Семь дней

      — Крисси, проснись! — Эдди щёлкает пальцами и машет перед лицом застывшей однокурсницы. — Эй! Алло-о-о? Крисси!       Свет начинает мигать. Глаза Крисси белеют, словно их заволокло мутной пеленой, её веки начинают дёргаться. Может, это эпилептический припадок? Эдди похлопал перед её лицом в ладоши. Им овладевала паника. Он никогда в жизни не сталкивался с подобным и понятия не имел, что делают в таких ситуациях. Он дотронулся до её плеч. Свет продолжал мигать. Эдди стало ужасно страшно, у него было чувство, что он попал в какой-то второсортный фильм ужасов. Если это розыгрыш… чёртова Каннингхэм.       — Крисси! Очнись! Слышишь?! Крисси! — голос Эдди сорвался на крик, когда он, забыв о вежливости, принялся хлопать ладонями по её плечам и трясти её. — Очни-и-сь! Мне всё это не нравится! Крисси!       Крисси не реагировала, Эдди кричал, дотрагивался до её лица, тряс за плечи, чувствуя, что сам уже дрожит от ужаса. Вдруг он понял, что она становится выше. Не убирая рук с плеч Каннингхэм, Эдди опустил взгляд вниз: её ступни в белых кедах больше не касались пола, она парила в воздухе и поднималась всё выше.       Эдди отшатнулся:       — Какого…       Крисси поднималась всё выше и выше к потолку, Эдди пятился назад, чувствуя, как сердце вот-вот вырвется из груди. И вдруг она резко подлетает к самому потолку, ударившись с громким стуком, будто плашмя упала на него с высоты. Эдди налетает на что-то сзади и тоже падает на пол, больно ударившись обо что-то спиной и локтем. Правая рука Крисси ломается: пальцы, локоть, плечо…       Эдди резко открывает глаза. Футболка неприятно липнет к спине, мокрой от холодного пота, он чувствует, что затылок и шея тоже мокрые, отчего волосы и подушка кажутся влажными. Эдди сел, согнув ноги в коленях, и тут же увидел Пенни на диване, мирно спящую лёжа на животе. Он в доме Рика. Это был сон. Он в безопасности. Эдди закрывает лицо руками и пытается восстановить сбившееся дыхание. Лоб покрылся мелкими капельками испарины, чёлка и волосы у висков сырые, будто его облили водой.       Осторожно поднявшись со своего импровизированного матраса, Эдди, взяв фонарь, отправился на кухню. Он достал бутылку с остатками виски и щедро плеснул себе в стакан. Руки тряслись, и немного виски потекло по стакану и на стол.       — Блядь… — шёпотом сказал Эдди, схватив полотенце, которым он недавно вместе с Пенни вытирал посуду.       Эдди в один глоток осушил стакан, сморщившись и сдерживая подступающий к обожжённому алкоголем горлу кашель. Он не хотел разбудить Пенелопу. Он и сам с удовольствием бы продолжил дрыхнуть, развалившись на подушках, но теперь он боялся, что закроет глаза и снова очутится в трейлере. Мокрая футболка раздражала. Должно быть, он вонял как мокрая дворовая псина. Ужасно хотелось курить. Жаль, что Уэйн не отправил ему сигарет. Да, Эдди отдал бы любые деньги за пачку Camel. Он сидел на стуле, поджав одну ногу под себя, а другой отбивая какой-то нервный ритм под столом. Эдди кусал кожу у ногтя большого пальца и судорожно вспоминал, не осталось ли заначки в фургоне. Было ещё темно, так что он мог бы незаметно добраться до спрятанного в кустах Вэна и вернуться обратно. Курить в фургоне Эдди не собирался: в доме он чувствовал себя в большей безопасности.       Среди фарфоровых чашек, выстроившихся на полках между двумя навесными шкафами кухонного гарнитура, стоял такой манящий, покрывшийся пылью бонг из прозрачного стекла. Он будто призывал Эдди решиться уже хоть на что-нибудь. Аккуратно прикрыв за собой заднюю дверь, Эдди, пригнувшись, бросился к фургону. Он забрался в машину, стараясь как можно медленнее и тише открывать сдвижную дверь. Среди всякого хлама, в котором давно пора было разобраться и выкинуть половину всего этого ненужного дерьма, он ничего не нашёл. Перегнувшись через переднее сиденье, Эдди выудил из бардачка несколько кассет, распихал их по карманам джинсовой безрукавки и, высунув язык, стал шарить в складках между спинками и подушками сидений в поисках заначки, но ему удалось достать только сплюснутую пустую коробку от Runts и надорванную (и слава богу) пустую упаковку от Trojan Enz. Эдди нахмурился и запихнул всё обратно. И тут он вспомнил, что так и не вытащил из машины свой ланч-бокс. Он перевалился через спинки передних сидений и рухнул на подушки, больно ударившись поясницей о ручник чёртовой колымаги. Пыхтя и чертыхаясь, Эдди перевернулся, сунул руку под водительское сиденье и выудил чёрный сундучок.       — Есть! — просиял Эдди, прижав сундучок к груди.       