю-в-настольные-игры и делает вид, что её это не интересует. У Эдди был опыт в совращении овечек всех мастей — внутреннее чутьё подсказывало ему, что Янг втянулась бы и играла бы не хуже остальных.       Тропа петляла дальше, Янг определяла куда идти с помощью карты, а Эдди только соглашался с ней или корректировал, объясняя, на что обратить внимание на обратном пути. Только сейчас он осознал, насколько ему повезло, что Пенелопа решила провести с Крисси воспитательную беседу и наставить её на путь истинный. Он представил себе, что Янг не вломилась бы в его трейлер, и сейчас он сидел бы в доме Рика совершенно один, гадая, сошёл ли он с ума, действительно ли он видел то, что видел, без возможности связаться с внешним миром, без единого шанса узнать, в порядке ли Уэйн. Да, Янг могла вечером не вернуться, и Эдди мысленно приготовился к такому исходу, но пока был шанс, что она действительно решила ему помочь. Если она не придёт, он не станет её осуждать.       Люди редко сдерживают обещания, в этом Эдди Мансон был уверен, и потому сам никогда ничего не обещал. Даже самые близкие могут тебя обманывать — урок, который Эдди усвоил, будучи ещё совсем маленьким. Отец обещает взять тебя в город, чтобы поесть мороженого в забегаловке в центре, а потом ты залезаешь в чей-то Форд через окно, чтобы отпереть машину изнутри. Мама обещает, что у них всё наладится, а потом чёртова мисс Кроули выспрашивает, откуда у Эдди синяки, и он не знает, что ей ответить. Он отлично усвоил урок: вера иногда причиняет ужасную боль, во всех смыслах. Так что к чужим обещаниям и собственным рухнувшим ожиданиям у него уже давно выработался стойкий иммунитет. Однако сейчас ему очень хотелось поверить Пенелопе.       — Эдди? — осторожно начала Поппи. — Проговорим наш план ещё раз?       Да. Точно. У них есть план.       — С моей стороны, — горько усмехнулся Эдди, — всё просто. Я сижу тихо и жду. Сегодня ты у нас рыцарь в сияющих доспехах.       — Ты преувеличиваешь, — отмахнулась Пенелопа, — я просто посмотрю, что происходит. Основная моя задача — убедиться, что с Уэйном всё в порядке, так? И вернуться в дом Рика.       — Звучит… совершенно не опасно —как раз то, что мне нравится в нашем плане больше всего, — сказал Эдди, — ты справишься, Пенни.       Она снова закатила глаза. Да, Эдди определённо нравилось её бесить.       — Что мне принести? — спрашивает она, и в её голосе звучит раздражение.       — Принести?       — Да, ну… еда, одежда…?       — Да, — кивнул Эдди, — еда и одежда точно в списке. Тут я полностью доверюсь тебе.       Просто вернись. И я готов не есть и не переодеваться. Эдди вдруг осознал, что они практически в трейлерном парке и пришло время каждому следовать своей части плана. Пенелопа сложила карту и сунула в задний карман джинсов. Эдди не знал, что сказать, ему снова стало страшно, будто его бросили в ледяную воду, он боялся открыть рот и начать умолять Янг вернуться. Пенелопе тоже было неловко: она сунула руки в карманы олимпийки и смотрела в сторону парка, при этом губы её снова ожили. И Эдди захотелось встряхнуть её, сказать ей, что она не обязана ничего делать, она может жить свою неопасную жизнь дальше и забыть обо всём.       Поппи была минутах в двадцати от дома. Эдди больше не мог вернуться в свой. Будет ли у него теперь дом? Поппи с ужасом подумала о том, что он сейчас, должно быть, испытывает. Ему предстояло провести целый день одному в полном неведении. И ей так хотелось хоть как-то облегчить для него это время, ведь он тоже позаботился о ней: поднял её с пола вчера, а ведь мог бросить её и уехать; укрыл пледом, чтобы она не замёрзла, показал дорогу к парку, а не отправил в одинокое путешествие по лесу.       Плеер. У неё был плеер.       Она расстегнула олимпийку, чтобы отцепить его и не возиться с вытаскиванием наушников. Эдди нахмурился в непонимании, от этого его и без того пухлые губы стали будто бы больше.       — Держи, — сказала Поппи, протянув ему отцовский Walkman, — мне он сейчас ни к чему, а тебе будет… не так паршиво.       Лицо Эдди тут же озаряется: сначала его брови удивлённо поднимаются вверх, а затем он расплывается в улыбке, обнажающей идеально ровные белые зубы, и Поппи отмечает про себя, что у него либо отличная генетика и очень хороший дантист, либо он курит не так много, как ей показалось.       — Чёрт, — продолжает улыбаться Эдди, крутя в руках плеер, — спасибо, Пенни… — и тут же добавляет, поймав сердитый взгляд Янг: — Лопа… Пенелопа, правда, спасибо!       Эдди достал кассету и, чуть наклонив голову и сощурив глаза, прочитал надпись на бумажном скотче:       — Если будешь тосковать по дому… Хм… вряд ли буду, но мне интересно познакомиться с твоими музыкальными пристрастиями.       — Это не… — Поппи почувствовала, как дёрнулась рука, будто всё её существо хотело защитить папины песни от поругания: всё же Эдди явно предпочитал… другую музыку. — Это плейлист моего папы. Он работал в лаборатории, и ему часто приходилось оставаться там на несколько дней или ездить в длительные командировки.       Нужно было вытащить кассету. Зачем ему кассета? У Эдди наверняка куча своей музыки в фургоне.       — Эй, — сказал Эдди, заметив перемену в её позе и лице и протянув Поппи кусок пластика, который, судя по её реакции, имел для неё какое-то особое значение. — У меня есть парочка годных альбомов в машине, так что…       Поппи с облегчением вздохнула, взяв свой плейлист и успокоившись.       — Извини, я… — начала было Поппи, опустив взгляд на молнию своей олимпийки.       — Не бери в голову, — сказал Эдди, чуть наклонившись и положив руку ей на плечо; ему хотелось дать ей какую-то внешнюю опору, чтобы помочь ей успокоиться.       Поппи вздрогнула, и он тут же поднял руки перед собой:       — Прости, — сказал он.       Вот же придурок. Не трогай людей, если они тебе этого не разрешили. Даже если так ты хочешь им помочь. Пенелопа поднимает голову и виновато улыбается. Теперь и она чувствует себя по-идиотски. Что ж, так держать, Эдди! Помог, ничего не скажешь.       У неё светлые брови и края радужки её серо-голубых глаз такие чёрные, будто их обвели чернилами или тушью. Вчера за столом для пикника, в парке за школой, он смотрел в точно такие же глаза.       — Мне пора, — сказала Пенелопа, смутившись: должно быть, Эдди пялился на неё слишком долго, — увидимся вечером.       — Да, — сказал Эдди, покачав головой. — И, Пенелопа… присмотри там за моим стариком, ладно?

***

      Прайс подъехал к дому, когда было около трёх часов. Он вышел из машины, забрал сумки с заднего сиденья, запер водительскую дверь на ключ (всё же в трейлерном парке жило много всякого отребья) и вошёл в дом. Мама спала на диване, уткнувшись лицом в его спинку. Она была в одежде, на ногах потрёпанные кроссовки — наверное, ужасно устала за день и уснула. Сквозь окно в кухню проникал яркий свет уличного фонаря и было достаточно светло, так что Прайс, не включая лампу, поставил пакет на кухонный стол, убрал в холодильник то, что не дожило бы без него до утра, а остальное решил оставить в пакете, чтобы не хлопать дверями шкафов и не шуршать упаковкой. Он накрыл маму пледом, подумав, что скажет Поппи пару ласковых утром. Она совсем не печётся о матери, будто у этой мелкой засранки есть дела поважнее. Затем Прайс заглянул в комнату Пита, чтобы удостовериться, что его ещё нет. Он знал, что Питер отправится с Тиграми на вечеринку: балбес готов был унижаться сколько угодно, лишь бы чувствовать себя частью команды, из которой его вышибли. Парень понятия не имеет, что такое гордость. Однако сегодня это было очень кстати. Прайс сможет выспаться в его комнате, а не мучиться на раскладушке, как прошлой ночью. Но сначала нужно было позаботиться о самой главной гордячке в семье.       Прайс взял оставшиеся два бумажных пакета. Сегодня в обеденный перерыв он с Джули купил сестре нормальную одежду, чтобы она не ходила, как местная рвань, вроде Эдди Мансона или девчонки Мэйфилд. Он знал, что Поппи не станет тратить деньги, которые он дал ей утром, и решил разобраться с проблемой самостоятельно.       Ты теперь главный в семье, мой мальчик.       Он подошёл к двери, ведущей в спальню Поппи, и осторожно заглянул внутрь. Он хотел оставить пакеты у её кровати и уйти, но в комнате была кромешная тьма и жуткий холод. Прайс застыл на месте, чтобы не споткнуться о стул или что-то ещё. Прошла всего пара мгновений прежде, чем его глаза привыкли к темноте, но он так и не смог сдвинуться с места. Кровать была пуста. Сумка валялась на полу, окно было открыто. Прайс нащупал справа на стене выключатель и зажёг свет. Да, в комнате никого не было. «Поппи давно не ходит на вечеринки, не общается с подружками и ведёт себя странно», — сказала Джули сегодня, и Прайс велел ей не болтать чепухи. И вот, глубокой ночью его младшей сестры нет в постели. Как давно она не ночует дома? А главное — где она ночует? И… с кем?       Прайс закрыл окно, бросил пакеты у комода, на котором валялось несколько кассет: на одних отцовским размашистым почерком было написано «Для Банни-Попс», «Зима», «Чикаго 82», «Когда тебе не спится», другие явно были подписаны рукой Поппи. Все буквы были написаны слитно и наклонены вправо: она всегда так писала, только раньше в её тетрадках и записочках, которые она запихивала в каждую книжку тоннами, почерк не казался таким мелким. Сборники Поппи были с куда более помпезными названиями типа «Домой не той дорогой» или «Дождь в бумажном стаканчике».       — Хорошей дороги, милый! Мне так жаль, что мы не можем проводить тебя все вместе, но ты знаешь своего отца… если бы ты мог остаться до завтра…       — Мам, я видел папу, Поппи и Пита за ужином. Мы уже попрощались, — в сотый раз за утро говорит Прайс.       — Ну, хорошо, — улыбается мама, встав на носочки, чтобы поцеловать его в щёку. — Позвони мне, как доберёшься до колледжа! — говорит мама, отстранившись и пытаясь стереть след от своей ярко-розовой помады с его щеки.       — Боже, мам! — шипит сквозь стиснутые зубы Прайс, отталкивая её руку и оглядываясь, не видит ли этого кто из соседей.       — О, я знаю! — смеётся она. — Прости, Прайс. Я уже скучаю, родной! Не забудь отправить папе плёнки, хорошо?       Прайс усаживается в свой зелёный Chevrolet Camaro 71-го года. В салоне приятно пахнет новой кожей и духами Мэйси, которую он подвозил вчера домой. Он швыряет свой рюкзак на пассажирское сиденье, опускает солнцезащитный козырёк, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Мама всё ещё стоит на крыльце, обняв себя руками, и Прайс решает сначала отъехать от дома и потом закурить — он знал, что в бардачке есть заначка в виде двух пачек Camel.       Миновав Бёртон-Роуд и Мэйпл Стрит, Прайс одной рукой продолжает рулить, а другой открывает бардачок и нащупывает сигареты, только это оказалась вовсе не пачка Camel. Он держал в руке кассетный кейс, перевязанный какой-то ленточкой. Прайс паркуется у бордюра, снимает ленточку и открывает прозрачный футляр: на кассете написано почерком Пенелопы «Из сентиментальных соображений». Вкладыш на задней крышке тоже исписан: сестра перечислила все песни, которые записала в сборник. Отец плохо влияет на её музыкальный вкус, решает Прайс, вставляя кассету в проигрыватель.       Начинает играть лёгкая мелодия, — ничего, кроме гитары, — так тихо и мягко, что Прайсу приходится прибавить громкости. Джон Леннон поёт о мыслях, заливающих дно бумажного стакана и пересекающих Вселенную. Это любимая песня мамы…       Нужно разбудить маму. Вдруг соплячка вообще не возвращалась из школы и нужно её искать? Что делают в таких случаях? Звонят копам? Прайс схватил трубку, но тут же повесил её обратно, живо представив себе, каким идиотом он будет выглядеть, когда девчонку найдут у какого-нибудь малолетнего придурка в койке. А если она всё-таки пропала? Потерялась в лесу, как тот мальчишка пару лет назад? Мама не переживёт ещё одного удара. Она этого не заслужила. Только вернись, и я научу тебя, когда нужно приходить домой… Вряд ли Пит мог взять её с собой.       Нет, маму будить нельзя. Если Поппи не явится утром, ей не поздоровится. Прайс чувствовал, что внутри всё клокочет от злости. Стиснув зубы, он отправился в комнату Пита — дверь он закрывать не стал.