Мансон перелез назад, в этот раз рухнув коленями на дрянную фанеру, и увидел коробку с надписью «Адское Пламя». Внутри Эдди нашёл несколько запакованных в прозрачный целлофан футболок с эмблемой клуба и сунул две под мышку, решив, что не хочет слишком уж шокировать Пенни своей непосредственностью… и запахом. Эдди выглянул в окошко сдвижной двери, чтобы удостовериться, что путь к дому свободен, зажал целлофан, в котором были футболки, зубами и одной свободной рукой стал осторожно открывать дверь. Чёрт бы тебя побрал… почему я так и не смазал эту… ебучую направляющую…       Когда Эдди вернулся в дом, он заглянул в гостиную: Пенелопа спала в том же положении, одна её рука свисала с дивана и тонкие пальцы касались подушек, на которых он спал. Мансон бросил футболки на стол, поставил на них свой сундук, полный чудес и лёгкости, и взял с полки пыльный бонг и одно из блюдец. Набрав немного воды в колбу, Эдди уселся на стул, поджав одну ногу и отбросив волосы с плеч за спину. Два пакета, полных блаженства и спокойствия, новенькая пачка Camel, из которой он успел взять всего пару сигарет, упаковка папиросной бумаги. Чёрт. Бог есть.       Мансон трясущимися от пережитого приключения руками вскрыл один пакет. Жаль, что в доме нет льда, но и так сойдёт. Эдди стал с силой мять траву пальцами — искать ножницы у него не хватило бы терпения. Пыль и кусочки головы падали на стол, на котором остались крошки от сэндвичей. Эдди сгрёб траву со стола в ладонь и осторожно засыпал в колпак, затем стал рыться в карманах в поисках зажигалки, которая обнаружилась в кармане кожаного пиджака. Заткнув трубоотверстие пальцем, Эдди, умирая от нетерпения, поджёг травку и склонился над бонгом, чтобы вдохнуть дым. По всему телу вместе с горечью, попавшей в нос, рот и лёгкие, разлилась приятная волна облегчения. Эдди закрыл глаза и с шумом выдохнул дым ртом, затем убрал палец, закрывавший отверстие стеклянной трубки, и вдохнул оставшийся дым, почувствовав подступающий к горлу кашель. Он откинулся на спинку стула, выпустил белое облако пахучего дыма и закашлялся, стараясь быть как можно тише и не открывать рот, отчего на глазах тут же выступили слёзы. Едкий запах заполнил кухню, будто в комнате жгли полынь или чьи-то старые носки, как говорил Уэйн. Эдди посидел немного, закрыв глаза и наслаждаясь лёгкостью в голове, а затем достал сигарету из пачки и закурил.       Теперь всё уже не казалось Мансону таким уж дерьмовым. У него было на что отвлечься. Если экономить и не чадить каждые полчаса, можно зависнуть у Рика на недельку-другую и даже наслаждаться этим. Он вдруг вспомнил, что в левом нагрудном кармане есть два презерватива, но тут же отогнал эту мысль, обозвав себя мудаком.       Да, Эдди чувствовал себя гораздо лучше. Он решил, что чуть позже примет душ, выдержит испытание холодной водой, натянет чистую майку, съест на завтрак горячего чили и пару сэндвичей с арахисовой пастой и джемом и будет совсем, уже совершенно безмерно, счастлив и доволен. И почему он раньше не забрался в фургон? Сейчас трусость, которую он проявлял последние двое суток, казалась ему смешной и глупой, будто это был и не он вовсе.       Эдди не считал себя торчком. Он знал торчков. Эдди же курил изредка в своё удовольствие и в любой момент мог бросить. Если у него не было лишних денег, он легко мог прожить без сигарет и без травы. Торчки же готовы были продать собственную мать, лишь бы получить заветный маленький пакетик. Рик был торчком и делал других людей торчками, и хотя Эдди участвовал в этом процессе напрямую, он не считал, что занимается чем-то плохим и ужасным. Он зарабатывал на своё светлое будущее где-нибудь в Калифорнии или Нью-Йорке, где он, его гитара и какая-нибудь крутая звукозаписывающая студия обеспечат ему такую жизнь, в которой и его неуравновешенная мама, и вороватый папаша-психопат, и чёртов Хокинс с его дерьмовой бесконечной школой останутся позади и будут казаться далёкими и ненастоящими, словно ничего этого и не было. У него будет хорошая жизнь. И он точно не собирался всё запороть только потому, что сторчался.       Эдди не тешил себя пустыми надеждами. У него был план. Он точно знал, чего хочет, и не называл свои желания тупым словом «мечта». Мечтают только идиоты и чистоплюи из богатых семей, которым всё даётся легко: стоит им только заикнуться о чём-то, как заветная вещица тут же оказывается перед их вздёрнутыми носами на блюдечке с золотой каёмочкой и серебряной ложкой в придачу, чтобы тут же её сожрать. Только Эдди был уверен, что такие чуваки ничего из себя не представляют: бесталанные, недалёкие папо-мамочкины детки, которые на поверку ничего не могут добиться без помощи своих родителей и их денег. У Эдди же не было ни мамы, ни папы, ни денег, зато таланта было предостаточно, в этом он был так же уверен, как и в том, что солнце встаёт на востоке и садится на западе.       