***

      Уэйн припарковался возле своего трейлера. Фургона Эдди не было на месте. Странно. Весенние каникулы начались, где он может шататься в такую рань?       Жизнь в доме Мансонов лишь на первый взгляд казалась анархичной. Когда Уэйн стал опекуном единственного сына непутёвого младшего братца, они сразу установили чёткие границы и нерушимые правила. Со временем они претерпели кое-какие поправки и даже обзавелись рядом исключений. И пусть тогда Эдди было восемь, но жизнь научила его быть шустрым, не тупить и делать, что ему говорили. С тех пор мало что изменилось.       Уэйн никогда не входит в комнату Эдди без стука и дальнейшего приглашения. Пункт с приглашением появился с тех пор, как парень начал мастурбировать, и дядя случайно застал его за этим занятием, когда шёл отчитать его за грязную посуду в раковине. Парень так увлёкся, что не услышал стука в дверь. Чёрт, это был один из самых неловких моментов в жизни Уэйна, потому он сразу согласился на корректировку изначального правила.       Эдди моет за собой посуду, стирает своё бельё и не разбрасывает свои чёртовы вещи в гостиной; Уэйн, в свою очередь, убирает за собой. Тогда все остаются довольны. Если бы была жива старая миссис Мансон, она живо приучила бы внука к порядку, но его дядя-холостяк с трудом мог заставить его делать хоть что-то по дому. Парень был жутко неряшливым, всюду что-то оставлял, забывал ставить вещи на место и затем переворачивал всё вверх дном в их поисках. Пришлось заключить с ним сделку: никаких домашних арестов и воспитательных бесед в обмен на относительную чистоплотность.       В их доме можно говорить обо всём, здесь никого не осуждают и не наказывают. Этот пункт появился сразу после жуткого скандала в кабинете директора начальной школы Хокинза. Эдди только начал учиться в местной школе, но сразу не понравился одноклассникам. Немудрено. Парнишка был замкнутым и мало говорил, у него была смешная причёска: вьющиеся волосы были слишком длинными и давно требовали стрижки. Однако Уэйн не решался ему предложить: малец напоминал затравленного волчонка и всё воспринимал в штыки, особенно мужика, которому выпал жребий его воспитывать. Жизнь с матерью в Индианаполисе явно была не сахар, потому Эдди было трудно привыкнуть к Уэйну. Его мать была всего лишь девчонкой, которой не повезло встретить на своём пути Иэна и родить от него ребёнка в шестнадцать лет. Не удивительно, что она не справилась с последствиями двух этих событий. Ребёнок, конечно, был не виноват, но исходя из того, что Уэйн слышал от родных Лиз, бедняжка частенько вымещала на малыше всю свою злость и обиду. Учитывая всё это, Уэйн был рад, что Эдди вообще ходил в школу, особенно после всего, что ему пришлось пережить. Однажды Эдди всё же надоело терпеть насмешки и издёвки в классе, и он решил дать отпор своим обидчикам. Прежде чем поганцы скопом отметелили его во дворе школы, худой и щуплый Эдди успел подбить глаз самому здоровому из хулиганов и выбить передний зуб его подпевале. Уэйн скрывал гордость, хотя его распирало от удовольствия, когда он увидел нахальные рожи школьных задир и прибежавших на защиту своих отпрысков мамаш. Однако он не хотел, чтобы Эдди и впредь держал в секрете такие вещи. Ведь одноклассники травили его несколько недель, а парень так и не пожаловался, а ублюдки могли и серьёзно его покалечить.       Эдди и Уэйн всегда ночуют дома или предупреждают друг друга, если ночуют в другом месте. Это правило пришлось ввести для Уэйна. Когда Эдди внезапно появился в его жизни, ему сложно было перестроиться и привыкнуть к тому, что он больше не может притащить домой полупьяную девицу из бара, завалиться к приятелю или слоняться по городу без работы в поисках лёгких денег. Затем это правило пришлось расширить и распространить его на самого Эдди, сразу после первой ночи поганца в участке. Сейчас этот уговор явно был нарушен, и Уэйн надеялся, что у племянника будет хорошее объяснение.       Уэйн взял пакет с продуктами и вылез из машины, не поворачиваясь, он толкнул дверцу своего Форда ногой, чтобы та захлопнулась. Уэйн поднялся по хлипким ступенькам ко входу в трейлер, в очередной раз подумав, что нужно будет заняться лестницей в выходные. Он хотел было поставить пакет на пол и найти ключи во внутреннем кармане джинсовки, но вдруг случайно задел дверь, и та немного приоткрылась. Значит, Эдди дома. Чёрт, если он снова разбил свой сраный фургон…       — Эдди? — позвал Уэйн, толкнув дверь.       В гостиной горел свет и стояла полная тишина, не считая стрёкота холодильника и… жужжание мух? Для сезона засилия мух ещё слишком рано. Всюду привычный бардак и разруха, разве что стул валяется на полу. Неужели поганец спит? Должно быть, опять накурился до беспамятства и забыл выключить свет. Судя по запаху, он курил что-то особенно вонючее. Нужно будет заставить его заплатить за электроэнергию в этом месяце и ввести правило проветривать в чёртовом склепе, который Эдди звал комнатой, пристанищем, берлогой и прочими словами, после того, как он вздумает там покурить.       — Эдди! — громче крикнул Уэйн, делая шаг вперёд. — Что за вонь?!       Он увидел её и инстинктивно сделал шаг назад, налетев на обеденный стол и уронив пакет. Звон стекла оповестил о том, что банка с арахисовой пастой не пережила падения. Это была девочка, можно было понять по одежде и волосам, перевязанным зелёной лентой. Она лежала на животе, лицом вниз. Святый Боже, Мария и Иосиф… её будто бросили под колёса огромной фуры, и та переехала её несколько раз всеми своими колёсами. Уэйн почувствовал, как спина покрылась мурашками, сердце заколотилось в груди как бешеное, дыхание участилось и живот сжался, готовый вытолкнуть сэндвич, который он съел часа два назад. Ему было дурно, будто он схлопотал под дых. В ушах вдруг зазвенело — чтобы не упасть, Уэйн облокотился на стол и закрыл глаза.       Это не мог сделать Эдди. Только не он. Не его мальчик.       Уэйн схватился за телефон и дрожащей рукой набрал 911.       — 9-1-1. Что у Вас случилось?       — А… я только что… — Уэйн с трудом мог произносить слова, голос хрипел, и в горле пересохло, — здесь…       — Сэр? Кажется, я плохо Вас слышу. Сэр?       — Нет… я… — Уэйн закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прислонив лоб к холодной стене возле телефона. — Я обнаружил тело… девочки у себя дома.       — Вы знаете эту девочку, сэр?       — Нет, мэм, — сказал Уэйн, молясь про себя, чтобы этот разговор закончился как можно скорее, его мутило, — я… простите…       — Сэр, Вы в порядке?       — Да, мэм, я… меня не было в доме. Я зашёл и увидел её… на полу в гостиной.       — Вы рядом с телом, сэр?       — Эм… да. Да, мэм.       — Она дышит?       — Что? — не сразу понял Уэйн. — Нет, мэм. Поверьте мне, она… она мертва.       — Сэр, мне нужно, чтобы вы назвали нам Ваше имя и адрес.       Когда Уэйн сказал даме-диспетчеру всё, что она хотела знать, он повесил трубку и вышел из дома. Он сел на ступеньку своего хлипкого подобия крыльца и закурил. Его всё ещё мутило, будто он перегрелся на солнце. Уэйн надеялся, что копы приедут быстро и постараются во всём разобраться, а не станут сваливать вину на Эдди. Уэйн был уверен, что парень был ни при чём. Он бы никогда не смог вытворить подобного с бедной девочкой. Эдди боялся лишний раз коснуться человека без разрешения… Уэйн учил его быть джентльменом, он бы не смог даже грубо ответить девушке, а уж так искалечить… Нет, никогда.       Из дома Янгов вышел старший из их детей. Парень был похож на своего отца как две капли воды. Он сел на ступеньки перед своей дверью и тоже закурил. Уэйн с ужасом представил, что начнётся в городе, когда люди узнают, и в какой опасности окажется Эдди, если даже предположительно прозвучит его имя…

***

      Поппи вышла из леса и направилась к своему дому. Только сейчас она почувствовала, насколько сильно устала. Ноги ныли и требовали отдыха, голова начинала болеть где-то в затылке, она будто не спала несколько дней, ей хотелось упасть и проспать несколько суток. Пригнувшись, Поппи прошла мимо окна спальни Пита и остановилась возле окна собственной комнаты, забралась на старую скамейку, стоявшую под ним. Окно было закрыто. Нахмурившись в непонимании, ведь она точно оставляла его открытым, Поппи ещё раз вспомнила, как увидела Крисси, выходящую из фургона Эдди, как бросилась на улицу, желая с ней поговорить. Она не закрывала окно.       — Чёрт! — тихонько выругалась Поппи, спрыгнув со скамейки и прижавшись спиной к стене.       Сердце с силой заколотилось где-то в горле. Неужели кто-то из братьев заметил её отсутствие? Матери вряд ли было до неё дело: она была слишком пьяна, наверняка, весь вечер проспала на диване. Может, Поппи всё же закрыла окно, когда выбежала вчера на улицу? Просто этот момент затерялся в памяти на фоне других, куда более ужасных событий? Ей в любом случае нужно было попасть домой.       Поппи, снова пригнувшись, прошла пару метров и заглянула за угол дома, чтобы посмотреть, дома ли Прайс. Его бежевый Gremlin был припаркован рядом с машиной мамы.       Придётся лезть в окно. Поппи ещё раз взобралась на скамейку, сделала глубокий вдох, мысленно подбодрив себя. Она долго занималась спортом: подтянуться и тихонько влезть в комнату будет совсем несложно. Она справится. Поппи прижала ладони к стеклу нижней створки окна и стала толкать её вверх, но та не поддалась. В панике Поппи попробовала сдвинуть створку ещё раз. Окно было заперто изнутри. Она встала на носочки, прижала ладони ребром к стеклу, наподобие козырька, и посмотрела в комнату. Всё было точно так же, как вечером… не считая двух пакетов с названиями магазинов одежды из прошлой жизни. Поппи отпрянула от окна, чуть не шлёпнувшись со скамейки. Прайс знает. Внутри поднималась новая волна паники. Поппи прижалась спиной к стене рядом с окном и, закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов.       — Вот гадство! — тихо буркнула она.       Поппи крепко влипла. Прайс, наверняка, в ярости, а если он сказал маме, то и она будет участвовать в выволочке. В голове тонкий голосок предложил исчезнуть и стать беглянкой, как Эдди, но тут же более уверенный голос напомнил, что тогда она не сумеет ему помочь, а Мансон рассчитывал на неё. Ей необходимо было вернуться домой.        Поппи спрыгнула вниз, застегнула олимпийку и решительно направилась ко входу в трейлер. Она остановилась перед дверью, протянула руку, сжала и разжала кулак, а затем решительно повернула ручку.        Прайс сидел на диване, закинув ногу на ногу и потягивая кофе из папиной белой кружки. Он явно давно проснулся: на нём была чистая рубашка, которая была заправлена в голубые джинсы, на запястье красовались отцовские часы, волосы лежат идеально. Хотя он больше и не пользовался гелем для укладки волос, что раньше добавляло ему какого-то лоска, теперь он каждое утро аккуратно причёсывал влажные волосы гребешком и был очень похож на папу в молодости.       Пита ещё не было дома, в ванной шумела вода и надрывался старенький радиоприёмник, Поппи узнала песню «Out of Touch» Дэрила Холла и Джона Оутса. Мама с похмелья всегда принимала долгий душ: это помогало ей освежиться и увереннее строить из себя непьющую. Поппи стало чуть легче — это значило, что мама не знает о том, что дочь не ночевала дома.       Прайс встал с дивана и направился к столу, Поппи инстинктивно сделала шаг назад, опасаясь, что он идёт к ней.       — Так и будешь там стоять? — небрежно бросил Прайс, поставив кружку на стол и усевшись на мамин стул. — Садись.       У Прайса на шее появились бледно-розовые пятна, и, хотя его лицо оставалось спокойным, голубые глаза опасно сверкнули, когда Поппи не сдвинулась с места. Поппи стало страшно: ладони начали потеть и сердце затрепетало в груди. Прайс поджал губы, взял со стола пачку Newport и закурил. Сделав затяжку, он выдохнул дым через нос и глянул на сестру исподлобья.       — Я сказал, — прорычал он, — сядь, Пенелопа.       Сглотнув, Поппи двинулась к столу и села на своё место. Она не решалась посмотреть на брата, потому откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и уставившись в выщербленную поверхность стола. Прайс затянулся ещё раз. Поппи почувствовала запах табака и ментола: Прайс покупал дорогие сигареты, мамины воняли, как старые жжённые тряпки. Брат посмотрел на свои часы и усмехнулся.       — Я давал тебе ещё семь минут, — процедил он, не вынимая сигареты изо рта, — и затем я позвонил бы копам. Где ты была?       У Поппи не было времени сообразить: врать, что она ходила на утреннюю прогулку, было бессмысленно, она только разозлит его ещё больше. Эдди нужно алиби. Что ж, самое время начать его обеспечивать.       — Последовала твоему совету, — тихо сказала Поппи, решившись посмотреть на Прайса.       У него заиграли желваки, он снова выпустил дым из ноздрей и сбросил пепел в здоровенную хрустальную пепельницу. Он знал, что Поппи скорее съест свои дрянные кроссовки, чем послушается его и сделает так, как было велено.       — Не ври, — сказал он, — Джули говорит, что ты ни с кем из подруг больше не общаешься и вообще ведёшь себя как… фрик.       — Кто такая Джули? — нахмурившись, в недоумении спросила Поппи.       Прайс ударил кулаком по столу, и Поппи вздрогнула всем телом, её сердце будто сбилось с ритма и теперь старалось его нагнать, она бросила нервный взгляд на дверь ванной.       — Где. Ты. Была?! — прорычал Прайс, прежде чем снова сделать затяжку.       — У друга! — выпалила Поппи. — Незачем строить из себя крутого, Прайс! Мне уже не двенадцать.       — У друга? У друга-парня?       — Теперь и с парнями нельзя дружить? — с вызовом спросила Поппи.       — Не все парни одинаковы, — заявил брат, затушив сигарету. — Это был МакКиннон?       — Нет, — покачала головой Поппи, — это был не Патрик, и он никогда им не будет.       — Хватит юлить, Поппи! — было видно, что Прайс из последних сил сдерживает ярость. — Я должен знать, где ты была, чтобы в следующий раз вытащить тебя оттуда за шкирку, как чёртову собачонку, и вернуть домой! Я чуть было не вызвал копов! Можешь представить, что могло из этого выйти?!       — Я же сказала, что была у друга. Мне семнадцать, в июле исполнится восемнадцать. Я в одобрении твоём не нуждаюсь, — скороговоркой выпалила Поппи, боясь, что от страха вот-вот расплачется, — и разрешения спрашивать не обязана.       — Кто тебе сказал? — сквозь зубы процедил Прайс. — Что, взрослая? Лучше бы устроилась на работу, как Пит. Не теми способами ты демонстрируешь свою… взрослость, — он, скривившись, выплюнул это слово и снова усмехнулся, — тоже мне достижение, прыгнуть в койку какого-то малолетнего недоумка.       Поппи задохнулась от возмущения. Все в школе знали как, где и с кем Прайс потерял девственность. Легендарную историю о том, как старший из Янгов заполучил девчонку из колледжа, когда ему было четырнадцать, передавали из уст в уста. Прайс был рослым и выглядел очень взросло для своего возраста, потому ему удалось убедить бедняжку-второкурсницу, приехавшую к тётке на летние каникулы, в том, что ему семнадцать. Однако все знали, как он относится к девушкам, провернувшим что-то подобное. Для него они были вторым сортом, отработанным материалом, тем не менее, подобные убеждения не мешали ему спать с новой пассией каждые выходные, каждый вечер катать на своём Камаро новую жертву и забывать о ней к утру. Он считал, что его подружка, — а подружка у него появилась сравнительно недавно — будет беречь себя до свадьбы, которая пройдёт у церковного алтаря в светлый воскресный день, когда Прайсу будет далеко за тридцать. Если Прайс считал, что его сестра была из тех, кого он называл чистыми и непорочными, достойными стать женой и матерью, то у неё были для брата плохие новости. Она не собиралась корчить из себя монашку и жить по средневековым заповедям.       — Если я устроюсь на работу, мама вконец сопьётся и спалит однажды этот чёртов трейлер, — заявила Поппи. — Это были твои слова, помнишь?       Теперь Прайс смотрел на неё с какой-то неприязнью и даже ненавистью.       — Продолжение нравоучительной лекции будет? — не скрывая ехидной улыбки, сказала Поппи, встав из-за стола. — Да, кстати! Пит тоже не ночевал дома. Семь минут уже прошли? Хочешь, вместе позвоним в полицию?       Не дав брату опомниться, Поппи быстро удалилась в свою комнату и, прижавшись спиной к двери, опустилась на корточки и закрыла лицо руками. Ей было так страшно, что руки снова начали дрожать. К глазам подступили слёзы, но этого нельзя было допустить, так что Поппи плюхнулась на задницу и вытянула ноги, пнув чёртовы пакеты.       Её ужасно раздражало проснувшееся в Прайсе чувство долга. Вернулся домой, взялся единолично вылечить маму от алкоголизма и депрессии, теперь вот решил и воспитанием сестры заняться заодно.       У них всегда были сложные отношения, однако до определённого возраста брат и сестра были лучшими друзьями. Прайс был отличным старшим братом для маленькой девочки. Поппи нравилось, что он приглядывал за ней, когда она училась в начальной школе, ходил на все её концерты в детском саду и младших классах. Она ужасно гордилась тем, что все девчонки в её классе начинали хихикать, как дурочки, а мальчишки восхищённо перешёптывались, когда Прайс забирал их с Питом после уроков. Трое детей Янгов сосуществовали в гармонии: играли в Монополию по вечерам, прикрывали друг друга перед родителями, редко ссорились и быстро мирились. Однако затем, в какой-то момент, Прайс охладел. В его жизни появились совсем другие интересы. Младшая сестрёнка превратилась скорее в обузу, и его вдруг начали раздражали её записочки с пожеланиями в пакете с ланчем, её рисунки на холодильнике, глупые концерты для малышни… постепенно он стал отдаляться. Их связь с Питом продержалась дольше, но вскоре и младший брат перекочевал из разряда «друзья» в «обременяющие родственники». Так что всё, что делал теперь старший брат, казалось и Питеру, и Поппи лицемерием. С чего вдруг такая перемена? От безразличия к гиперопеке за два дня? Время было упущено, а доверие — подорвано.       Поппи услышала, как за стенкой, за которой находилась ванная, сначала выключилась вода, а затем и радио. Мама что-то спрашивала у Прайса, а тот тихо отвечал. Поппи прислушалась, но разобрать ничего не могла. Мама не кричала и не колотилась в её дверь — Прайс её не выдал. Что ж, и на том спасибо. Маме совсем скоро предстояло столкнуться с новостью о смерти Крисси, так что Прайс оказал ей услугу, не заставив переживать ещё и по поводу внезапных ночёвок дочери вне дома. Однако предсказать реакцию брата на дальнейшие события было невозможно, особенно после того, как Поппи вывела его из себя. Нужно было подготовиться к тому, что Прайс придёт в бешенство или решит запереть сестру дома.       Поппи решительно поднялась с пола и осмотрелась. Она должна быть готова к тому, что у неё не будет времени собираться. Она взяла свою сумку и вытряхнула её содержимое на пол: несколько упаковок батареек для плеера, две тетрадки в жёстких обложках, кошелёк, несколько карандашей и ручек, ластик и флаер с приглашением на вчерашнюю вечеринку. Поппи запихнула батарейки, карандаши и ручки обратно, а флаер с тетрадками бросила на кровать. В кошельке было десять баксов банкнотами и ещё два монетами. Вдруг Поппи вспомнила, что вчера Прайс дал ей денег на одежду. Она вытащила смятые купюры из заднего кармана джинсов: ещё семьдесят пять баксов. Прайс расщедрился. Поппи не тратила столько денег за месяц на продукты, а он так просто швыряется такими суммами на футболки, которые соответствовали бы его пониманию «нормальной одежды». Потратить эти деньги на спасение человека будет куда целесообразнее, решила Поппи, расправив смятые бумажки и аккуратно сложив их в кошелёк. Затем она открыла нижний ящик комода, в котором хранила коробки с кассетами. В её вещах всегда царил идеальный порядок, это доставляло ей удовольствие и сильно облегчало жизнь. Все кассеты были в кейсах и стояли на ребре, так что она быстро вытащила свои любимые и положила в сумку.       С улицы послышался шум проезжающей неподалёку машины. Поппи вскочила и бросилась к окну. Это был форд мистера Мансона. Он припарковался у своего дома, вышел из машины — в руках у него был пакет с продуктами — и направился к крыльцу.       — Началось, — прошептала Поппи, почувствовав странную дрожь в животе.       Оставалось только ждать и надеяться, что мистер Мансон стойко перенесёт ждавшее его за дверью потрясение. Перед глазами Поппи появилась Крисси, будто распятая на потолке, её челюсть была неестественно выдвинута в сторону, и щёки будто прилипли к скулам, отчего она стала напоминать зомби из комиксов Пита, а затем кости в её теле одна за другой быстро и с громким хрустом сломались. Янг зажмурилась, чтобы прогнать непрошенное воспоминание, и сглотнула — в носу защипало, и нижняя губа начала предательски дрожать.       — Знаешь, Попс, — говорит Крисси, рассматривая себя в дорогущем зеркале, висевшем на мраморной стене в окружении изысканных бра, — иногда мне кажется, что быть хорошенькой — настоящее проклятье.       Поппи, сидевшая на столешнице между раковинами, не сдержалась и фыркнула, глядя на то, как Крисси подтирает помаду в уголках рта подушечкой безымянного пальца. Сегодня она особенно постаралась. На ней были новые белые брюки, которые оголяли её изящные лодыжки и приковывали внимание к розовым лодочкам на едва заметном каблуке, футболка оттенка «пыльной розы», как объяснила Крисси, принадлежала её маме, рукава были подвёрнуты, а ещё у неё на голове была коричневая шляпка-котелок с искусственными цветами на белой ленте. Она стала носить шляпки сразу после того, как девочки вместе сходили на Шестнадцать свечей.       — Я бы никогда не подумала, что ты страдаешь от своей неземной красоты, — ухмыльнувшись, сказала Поппи, глядя на подругу.       — Я серьёзно, Поппи! — говорит Крисси, глядя на отражение Поппи в зеркале, а не на неё саму. — Мы с тобой столько всего не можем и только из-за того, что мы хорошенькие!       — Например? — со скепсисом в голосе спрашивает Поппи, скрестив руки на груди. — Сесть за стол «Математавров» в кафетерии? Нет, подожди… Ходить на чаепития драмкружка? Или нет… ты не можешь встречаться с Люком Харви, потому что его красное лицо и жёлтые подтёки под мышками не гармонируют с нашей формой?!       — Нет, — качает головой Крисси, игнорируя дурацкие шуточки Янг и достав пудреницу из своей лакированной белой сумочки на цепочке, — все ждут от нас, что мы будем глупыми и недалёкими дурочками, предел мечтаний которых — белый заборчик и трое ангелочков на заднем сиденье новенького универсала.       Лицо Крисси вдруг показалось Поппи странным: она будто готова была расплакаться то ли от обиды, то ли от тоски.       — Ты правда так думаешь? — спросила Поппи. — Сейчас у женщин гораздо больше возможностей, чем… не знаю… у наших бабушек, да и мам тоже.       — Джейсон считает, что колледж, карьера — всё это глупости, — тихо сказала Крисси.       — Что ж, — пожала плечами Поппи, едва сдержавшись от смеха, — желаю ему успехов в… прожигании жизни на папочкины деньги.       Крисси посмотрела на подругу, как на идиотку, которая не понимает очевидного:       — Мой колледж и моя карьера, Попс! Мои родители тоже не понимают…       — Слушай, Крисси, — перебила её Поппи, — кто такой Джейсон Карвер?! Просто парень, который останется в воспоминаниях о школе. И, господи боже… ему лучше остаться только в воспоминаниях, потому что он просто идиот, если серьёзно так считает.       — Поппи…       — Нет, — замотала головой Янг, — ты хочешь… нет, ты можешь пойти в Калтех, потому что никто не знает математику в этой школе так, как ты! Даже мистер Диллан так считает, а он наш чёртов препод! Ты уедешь в Калифорнию, заведёшь кучу друзей-ботаников и выйдешь замуж за какого-нибудь инженера НАСА, и ты будешь работать над каким-нибудь сверхсекретным проектом и смеяться, вспоминая этот разговор и… — Поппи фыркнула, — Джейсона Карвера.       Крисси снова посмотрела на себя в зеркало. Поппи спрыгнула со столешницы и легонько толкнула подругу локтем. Крисси грустно улыбнулась ей.       — Ты умная, Крисси, и ты очень…хорошенькая, — улыбнулась Поппи, — и оба эти качества — достоинства. Перестань слушать людей, которым хочется сделать тебя той, кем ты не являешься. Ты будешь самой счастливой девчонкой в Калифорнии!

***

      Эдди ещё никогда в жизни не ходил так быстро. Когда он вернулся в дом Рика, он едва мог дышать и чувствовал тянущую боль в икрах. Ему так хотелось поскорее оказаться в безопасности, что он почти бежал, и теперь у него кололо в боку, саднило в горле — короче говоря, он чувствовал себя крайне паршиво.       Эдди ненавидел спорт, потому что спорт был связан с походами на школьные уроки физкультуры, где он никак не мог чувствовать себя комфортно в окружении людей, которые могли причинить ему физический и моральный вред без всяких последствий: это ведь было частью занятий. Кроме того, он отлично чувствовал себя в своём худом тельце, но, даже при всей свой внешней хилости, он легко мог таскать невообразимые тяжести, вроде инструментов Ржавого Гроба, пьяное тело Сайруса в промокшем от пота пуховике или даже толкать собственный фургон в одиночку, когда чёртова ржавчина на колёсах глохла где-нибудь посреди улицы. Бегал Эдди тоже отлично. Если не хочешь отхватить пинка под тощий зад или схлопотать по роже, а ты при этом предводитель фриков и придурков всех мастей, то придётся много и часто бегать. Однако бегать на голодный желудок после бессонной ночи, наполненной страхом неминуемой жуткой смерти под потолком чужой гостиной, словно свели всю его физическую подготовку к нулю, наверное, потому он и чувствовал себя так паршиво.       Желудок Эдди, который не привык к долгому голоданию, начал неистово требовать еды, издавая жуткие бурлящие и воющие звуки. Пенелопа Янг могла не вернуться вечером, да и ждать её у Эдди не хватило бы сил, так что он отправился на поиски съестного.       Дом Рика пустовал уже несколько месяцев. Эдди знал, что в сарае был генератор и запасные газовые баллоны для кухонной плиты стояли в гараже. В ящиках кухонного гарнитура была куча пустых банок и коробок, крошки и мышиное дерьмо, в холодильнике, за дверью которого скрывался ужасно странный запах, поселилась неприятного вида коричнево-серая плесень, захватившая кусок сыра в углу на верхней полке. Чем Рик вообще питался? На столешнице стояла тарелка с фруктами, которые тоже уже давно поросли белым плесневым пушком, — Эдди со скепсисом посмотрел на потемневший виноград и решительно отвернулся, сказав себе, что он ещё не пал так низко. Мансон открывал и закрывал ящики, бормоча себе под нос «нет» или резкое «блядь», если вдруг натыкался на что-то особенно мерзкое. Наконец ему удалось найти несколько консервных банок с бело-красными наклейками, на которых было написано «Охотничье жаркое». Эдди знал, что это редкостная дрянь, но выбора не было.        — Ага, — буркнул Эдди, — сойдёт.       Надеясь, что дом не взлетит на воздух, Эдди зажёг конфорку дрянной, обляпанной застарелыми брызгами масла плиты и поставил на неё первую попавшуюся кастрюлю с длинной ручкой, название которой он забыл. Он открыл банку консервным ножом, который обнаружил чуть раньше в ящике с вилками и ложками, вылил дурно пахнущую сладким перцем коричневатую жижу в кастрюлю и несколько раз помешал еду деревянной ложкой, которую взял из того же ящика. Жаркое было с макаронами, морковкой и странного вида серым мясом. Эдди ненавидел макароны в консервах, но лучше макароны в жиже, чем макароны с сыром в какой-нибудь тюрьме. Решив, что жаркое достаточно прогрелось, Эдди подцепил ложкой макаронину и аккуратно стащил её с ложки верхними зубами, надеясь, что не сожжёт к чёрту свой гребанный язык. Солоновато-сладкий вкус дешёвого бульонного кубика заполнил рот. Мансону было плевать, прогрелось мясо или нет, — он хотел есть и не собирался терпеть больше ни минуты.       Взяв кастрюлю, Эдди отправился в гостиную, где уселся в одно из кресел, поставив посуду со своим… ланчем на журнальный столик. В доме было так тихо, что от этой тишины Эдди становилось совсем не по себе. Генератор включать было глупо: он так тарахтел, что его услышали бы даже на другом берегу, так что никакого телевизора, проигрывателя и прочего. Во внутреннем кармане джинсовки лежал плеер Янг. Эдди вытащил его и осмотрел покрытый мелкими царапинами корпус. Пенелопа явно таскала эту штуку с собой каждый день.       Съев здоровенную ложку жаркого, Эдди вытер рот тыльной стороной ладони, вскочил и осторожно подошёл к окну. Ему нужно было добраться до фургона, чтобы взять свои кассеты, но дом находился у дороги — сейчас был самый разгар рыболовного сезона, и в любой момент кто-то мог проехать мимо. Эдди струсил и плотно задёрнул штору. В гостиной Рика был проигрыватель и чёртова куча пластинок. Эдди знал, что в этом доме когда-то жили бабушка и дедушка Липтон, так что в основном Рик слушал всякое старьё типа Ареты Франклин и Эллы Фитцджеральд, доставшееся ему в наследство вместе с домом.       Пошарив в ящиках шкафчика, на котором стоял виниловый проигрыватель, Эдди нашёл пластиковый контейнер с кассетами. Почти все они были без кейсов, так что Мансону пришлось щуриться, чтобы прочитать мелкий полупрозрачный шрифт. Black Sabbath.        — Чёрт! Это же моя кассета! — подняв брови, сказал Эдди. — Сукин ты сын, Липтон…       Эдди вернулся в кресло, вставил кассету в плеер Янг, надел наушники, нажал на плей, убавил звук на всякий случай и взялся за жаркое. В наушниках заиграла песня «Born Again». Эдди с трудом прожевал кусок резинового мяса и, прижав к себе кастрюлю и закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.       Как долго он сможет тут оставаться? Он посмотрел на свои часы. Уэйн уже должен был вернуться домой, увидеть Крисси и вызвать копов. Должно быть, его комнату уже перевернули вверх дном в поисках орудий убийства. Чем вообще можно так изувечить человека? Найдут они что-то, что может его скомпрометировать? Эдди съел ещё ложку — липкая, вязкая дрянь начала остывать и стала казаться ещё более отвратительной. Он быстро затолкал в себя остатки, снова вытер рот ладонью и, сунув плеер во внутренний карман, двинулся на кухню, где бросил посуду в раковину. Затем он рухнул на диван, на котором ночью уснула Янг, и уставился в белый потолок.       Мансон ненавидел ждать и чувствовал себя ужасно… тупо. Всё его тело всегда противилось статичности и тем более ожиданию чего-то. Он неизбежно начинал мерить комнату шагами, когда говорил по телефону, иногда забывая о проводе и срывая аппарат со стены; он вечно крутил между пальцами карандаш и тряс и качал ногой под партой во время нудных и длинных уроков; размахивал руками во время разговоров; качался на стуле во время ланча и за ужином; колотил пальцами по рулю и крутил головой, стоя на светофоре; извивался подобно змее, когда играл на гитаре. Даже во сне он не мог спокойно находиться в одном положении: утром его простыня всегда комком лежала под его животом или задом, потому что он крутился ночами, как чёртов волчок. Так что сейчас Эдди хотелось выть, царапать и рвать на себе одежду, лезть на стену или переплыть озеро, лишь бы не сидеть в четырёх стенах в ожидании новостей — он хотел что-то сделать. С другой стороны, он был ужасно напуган, когда Янг предложила вместе поехать в трейлерный парк. Он едва сдержался, чтобы не послать её куда подальше. Это было самоубийство. Эдди не хотел умирать, и ему казалось, что стоит ему сунуться на улицу, попытаться доказать свою невиновность — он тут же упадёт замертво. Он решил, что лучше до конца своих дней просидеть в этом доме, питаясь гнилым виноградом, мышами и собственным дерьмом, лишь бы оставаться в безопасности.       Эдди часто испытывал чувство страха, но такое всепоглощающее, как сегодня — никогда.       Когда он был маленьким, он боялся маму, хотя она была классной и он обожал её всем своим маленьким сердцем. Иногда она будто сходила с ума: кричала и плакала, швыряла в него вещи, била наотмашь по лицу, больно хватала и выкручивала руки. Эдди прожил с мамой всего восемь лет, но сколько себя помнил, в то время он вечно был в синяках. Мама могла веселиться, танцевать и петь песни, а затем резко превращалась в беспощадного монстра, фурию… гарпию, кричащую, что Эдди сломал ей жизнь, разбил и разрушил в ней то, что не удалось уничтожить его паршивому папаше. Она была молодой и очень красивой, тонкой, ранимой и очень весёлой, а ещё у неё был самый красивый голос на свете, и Эдди старался помнить её такой, иначе память о ней трудно было… любить.       Больше, чем матери, он боялся своего отца. Всякий раз, когда Иэн Мансон являлся в дом матери Эдди, мальчику хотелось спрятаться в одном из шкафов и больше никогда не выходить. Его появление не предвещало ничего хорошего. Сначала мама пребывала в какой-то необъяснимой эйфории: она вешалась на отца, целовала его небритые щёки и ни на секунду не выпускала его из объятий; затем папаша непременно начинал раздражаться — они ссорились до битья посуды и драк, он брал, что хотел, и уходил, а Эдди приходилось за это расплачиваться. Хуже всего стало, когда Эдди исполнилось пять, и отец заставлял его делать всякое: пролезать в окна машин, домов, гаражей и сараев, чтобы затем открыть дверь и впустить его.       Переезд в Хокинс избавил Эдди от этих двух страхов, но тут же появились новые. Он боялся, что Уэйн бросит его, отдаст в сиротский приют или вроде того, потому он старался понравиться дяде изо всех сил. Эдди умел приспосабливаться, умел нравиться, но больше всего в жизни ему хотелось быть хоть кому-то нужным. Не для манипуляций, битья и краж, а просто быть нужным, по-человечески.       В какой-то момент Эдди стал бояться копов, полицейского участка и тюрьмы. Тогда в Хокинс приехал папаша в перерыве между очередными тюремными сроками или исправительными работами. Уэйн позволил брату пожить у себя какое-то время. Для Эдди это было настоящим адом. Прошлое, полное обид, скандалов и бесконечного насилия, вернулось в его жизнь и постоянно напоминало о себе. В то время Эдди, будучи тринадцатилетним подростком, учился воровать машины, заводя их с помощью соединения проводов в рулевой колонке — навык, которым он теперь владел в совершенстве и надеялся никогда больше его не применять на практике. Эдди не хотел стать таким же, как его папаша, —достаточно было того, что он был почти полной внешней копией Иэна.       И вот теперь Эдди Мансон был со всех сторон окружён собственными кошмарами: возможно, сейчас уже весь город считает его убийцей, а значит, ему грозит тюрьма; кроме того, за ним может охотиться какой-то жуткий кровожадный призрак или полтергейст, и, конечно, он больше никогда не сможет вернуться к Уэйну.

***

      Пит проснулся от жутких звуков, доносившихся откуда-то из-за стены, затем он услышал стук и голос Джейсона где-то прямо над головой. Питер открыл глаза и увидел Карвера, стоявшего возле двери в туалет: оказалось, что Пит уснул на надувном матрасе в окружении бутылок и прочего дерьма.       — Ты как там, всё нормально, Синклер? — спросил Джейсон у того, кого с душераздирающими звуками полоскало за дверью туалета.       — Я в норме, — отвечает парень с той стороны, и звучит его голос так, будто он уже никогда не будет «в норме».       Джейсон усмехается и говорит, как бывалый бармен в центральном баре:       — Первое похмелье ощущается так, будто тебя вот-вот разорвёт, но ты выживешь.       Джейсон прошёл мимо Пита, даже не взглянув на него. Янг потёр глаза руками и встал с матраса. Он чувствовал себя так, словно у него было не просто похмелье, а какое-нибудь сотрясение: голова кружилась и в ушах стоял какой-то жуткий звон. Сделав пару шагов, Пит прислонился к стене плечом и сделал несколько глубоких вдохов, закрыв глаза.       Остальные тигры собрались у телевизора, только Джош продолжал спать на ещё одном матрасе, а Алек — лёжа на столе. Телевизор то и дело шипел, изображение исчезало из-за помех.       Чэнс Дин встал с дивана, чтобы покрутить антенну:       — Давай, — бурчал он, — ты, кусок дерьма!       — Да ударь ты по нему! — советовал Энди.       — Типа это поможет, — бросил Чэнс, ударяя несколько раз по бокам телевизора.       Пит сел на диван рядом с Патриком МакКинноном. Парень выглядел так, словно ему вовсе не удалось поспать: под глазами у него залегли тёмные круги. Ему было не просто плохо, а прямо-таки хреново. Удары привели старый агрегат в чувство — изображение и звук вернулись. У всех, кроме Энди, были ужасно кислые физиономии и явно не из-за похмелья. Джейсон встал между диваном и креслом, в котором сидел Энди, в руках у Карвера была миска с хлопьями. Судя по выражению его лица, он был всё ещё окрылён победой во вчерашнем матче, потому что Джейсон улыбался так, будто только что ещё раз получил кубок.       — Что это? Я думал, мы Громовых Котов будем смотреть, — сказал Джейсон, отправляя в рот ложку.       — Убили кого-то из учеников нашей школы, — тихо сказал Патрик.       Пит вздрогнул, надеясь, что это не кто-то из его знакомых и друзей. Пусть это будет не Поппи. Это не может быть Поппи, почему он вообще о ней подумал?       — Чего?! — переспросил Джейсон, внимательно посмотрев сперва на Патрика, а затем на Энди — Пита он всё ещё игнорировал.       — Ага, — безразлично замечает Энди, — по всем каналам показывают.       Пит подался вперёд, надеясь, что парни наконец заткнутся и он сможет послушать, но когда изображение стало чётким, он так резко стиснул зубы, что прикусил язык. За спиной у ведущей новостей был один из соседских трейлеров.       — Как вы видите, — размеренно говорила дамочка в аквамариновом костюме, — шеф Пауэлл и представители департамента полиции Хокинза сейчас активно исследуют место преступления…       — Уже сказали, кто это? — спросил Джейсон, заглушив ведущую.       Пит нервно глянул на Карвера, стиснув руки в замке у себя на коленях. Кого-то убили в трейлерном парке — парням из богатых районов всё равно, а Питер жил там, и это могла быть его сестра.       — Не, — протянул Патрик, — ещё не говорили.       — Эй, — сказал Энди, расплывшись в гнусной ухмылке, — может, Крисси всё же не продинамила тебя вчера?       Пит метнул ещё один нервный взгляд на Энди, но тот не заметил.       — Эй, — сказал Патрик, — не говори так.       — Да расслабься ты, — всё ещё ухмыляясь, протянул Энди, — это же просто шутка.       — Шутка?! — негодовал МакКиннон. — Кто-то умер, а ты шутишь над этим?!       — Это же трейлерный парк, — примирительным тоном сказал Энди, — так что, скорее всего, какой-нибудь наркоша передознулся героином или каким-нибудь ещё дерьмом.       Пит посмотрел на бывшего сокомандника с нескрываемым отвращением:       — Чёрт! — рявкнул Пит. — Дайте послушать!       Энди сморщился, будто ему под нос сунули кучу коровьего дерьма, а остальные продолжили смотреть репортаж. Однако услышать, что говорила дамочка в ярком костюме, не удалось: послышался вой полицейских сирен, и с каждой секундой звук становился всё громче. Джейсон пошёл к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Пит тоже вскочил со своего места и встал рядом с капитаном Тигров. У Питера было ужасное предчувствие: сейчас он чётко понимал, что значила фраза «трясутся поджилки». Несколько машин с мигалками, одна из которых была с эмблемой полицейского департамента во весь капот, припарковались возле бывшей закусочной.       Только не Поппи. Пусть это будет кто угодно, только не его сестра. Господи. Пусть это будет не Поппи.       Из машины вышел шеф Пауэлл. Лицо у него было серьёзное. Он направился к двери. Пит и Джейсон переглянулись. У Карвера на лице застыло выражение ужаса, и глаза блестели, будто сейчас на них выступят слёзы.       Дверь открылась, шеф вошёл внутрь, внимательно посмотрел на всех собравшихся и сказал спокойным ровным голосом:       — Всем выйти на улицу, сообщить имена ждущему снаружи офицеру и не расходиться, пока вам не разрешат. Всем ясно? Да, и разбудите этих двоих.       Пит вышел на улицу с чувством глубочайшего облегчения. Поппи в порядке. Будь это она, ему бы сообщили, так? Высокий офицер с очень усталым лицом записал имена каждого из парней в свой планшет и велел оставаться поблизости.       Пит прислонился к стене неподалёку от входной двери рядом с Чэнсом и Патриком. На красные перила крыльца облокотился Синклер, главный герой вчерашнего матча. Это его полоскало в туалете.       — Слышь, Патрик, — сказал Пит. — Что ещё успели сказать в новостях?       — Ничего конкретного, — пожал плечами МакКиннон. — Всякую чушь про проклятье, нависшее над Хокинзом, и прочую хрень. Знаешь, когда она сказала, что всё произошло в трейлерном парке, я… я подумал…       Пит знал, что Патрик был по уши влюблён в Поппи, и сказал ему:       — Да, я тоже. Слава Богу, это не она.       — Энди просто мудак, — тихо сказал Патрик, — забей на него. Скорее всего, он не знает, что вы… там живёте.       — К чёрту Энди… — сказал Пит и тут же добавил: — Ты молодец, что попытался его заткнуть. Ещё немного, и я бы ему врезал.       Патрик только кивнул и отвернулся. Питер посмотрел на Синклера, который явно ужасно нервничал. Парню влетит, узнай его родители, какая вакханалия здесь происходила. Его нужно было успокоить, но Янг плохо знал его и потому решил отправить Патрика: он отлично мог поддержать, все в команде любили его за это.       — У него всё нормально? — спросил Питер у Патрика, кивнув в сторону новичка. — Выглядит он паршиво.       — Да, — согласился МакКиннон, — я поговорю с ним.       Пока парни разговаривали, Янг задумался. Он почему-то связал приезд копов с убийством, о котором говорили в новостях. Теперь ему пришло в голову, что кто-то из соседей мог пожаловаться на громкую музыку, крики и прочее, а так как копы были заняты убийством, приехать смогли только сейчас. Странно было, что только Джейсона оставили для разговора. Возможно, это из-за того, что он капитан команды и отвечал за всех?       Вдруг Джейсон будто пьяный, шатаясь и едва разбирая дорогу, вылетел из закусочной. Все повскакивали со своих мест.       — Джейсон, — позвал его Джош, — ты в порядке?       Джейсон не реагировал, и Патрик сорвался с места и бросился к капитану:       — Джейсон, что случилось?       — Эй, чувак, — крикнул Энди, когда Джейсон продолжил не обращать внимания на вопросы, — куда ты идёшь? Да что они сказали? Они позвонят нашим предкам или что?       Джейсон ринулся в лес. Парни в шоке смотрели ему вслед. Пит понял, что изначально был прав: копы всё же явились сюда вовсе не из-за жалоб соседей. Никто из ребят не собирался уходить. Все ждали возвращения капитана. Питер тоже остался, хотя ему жутко хотелось поскорее вернуться домой. Все пребывали в каком-то гнетущем напряжении.       Когда Джейсон вернулся, было видно, что он в ярости и с ним лучше не связываться. Никто больше не задавал вопросов — все ждали, что он скажет, и молча смотрели на него.       — Пауэлл сказал, что… — Карвер стиснул зубы и потёр нос, — это Крисси… её убили ночью в трейлерном парке.       — Что?! — переспросил Патрик, с беспокойством глядя на Джейсона. — Они уверены?       — Они нашли её в доме Мансонов.       — Эдди Мансона? — тихо спросил Пит в удивлении, скрестив руки на груди.       — Кто это вообще такой? — спросил Джош, который только в прошлом году переехал в Хокинс.       Патрик нашёл где-то в доме школьный альбом, открыл страницу с фотографией членов клуба «Адское пламя» и передал книгу Джейсону; тот, играя желваками, вырвал страницу и положил её на стол, вокруг которого тут же собрались все остальные.       — Эдди Мансон, — с ненавистью в голосе сказал Карвер, ткнув пальцем в чёрно-белого Эдди. — Главарь фриков из этой дьявольской секты, «Адское пламя».       Пит нахмурился. Это было похоже на бред. Директор Хиггинс не разрешил бы секте собираться в его школе, к тому же в этом клубе были одни придурки, большей частью фрешмены, которых на переменах запирали в шкафчиках и макали головой в унитаз.       — Копы, — продолжил Джейсон, — сказали, что Крисси пошла к нему за наркотой.       — Наркотой? — в недоумении нахмурился Патрик. — Нет.       — Я так и сказал! — заявил Карвер. — Крисси никогда бы даже не прикоснулась к этому дерьму. Они даже родителям не показали её… Не знаю, что этот урод с ней сделал, но похоже… какое-то… извращение.       — Типа… принёс её в жертву? Выкачал из неё кровь во славу… сатане? — с серьёзным выражением лица предположил Энди, и Питу снова захотелось его ударить. — Сатанисты занимаются чем-то подобным.       — Как раз то, о чём я говорю, — продолжал Джейсон. — Это секта.       — «Адское пламя» не секта, — подал голос Синклер, стоявший всё это время позади Джейсона.       Все уставились на него так, будто только что заметили его присутствие. Парень был смущён, ему явно было не по себе вдруг оказаться в центре всеобщего внимания.       — Это… Это клуб для игры в D&D, — все молча пялились на него в недоумении, и он спросил: — D… D&D? Подземелья и драконы? Это типа… типа игра такая. В жанре фэнтези.       — И откуда, скажи, ты это знаешь, м? Синклер? — спросил Энди, сделав несколько шагов по направлению к парню.       — Ну… Эм… Моя сестра… да, она типа… задротка. Иногда она много играет…       — Ага, — всё с той же гнусной улыбочкой кивал Энди.       Обстановка накалялась. Пит напрягся, готовый вступиться за Синклера, потому что Энди не нужен был повод для драки, но Джейсон его опередил.       — Я уверен, — сказал Карвер, положив руку Синклеру на плечо, — твоя сестра никого не убивает. Да? Но я читал, что некоторые играют в это и… игра как-то меняет их разум. Они путают фантазии с реальностью, и в итоге погибают невинные люди. Это происходит по всей стране. Как эпидемия.       — Ага, — подтвердил Патрик, — я читал об этом. Так и есть.       — И я думаю, — сказал Джейсон, размахивая пальцем перед лицом Синклера, — Эдди… он именно такой человек. Да? Он потерялся.       Питу вдруг захотелось уйти. У Джейсона и всех вокруг явно поехала крыша. Ему стало жутко неуютно. Джейсон тем временем начал ходить по комнате и говорить, вглядываясь в лица своих игроков. Он делал так, когда настраивал их перед матчем.       — Он подумал, что Крисси была частью этой… его садистской игры… И, возможно, он… всё ещё в этой игре. Значит…       — Он снова убьёт, — сказал Патрик.       — Нет, — сказал Джейсон, — если мы не позволим ему. Разве Крисси хотела бы, чтобы мы просто смотрели на то, как копы изучают какие-то там… зацепки, распространяя слухи о том, что она была наркоманкой?       — НЕТ! — гаркнули все, кроме Пита и Синклера, смотрящих на всё это безумие с полным непониманием происходящего.       — Нет, — согласился Карвер, — она бы хотела, чтобы мы отстояли её честь. Чтобы мы сделали что-то, разве не так?!       — ДА! — завопили все.       — Тогда давайте найдём этого фрика! — горланил Джейсон, размахивая руками.       — ДА!       — Ради Крисси!       — ДА!       — ПОШЛИ! — заорал Джейсон, и кто-то в ярости вдарил по столу.       Джейсон схватил страницу с фотографией членов «Адского пламени» и поджёг её край зажигалкой. Все начали прыгать, хлопать и орать, будто сейчас им предстояло выйти на площадку и обыграть христианскую академию, а не устроить самосуд. Пит очумело наблюдал за бывшими сокомандниками с каким-то ужасом, не понимая, как можно было поверить в такую чушь. Синклер был напуган и озирался по сторонам с тем же выражением лица, что и сам Питер. Разумеется, Джейсон пережил страшное потрясение, но вмешиваться в расследование, устраивать охоту на человека, чья вина не доказана, только из-за названия клуба, главой которого он был? Питу всё это не нравилось. Он не хотел в этом участвовать, не хотел быть частью чего-то подобного. Он хотел вернуться домой и убедиться, что с его семьёй всё хорошо, потому что настоящий убийца был на свободе и Пит не верил, что это был Эдди «Фрик» Мансон.

***

      Когда журналисты, полицейские и просто зеваки, приехавшие в трейлерный парк поглазеть, наконец, разошлись, Поппи, поменяв футболку, удостоверилась, что окно не заперто. Она оставила записку для Пита на всякий случай, в которой написала:       «Эдди не виноват. Я в порядке, не беспокойся. Не давай Прайсу делать глупости. Скоро вернусь. П.»       Затем Поппи снова натянула олимпийку, захватила фонарик Пита, пару банок с чили, арахисовое масло, джем и хлеб для тостов и выскользнула из дома, повесив свою сумку через плечо. Мама тряслась от страха и рыданий у телевизора, не замечая ничего вокруг, даже когда дочь выгребла половину продуктов из холодильника — она не задавала вопросов. Прайс вызвался помочь полицейским и уехал с ними: они набирали добровольцев в патрульный отряд, которые должны были дежурить вечером и не позволять подросткам ошиваться на улице. Шеф Пауэлл, кажется, считал, что это мог быть какой-нибудь серийный убийца. Пит всё ещё не вернулся, и Прайс собирался разыскать его и отправить домой, чтобы мама, которая, надо сказать, ни разу о нём за день не вспомнила, не волновалась.       Мистер Мансон сидел спиной к парку на столике для барбекю, поставив ноги на скамейку. Поппи смотрела на него издалека, она не знала, как начать разговор, который всё это время репетировала у себя в голове. У неё было мало времени, скоро начнёт темнеть, а ей ужасно не хотелось бродить по лесу после захода солнца, и Эдди наверняка сходит с ума, не зная, что творится снаружи. Нужно было решаться.       Она подошла к столику и, собравшись с силами, сказала:       — Мистер Мансон?       Уэйн Мансон не ответил, даже не повернулся в её сторону, и Поппи его не винила. Весь день бедняге досаждали полицейские, журналисты и соседи, должно быть, он подумал, что кто-то решил задать ему ещё кучу неприятных вопросов.       — Мистер Мансон, — тихо повторила Поппи, — я Поппи… Поппи Янг. Мы говорили с вами пару дней назад. Помните меня?       — Я не в настроении болтать, мисс Янг, — буркнул Уэйн, не поворачивая головы. — Вам лучше вернуться в дом.       Что ж, разговаривать он не хотел и не собирался. Простите, мистер Мансон, но у вас нет выбора. Поппи решительно обошла стол и уселась на него рядом с Уэйном, который смотрел на неё с нескрываемым раздражением. Он явно очень устал и нервничал, рука, в которой он держал тлеющую сигарету, дрожала.       — Простите, мистер Мансон, — тихо сказала Поппи, оглянувшись, ей не хотелось, чтобы кто-то подслушал их разговор, — но мне просто необходимо вам кое-что сказать.       — Что ж, — сплюнув на землю, сказал Уэйн, — тогда давай поскорее с этим покончим, маленькая мисс. Я жутко устал.       — Мистер Мансон, — ещё сильнее понизив голос, сказала Поппи, — Эдди этого не делал. Он хочет, чтобы вы это знали.       — Ты… — громче, чем нужно, начал Уэйн, но тут же спохватился и, придвинувшись к юной соседке, продолжил: — Ты знаешь, где он? Что с ним?       — С Эдди всё хорошо, — заверила его Янг, неожиданно для себя самой положив руку ему на предплечье, — он в порядке, только очень напуган. Но… мистер Мансон… поверьте мне… я клянусь вам, он никого не убивал.       — Я знаю, — скорбно улыбнулся мужчина, похлопав по руке Поппи. — Мой мальчик на такое не способен. Но откуда ты…       — Простите, — прервала его Поппи, озираясь по сторонам, — мне нужно спешить. Я только хотела удостовериться, что вы… что вы справляетесь, и сказать вам, что Эдди жив и здоров.       — Как мне его найти? — почти шёпотом спросил Уэйн, с надеждой посмотрев на Поппи.       — Будет лучше, — виновато сказала Янг, — если никто больше не будет знать, где он, даже вы. За вами могут установить слежку, и тогда… Послушайте, мистер Мансон, я предлагала Эдди сказать, что мы всю ночь были вместе… так и было! Но он уверен, что в полиции не станут нас слушать.       — Парень прав, — удручённо кивнул Уэйн, — если бы Хоппер был жив, он бы докопался до правды, но шеф Пауэлл… и этот его безмозглый помощник?! Не-е-ет… им проще повесить всё на Эдди, вряд ли им хватит толка найти настоящих убийц… Нужно переждать.       — Я буду держать вас в курсе, — пообещала Поппи, собираясь встать, но мистер Мансон жестом остановил её.       — Подожди-ка, — сказал он, сунув руку в нагрудный карман, — передай Эдди, ему сейчас нужнее, — мистер Мансон достал из кармана сложенные в несколько раз купюры и всучил их Поппи: — Сделаешь?       — Хорошо, — кивнула Янг, — передам. Я… пойду?       — Да, — кивнул мистер Мансон, в глазах у него стояли слёзы, нос покраснел, — скажи Эдди, что я верю ему и… что я люблю его, ладно?       Поппи кивнула, спрыгнула со стола и поспешила уйти, чтобы дать Уэйну Мансону побыть наедине со своими чувствами, ей и так было ужасно неловко.       — Спасибо, Поппи! — крикнул ей вслед Уэйн.       Поппи быстрым шагом направлялась к своему дому, чтобы обогнуть его и зайти в лес. Она шла так быстро, как могла, стиснув в одной руке фонарик, а в другой карту, которую нарисовал Эдди. Поднялся ветер, волосы мешали и лезли в лицо, Поппи со злостью подумала, что уже очень давно не была в парикмахерской и с радостью отрезала бы волосы до самых плеч. В сумке мягко позвякивали банки, которые бились толстыми боками друг о друга при каждом её шаге. Начало темнеть, и ей всё же пришлось включить фонарик. Поппи надеялась, что доберётся до дома Рика без приключений.

***

      Эдди проснулся, когда за окном уже стемнело, будто кто-то толкнул его или потряс за плечи, потому что пробуждение было резким, как прыжок в холодную воду. Глаза не сразу привыкли к темноте, зато уши уловили шум приближающейся машины. Эдди слез с дивана на пол, чертыхаясь и чувствуя, как тревога захватывает каждую клеточку его тела. Это не просто проезжающий автомобиль. Кто-то ехал к дому. Встав на четвереньки, Эдди зажмурился, втянул носом воздух и судорожно выдохнул ртом. Он не стал выпрямляться в полный рост, а, пригнувшись, двинулся к окну, мысленно похвалив себя вчерашнего за то, что обулся в кроссовки, а не ботинки на жёсткой подошве.       К дому с дороги съезжала BMW тёмного цвета. Эдди тут же сел на пол под окном, стараясь сообразить, где лучше всего спрятаться. У Рика не было друзей на таких тачках, а у Эдди — тем более, но тот, кто был в этой машине, — приехал по его душу. В доме прятаться нельзя, сложно сбежать. В гараже всего одна дверь, ведущая в дом, а ворота не открыть, электричества нет. Дорога к сараю хорошо просматривалась с подъездной дорожки. Лодочный сарай! Он сможет добраться туда незаметно. У Рика была лодка с мотором, если спрятаться под брезент… даже если его найдут, будет шанс уплыть.       Эдди, пригнувшись, осторожно пробрался в кухню, стараясь не шуметь, вышел через заднюю дверь и всё в том же полусогнутом положении перебежками ринулся вниз по тропинке к пирсу, на котором расположился сарай.       У двери стояла полусгнившая коробка с мусором. Эдди заметил разбитую бутылку, схватил её и вбежал в сарай. Ему хватило нескольких секунд, чтобы осмотреться. Он увидел на столе у окна бутылки, пустые упаковки от сэндвича и сырных шариков, это он и Сайрус пили здесь два дня назад, убирать не было времени, так что Эдди обежал лодку, приподнял брезент и залез под него. Он лёг на спину, согнув ноги в коленях и уперевшись ступнями в дно, готовясь сесть или выскочить в любой момент, и стиснул в правой руке своё импровизированное оружие. Сердце билось где-то в горле так, что Эдди боялся, что кто-то мог услышать. Ему было так страшно, что впервые за много лет Эдди зажмурился и обратился к Богу.       Какое-то время было тихо. Эдди решил, что пролежит в лодке всю ночь, даже если эту тишину ничто не нарушит. Ему казалось, что каждая секунда превращалась в час. Вдруг он услышал шаги, а затем со скрипом отворилась дверь.       — Эй? — услышал он женский голос. — Есть кто дома?       Под ногами у незваных гостей заскрипел дощатый пол, их было несколько, Эдди точно это знал: дверь открылась несколько раз. У них были фонарики, и они не останавливались ни на секунду, пол скрипел, и Эдди слышал их шаги. Ему стало дурно от осознания, что ему придётся защищать себя.       — Ну и дыра, — сказал мужской голос.       Пол продолжал скрипеть сразу в нескольких сторонах. Они окружали его. Эдди почувствовал, что руки у него ужасно вспотели, по спине и затылку тоже струился холодный пот. Вдруг кто-то чем-то ткнул в лодку в районе кормы. Эдди вздрогнул, стиснул зубы, чтобы не закричать, и зажмурился. От страха его начало мутить.       — Что ты делаешь?! — спросил кто-то третий, чей голос показался Эдди смутно знакомым.       — Он может быть здесь, — ответил второй, продолжая тыкать чем-то в брезент.       — Так сними брезент! — сказал знакомый голос.       — Если ты такой смелый, возьми и сними его сам! — с раздражением отозвался второй, приближаясь всё ближе и ближе к тому месту, где прятался Эдди.       — Эй, — сказал ещё кто-то, кажется, девчонка, голос был слишком высоким для женщины, — смотрите. Здесь кто-то был.       Она говорила где-то справа, видимо, нашла бутылки, которые Сайрус и Эдди не убрали за собой.       — Может, — заговорил голос, который Эдди услышал первым, — он услышал нас. Испугался и убежал.       Эдди, лёжа с закрытыми глазами и стараясь дышать как можно тише и медленнее, подумал, что лучше бы он убежал в лес. Что за идиотская была идея спрятаться здесь?!       — Не волнуйтесь, — снова заговорил знакомый голос, в котором теперь явственно слышался сарказм, — Стив достанет его своим веслом.       Веслом? Если Эдди получит веслом по голове или по ногам, шансов сбежать будет гораздо меньше.       — Знаю, — сказал второй, — тебе кажется, что ты невероятно смешной, Хендерсон…       Хендерсон? Дастин Хендерсон?! Они взяли его с собой, чтобы заставить Эдди сдаться? Человек, который, судя по всему, бил веслом по брезенту, был в паре сантиметров от Эдди. Сейчас… ещё пару секунд, нужно застать козла врасплох.       — …принимая во внимание, что каждый в этой комнате чуть не умер раз сто, лично я не нахожу ничего смешного в том, чтобы…       Эдди не мог больше ждать, он вскочил, сбросив брезент, заорал во всё горло и бросился на того, кто был ближе всего к нему.       — Подожди! Подожди! Подожди! — орал кто-то, в чью шею вцепился Эдди и кого он, не разбирая ничего, толкал вперёд.       Эдди прижал незнакомца к стене, одной рукой держа его за грудки и выставив другой разбитую бутылку перед его горлом.       — Эдди! Эдди! — орал кто-то сзади. — Стойте! Эдди!       Эдди бросил на кричащего быстрый взгляд. Это был Дастин. Дастин Хендерсон. Позади него стояли две девчонки: одна, с короткой стрижкой, была явно старше другой, другая оказалась рыжая, это было заметно даже в тусклом свете. Они были жутко перепуганы и застыли за спиной Дастина с фонариками в руках.       — Эдди! Это я! — громко, но уже не горланя во весь голос, сказал Хендерсон. — Дастин! Это Стив, — продолжал он, показав рукой на того, над кем навис Эдди, — он не причинит тебе вреда.       Эдди снова посмотрел на свою жертву. Это был Стив Харрингтон собственной персоной, и сейчас Эдди вдруг почувствовал сильный запах его духов. Харрингтон тяжело дышал, его глаза искали поддержки. Эдди чувствовал, что тот весь дрожит, перепугавшись не меньше, чем он сам.       — Так ведь, Стив? — продолжал Дастин.       — Да, — шёпотом сказал Стив, на лбу у него выступил пот, — точно.       — Стив, почему бы тебе не бросить весло?       Эдди стоял так, что Харрингтон не смог бы воспользоваться своим оружием: Мансон боком навалился сопернику на руку, так что ему ничего не оставалось, кроме как разжать ладонь и бросить деревяшку. Едва он это сделал, Эдди сильнее вжал его в стену и придвинул бутылку чуть ближе к шее. И тут дверь распахнулась, девчонки вскрикнули, и Эдди, не отпуская Харрингтона, дëрнулся и повернул голову. Пнув дверь ногой, в сарай вошла Пенелопа, мать её, Янг, сжимающая в руках какую-то… здоровенную палку.       — Ты вернулась?! — в изумлении произнёс Эдди.       Выставив палку перед собой, Пенелопа двинулась вперёд. Дастин поднял руки, девчонки позади него нервно переглянулись, продолжая светить фонариками в сторону Эдди. Пенелопа поравнялась с ним.       — Эдди? Что происходит?       Харрингтон попытался дёрнуться, и Эдди придавил его к стене локтем.       — Спокойно! — заорал Дастин. — Спокойно!       — Поппи? — спросила девчонка помладше. — Поппи Янг?       Янг, нахмурившись, посмотрела на неё:       — Макс?!       — Что вы тут делаете? — дрожащим голосом спросил Эдди, не спуская глаз со Стива.       — Мы искали тебя, — сказал Дастин.       — Мы хотим помочь, — поддержала его девчонка постарше.       Эдди повернул голову в их сторону. Пенелопа, стоявшая рядом, тяжело дышала, видимо, какое-то время ей пришлось бежать, а может, ей просто было так же страшно, как и ему.       — Эдди, — чуть тише и спокойнее сказал Дастин, — это мои друзья. Это Робин, — он указал на девчонку с короткой стрижкой, — она играет в оркестре.       Робин, нервно улыбнувшись, изобразила игру то ли на кларнете, то ли на флейте.       — Это моя подруга Макс, — продолжал Дастин, — та, которая вечно отказывается играть в D&D.       Рыжая быстро помахала и опустила руку.       Дастин выжидающе уставился на Пенелопу, и та посмотрела на Эдди. Он кивнул, разрешая ей представиться.       — Я Поппи, — тихо сказала она, переступив с ноги на ногу, видимо, коряга, в которую она вцепилась, была тяжёлой, — я… соседка Эдди…       — Мы на вашей стороне, — делая паузу после каждого слова, произнёс Дастин.       Девочки за его спиной нервно закивали. Эдди с недоверием смотрел на Хендерсона, а затем переглянулся с Янг: она только пожала плечами.       — Клянусь матерью! — выпалил Дастин. — Так? Ребят?       — Ага, — подтвердила Макс.       — Да, — кивнула Робин. — Клянёмся мамой Дастина.       — Да, точно, — елейным голосом, сглотнув, поддержал Стив, — мамой Дастина.       Эдди стал вглядываться в лицо Харрингтона, ему так хотелось поверить, что хоть кто-то готов его выслушать, кроме Янг, которая и так видела всё своими глазами. Стив зажмурился. Эдди отпустил его и отошёл, не выпуская из руки бутылку. Пенелопа бросила палку и с шумом выдохнула.       — Господи… — с облегчением сказал Дастин.       Эдди прижался спиной к стене, чувствуя, как напряжение начинает отпускать его тело. Пенелопа опустилась на колени, уперевшись ладонями в пол, позволила себе, наконец, как следует отдышаться. Эдди вдруг почувствовал к ней такую благодарность и теплоту: она вернулась, не сбежала, когда заметила машину у дома, и даже готова была драться с ним бок о бок. И где она только нашла такую здоровенную палку?!       — Эдди, — сказал Дастин, подойдя к нему и медленно опустившись перед ним на корточки, — мы хотим просто поговорить.       Хендерсон попытался забрать у Эдди бутылку, но Мансон не собирался с ней расставаться, она будто вросла в его ладонь, и ему казалось, что он больше никогда не сможет разжать кулак. Пенелопа тоже дёрнулась, готовясь снова вскочить и обороняться.       — Хорошо, — быстро сказал Дастин, — хорошо.       Робин села рядом с Дастином:       — Мы хотим знать, что случилось.       Эдди покачал головой, чувствуя подступающие слёзы:       — Вы нам не поверите…       Макс посмотрела сначала на Пенелопу, а затем на Эдди, сказала:       — А вы попробуйте…       Эдди посмотрел на Янг. Она поджала губы, и её огромные, как показалось Эдди, серо-голубые глаза блестели в свете фонарика Макс. Пенелопа вздохнула и кивнула ему. Он потёр руками лицо, прогоняя предательские слёзы, втянул воздух носом и с шумом выдохнул ртом.       — Крисси хотела купить у меня травки, — начал Эдди, краем глаза заметив, как Пенелопа уселась на пол и, чуть придвинувшись к нему, согнула ноги в коленях и обняла их руками. — Мы встретились в парке за школой, она вела себя странно… вздрагивала от любого шороха…       Все, кроме Стива, уселись перед Эдди и Пенелопой. Харрингтон поставил руки на бёдра и, нахмурившись, глядел на них. Янг не вмешивалась в рассказ, потому что она не знала его начала и вляпалась в это дерьмо в самом конце.       — Она не стала покупать травку, — продолжил Эдди, стараясь унять дрожь в голосе, — попросила что-то посильнее. Я пытался её отговорить, но… короче говоря, мы договорились, что после нашей игры заедем ко мне и я дам ей… дам ей Особый Кей.       — Особый что? — переспросила Робин, но, поймав грозный взгляд Дастина, тут же сказала: — Извини, продолжай.       — Мы приехали в трейлерный парк, я стал искать таблетки, оставил её в гостиной на… на пару минут и… — Эдди осёкся и закрыл лицо руками.       — Я видела вас, — тихо сказала Макс. — Как вы выходили из машины.       — Я тоже, — сказала Янг, — Крисси… она моя подруга, и я решила отговорить её… стала ждать возле дома Эдди, пока она выйдет.       Эдди убрал руки от лица и посмотрел на Пенелопу. Она виновато ему улыбнулась, как всегда, эта улыбка сразу исчезла.       — Так что с ней случилось? — в нетерпении спросил Стив.       Эдди посмотрел на Янг. Он готов был поклясться, что в эту секунду она думала о том же, о чём и он. Им предстояло произнести вслух совершеннейший бред, и они оба взвешивали в голове, стоит ли это делать. Близость к нему Пенни и её немая поддержка почему-то придавали Эдди решимости. Выражение её лица ясно давало понять, что она подтвердит каждое его слово и, если нужно, снова возьмётся за корягу, которую приволокла в сарай, и вместе с Эдди надерёт зад всем присутствующим.       — Когда я нашёл таблетки, Крисси… она перестала отвечать… вообще на что-либо реагировать, — сказал Эдди. — Потом… её тело… она стала подниматься вверх и… повисла… в воздухе. И её кости… начали… м-м-м… — Эдди замолчал, почувствовав жжение в глазах и носу, ещё слово, и он не сдержится.       Вдруг он почувствовал, как Пенни сжала его руку. Он повернулся к ней и встретился с её сочувственным взглядом, она не жалела его, её глаза будто говорили ему, что он молодец. Он сглотнул и едва заметно покачал головой, и Янг его поняла.       — Когда я вошла в трейлер… Эдди был… он упал на пол, — тихо сказала она дрожащим от волнения голосом, — а Крисси… она будто… была… пришпилена к потолку. И её кости… они вдруг… вдруг начали ломаться…       — А её глаза… — подхватил Эдди, дав Пенни передышку, — будто… у неё в голове было что-то, — Эдди не знал, как описать то, что ему довелось увидеть, и он стал жестикулировать руками, — типа… что-то внутри, что втянуло их… Я… я не знал, что делать! Так что я…       Дастин смотрел на Эдди, раскрыв рот от ужаса, Стив поморщился, будто живо представил картину у себя в голове, Макс и Робин тоже явно было тяжело это слушать. Эдди замолчал, услышав, как Пенелопа рядом с ним всхлипнула.       Теперь он сжал её руку и сказал:       — Я сбежал… Я оставил её там…       Он отвернулся, повисла неловкая тишина, в которой Янг вытерла глаза рукавом и с вызовом посмотрела на Дастина, Макс, Робин и Стива:       — Вы не верите? Думаете, мы это всё… выдумали?       — Нет, — покачал головой Дастин, — мы верим вам.       — Да хватит прикидываться, — взревел Эдди, — я знаю, что всё это звучит как бред!       — Никто не прикидывается, — сказала Макс.       — Мы вам верим, — закончила за неё Робин.       — Слушайте, — вступил Дастин, — то, что мы вам расскажем, прозвучит… короче, в это будет немного… трудно поверить…       — Да? — горько усмехнулась Янг. — Прямо как… в эту историю?!       — Да, — кивнул Дастин, — типа того…       — Ладно, — кивнул Эдди, в ожидании посмотрев на Хендерсона; лицо у парня было уж слишком серьёзное, и Эдди хотел услышать, что кто-то уже сталкивался с подобным.       — Знаете, — продолжил Дастин, — что люди говорят, будто наш город проклят?       Эдди и Пенелопа переглянулись, будто решая, что ответить, и вместе кивнули.       — Что ж… они близки к правде. Есть другой мир, город, который всё это время был прямо под нами. Иногда ему удаётся просочиться в наш мир.       — Типа… призраки и всё такое? — в недоверии спросил Эдди.       — Есть вещи похуже призраков, — зловеще ответила Макс.       — Эти монстры, — снова заговорил Дастин, — из другого мира, мы думали, что с ними покончено.       — Значит, — тихо сказала Пенелопа, и Эдди почувствовал, что её рука стала вдруг холодной и липкой, — они… уже были здесь и теперь вернулись?       — И такое уже случалось, — кивнул Стив.       — Вот почему мы искали тебя, Эдди, — сказал Дастин.       — Если они снова здесь, — перебила его Макс, — мы должны знать.       — Той ночью, — спросила Робин, — вы видели что-то? Может, чёрные частицы?       Эдди покачал головой: никого и ничего кроме Крисси в той комнате не было.       — Эта штука, о которой говорит Робин, она похожа на пыль, — подсказал Дастин, — на завихрение чёрной пыли.       — Нет, — сказала Пенни, выпустив руку Эдди, — ничего такого. Когда я вошла, то увидела только Эдди и Крисси.       — Да, — согласился Эдди, — там ничего вообще не было… того, можно было бы… увидеть…       — Или почувствовать, — добавила Пенелопа.       — Я пытался… пытался её разбудить, — сказал Эдди, — я кричал, тряс её за плечи, но она не двигалась. И её глаза… они были белыми, совсем белыми… Она словно была в трансе… или типа того.       — Или будто её заколдовали, — предложил Дастин.       — Словно она была проклята, — сказал Эдди, это слово подходило лучше.       — Проклятье Векны! — сказал Дастин.       — Кто такая Векна? — спросил Стив.       — Это нежить с невероятной мощью, — объяснил Дастин.       — Заклинатель, — добавил Эдди, — тёмный волшебник.

***

      Когда Дастин и компания уехали, оставив Эдди рацию для экстренной связи и пообещав купить продукты на часть тех денег, что Уэйн передал племяннику, Поппи и Эдди отправились в дом Рика. Они уселись на полу, возле дивана в гостиной, решив, что так их труднее будет заметить, если кто-то ещё явится. Оба долго молчали, то, о чём рассказали ребята, не укладывалось в голове. Эдди кусал кожу на большом пальце и шумно дышал носом, Поппи нервно крутила пальцами застёжку молнии на своей олимпийке.       — Спасибо, что поговорила с Уэйном, — тихо сказал Эдди.       — Он просил передать, что он тебе верит, — сказала Поппи, ей не хотелось говорить об этом при ребятах, — и что… что он тебя любит.       Эдди горько усмехнулся и наклонил голову вперёд, отчего его волосы закрыли его лицо. Поппи вздохнула и запрокинула голову назад, прислонившись затылком к дивану.       — Он, наверное, в бешенстве от всего этого дерьма, — буркнул Эдди, тоже запрокинув голову назад.       — Да, — улыбнулась Поппи, — он не хотел со мной говорить, его явно замучили расспросами. У вашего дома весь день была толпа журналистов. Так что все пытались… хоть что-то у него выведать.       Какое-то время они молча смотрели в темноту потолка. Тишина была такой вязкой и неуютной, что от неё становилось тошно, но у Поппи было такое чувство, что каждый из них ждёт, что другой нарушит эту паузу и что-нибудь скажет.       — Я думал, ты не вернёшься, — честно признался Эдди.       Поппи выпрямилась и в недоумении уставилась на Мансона. Он лениво повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и улыбнулся одним уголком рта.       — Я же обещала, что приду, — буркнула Поппи.       — Я не верю обещаниям, — спокойно сказал Эдди, не отводя взгляда.       Эдди всегда смотрел прямо в лицо, в глаза. Поппи было от этого неловко, и она тут же старалась смотреть куда-то в другую сторону, и, кажется, его это только забавляло, потому что его улыбка становилась шире.       — Что ж, — недовольно сказала Поппи, скрестив руки на груди, — моим обещаниям, как видишь, верить можно.       — О, да, — тихо хмыкнул Эдди, всё ещё глядя ей в лицо, — ещё никто и никогда не врывался в чужие дома и сараи с бревном наперевес, чтобы спасать мой зад. Но, кажется, ты просто любишь вламываться в чужие жилища, вынося двери ногой.       Поппи задохнулась от возмущения:       — Я не вламываюсь в чужие дома!       — Да, — обнажая зубы, улыбнулся Мансон, — это новое хобби полюбилось тебе только за последние сутки.       — Иди к чёрту! — громче, чем хотела, выпалила Поппи, и Эдди рассмеялся.       У Эдди был взрывной, резкий и звонкий смех, он смеялся, широко открыв рот. Его смех был таким же ярким, живым и запоминающимся, как сам Эдди. Поппи непроизвольно расплылась в улыбке. Эдди перестал смеяться, он тепло улыбался и всё ещё смотрел на неё, теперь Поппи уже не было так неловко под этим пристальным взглядом.       — Спасибо, что вернулась, Пенни, — сказал он. — Правда. Круто, что ты здесь.       Улыбка стала понемногу исчезать с лица Мансона, и Поппи, будто вспомнив, что не может так долго смотреть на парня, засуетилась. У неё в сумке было полно еды, а Эдди, возможно, ничего не ел со вчерашнего дня.       — Эдди! Я же принесла тебе поесть, — сказала она, стаскивая с себя сумку, о которой почему-то напрочь позабыла, — у меня есть чили, — она стала доставать еду, — арахисовая паста, малиновый джем с корицей и хлеб для сэнвичей. Ты, наверное, ужасно голоден?       Эдди оценивающе посмотрел на всё, что вытащила из своей сумки Поппи, облизал губы и снова улыбнулся:       — Чёрт, я уже сказал, что невероятно рад твоему возвращению?       — Ладно, — улыбнулась Поппи, взяв с пола свой фонарик и поднявшись, — пойдём, я приготовлю тебе что-нибудь.       Поппи и Эдди перенесли всю еду, что она взяла из дома, на кухню. Поппи велела Эдди приготовить сэндвичи, и тот, чуть высунув кончик языка, намазывал на хлеб сначала арахисовую пасту, а затем джем. Поппи в это время грела чили в сковородке. С помощью фонарика она разыскала в ящиках разные специи, сам по себе чили из банок был не слишком вкусным, но она умела превратить его в нечто аппетитное с помощью приправ.       Когда всё было готово, Эдди водрузил рацию на свободный стул, включив приём, разыскал два чистых стакана и наполнил их водой, в то время как Поппи нашла в других ящиках тарелки и ложки. Они вместе накрыли на стол и уселись ужинать, положив фонарик на кухонную столешницу так, чтобы он светил прямо на стол.       — Не жнал, — не прожевав до конца, сказал Эдди, — ш-што шили иж банок может быть таким вушным.       — Меня достало есть эту фигню, — пожала плечами Поппи, уставившись в тарелку, — пришлось что-то придумывать, чтобы разнообразить вкус.       — Поэтому я ненавижу консервы с макаронами, — признался Эдди, — одно время ел только их и теперь просто терпеть не могу эти чёртовы макароны.       — Даже макароны с сыром?       — Ага, липкая дрянь со вкусом старых носков.       Поппи издала смешок, и Эдди продолжил уплетать чили. Поппи не стала доедать свою порцию, Мансон велел ей счистить остатки в общую сковородку, потому что он собирался доесть всё утром. Затем Эдди принялся за сэндвичи, Поппи тоже съела один. Затем они вместе помыли посуду, почти не разговаривая, и вернулись в гостиную, где решено было устраиваться на ночлег, потому что из неё удобнее всего было наблюдать за дорогой и, если что, выбежать на улицу через близко расположенную кухню.       — Ты можешь занять диван, — предложил Эдди, — я могу поспать на подушках.       Поппи помогла ему стащить широкие плоские подушки с трёх одинаковых кресел, затем она взяла свой фонарик — у Эдди был большой фонарь Рика — и отправилась в ванную, где собиралась первый раз за день хотя бы пальцем почистить зубы. В маленькой ванной, где Поппи уже бывала утром, было, чем почистить зубы: Поппи нашла в шкафчике за зеркалом упаковку с тремя новыми зубными щётками и мысленно поблагодарила Рика за ответственный подход к гигиене полости рта.       Когда Поппи вышла из ванной, она обнаружила, что Эдди устроил себе спальное место прямо у подножия дивана, он даже притащил ещё подушки, видимо, из спальни, и где-то раздобыл ещё один плед для себя, рацию он устроил возле одной из своих подушек.       — О, — сказал Эдди, проследив за её взглядом, — слишком близко? Я могу лечь по эту сторону стола, если тебе… ну, некомфортно. Я…       — Всё нормально, — сказала Поппи, забираясь на диван.       — Не снимай обувь, — посоветовал Эдди, — на случай, если…       — Если придётся бежать?       Поппи сообщила Мансону, что нашла зубные щётки, и он ушëл в ванную, где издавал ужасно странные звуки, прямо как Пит, будто он тоже пытался прочистить щёткой заодно и гортань; когда он вернулся, он тоже улёгся.       — Эй, Пенни? Хочешь, послушаем музыку?       — У тебя есть вторые наушники? — спросила Поппи.       Эдди встал, подошёл к шкафчику под проигрывателем и что-то стал в нём двигать, вскоре он вернулся со вторыми наушниками в руках: они были серебристыми, а наушники Поппи — чёрными.       — В этом доме можно найти что угодно, — сказал он, — например, мой альбом Black Sabbath. Знаешь их?       — Нет, — призналась Поппи, повернувшись на бок, чтобы видеть Эдди, и подперев голову рукой.       — Даже завидую тебе, — улыбнулся Мансон, и его зубы блеснули в свете большого фонаря Рика, который он устроил на полу так, чтобы тот светил вверх.       Эдди вытащил плеер её папы из внутреннего кармана кожаного пиджака, воткнул провод вторых наушников в дополнительное гнездо и протянул ей чёрные, а сам натянул на голову серебристые. Затем он перемотал кассету вперёд и посмотрел на Поппи, при этом лицо его светилось сладостным ожиданием, как у маленького ребёнка на Рождество.       — Пенни, надеюсь, тебе понравится, — сказал Эдди, — одна из моих любимых песен. Серьёзно. Скажи потом, что думаешь, ладно?       Поппи кивнула. Эдди выключил фонарь, он был больше не нужен. Поппи легла на подушку, глаза ещё не привыкли к темноте, и она плохо видела Мансона, но он тоже лежал, глядя в потолок. В наушниках заиграла тяжёлая, гремящая музыка с приятным гитарным звуком, затем Поппи услышала текст. Эдди смотрел на неё, ожидая реакции, теперь она могла это видеть и, кажется, покраснела до самых кончиков ушей. Эдди снова засмеялся. Эта песня была грязной. О любви и явно о сексе. О любви свободолюбивого мужчины к женщине, которая неизменно ждёт его, он желает её, даже находясь вдали от дома, но губит себя всякий раз, возвращаясь к ней. Удивительно, но у этой песни было приятное рычащее звучание, Поппи не ожидала, что музыка, которую любит Эдди, будет такой. Ей захотелось послушать все песни на этой кассете. Когда зазвучало гитарное соло, Поппи вытаращила глаза от неожиданности и вцепилась пальцами в свой плед, Мансон снова засмеялся.       Поппи хотелось записать эту песню для одного из своих плейлистов, она даже задумалась о названии для такой подборки, но пока ничего сносного не приходило ей в голову.       Эдди, видимо, устал смотреть на Поппи, он положил одну руку под голову, закрыл глаза и кивал головой в ритм песни, а пальцами другой руки он перебирал по крышке её плеера, будто это был гитарный гриф. Он был сейчас так спокоен и расслаблен, будто музыка, эта песня помогали ему сбежать из этой реальности, где есть какой-то другой мир с жуткими монстрами, из-за которых его сегодня объявили в розыск как возможного убийцу. Поппи подумала, что в этом они были чем-то похожи. И ещё она была безумно благодарна Эдди за возможность просто помолчать, не говорить о Крисси, о том, что её убило и почему, о другом мире и его монстрах, о его дяде Уэйне, о её семье. Поппи легла на подушку, закрыла глаза и стала слушать следующую песню.