Ему не обязательно было становиться легендарным фронтменом какой-нибудь известной группы, он готов был просто играть для записей кого угодно, даже если его имя не укажут на пластинке и не впишут в билль, но заплатят хорошие деньги — он готов был согласиться и на это. Сочинить какое-нибудь дерьмо вроде «Eyes Without a Face» для Билли Айдола? — Нет проблем! Эдди готов быть универсальным, чёрт возьми, особенно если за это платят и это связано с игрой на гитаре. Хотя, конечно, было бы круто разъезжать по гастролям, ставить автографы на футболках и флаерах с изображённым на них собственным чертовски довольным лицом, никогда больше не считать чёртовы деньги и не выбирать между старыми и очень старыми трусами, но Эдди знал разницу между мечтой и целью, а потому хотел для начала просто встать на свои тощие ноги самостоятельно и чувствовать себя в безопасности и при этом больше не торговать травой и таблетками, не иметь никаких проблем с законом и знать, что в кармане и без того есть наличные.       Эдди затушил сигарету о перламутровую стенку блюдца и оставил в нём окурок. Мансон не хотел думать о том, что его план становился всё больше похожим на несбыточную мечту. Предположим, его не приговорят к смертной казни, но когда (и если) он выйдет из тюрьмы за убийство Крисси, мир будет уже совсем другим, изменится и музыка, пусть Эдди и хотелось верить, что Metallica и Dio будут всё ещё на плаву, не испортятся с течением времени и будут писать такие же невероятные вещи, как «Fade to Black и «Invisible». Его мозг рисовал вполне живые и правдоподобные картины грядущего, в которых Эдди носит ублюдский оранжевый комбинезон и белые тапки без шнурков на резиновой подошве, считает дни, читает книги и пишет письма Уэйну и… Пенни? Сунув пачку сигарет в карман пиджака и взяв фонарь, Эдди встал со стула и двинулся в ванную, стараясь ступать как можно тише и не разбудить Янг.       С трудом установив фонарь на краю раковины так, чтобы чёртова хрень светила на ванну, бортики которой обступили пузатые бутылки с шампунями и прочей приблудой, (Мансон был уверен, что большая их часть пуста), Эдди стащил кроссовки и носки, которые не снимая носил уже два дня. Кафельный пол приятно холодил мокрые ступни.       — Блядь… ну и вонь… — сквозь зубы процедил Эдди, почувствовав едкий запах, который напомнил о мужской раздевалке.       Эдди осмотрелся и увидел несколько стеклянных флакончиков, он, сморщившись, ринулся выбирать подходящий освежитель. Щедро сбрызнув кроссовки одеколоном с запахом сандалового дерева и напихав в них туалетной бумаги, Эдди решил, что нужно во что бы то ни стало отыскать себе чистую пару носков. Он снял пиджак вместе с безрукавкой так, что вывернулись рукава, затем стянул с себя футболку, джинсы и трусы, бросил всё комом у подножия раковины и, собравшись с духом, забрался в ванну.              — Чёрт… — буркнул Эдди, чувствуя, как кожа от одной мысли о холодной воде покрылась мурашками.       Он протянул руку к крану, старая, местами проржавевшая лейка душа выглядела устрашающе.       — Чёрт… чёрт… — он повернул вентиль и тут же прошипел сквозь сжатые до боли в желваках зубы: — Гос-с-с-поди… Ису… сус-с-с-е…       Вскоре кожа его уже привыкла к ледяной воде, и капли даже казались горячими. Эдди выключил воду, тяжело отдуваясь, дрожа всем телом и пританцовывая, он взял первую попавшуюся бутылку. В свете фонаря он прочитал на выцветшей и покрытой мыльными подтёками этикетке: «Gee, Your Hair Smells Terrific».       — Луч-ч-ч-ше, — стуча зубами, ворчал Эдди, — ч… чтоб так… так и было… с-с-сука…       Он щедро плеснул вязкий шампунь на ладонь и стал мылить волосы, впервые в жизни жалея, что они такие длинные и густые, чёрт бы их побрал. Комната заполнилась резким приторным ароматом, напоминавшим одновременно мамин ромашковый чай и сладкую жвачку, которой постоянно чавкал Джефф на репетициях. Эдди с сожалением вспомнил лёгкий и ненавязчивый древесный запах своего шампуня, название которого не помнил, и, скривившись, принялся мыть голову.              — Эдди! — звонкий голос мамы словно мячик отскакивал от бирюзовых стен ванной. — Перестань брызгаться, иначе ты устроишь потоп!       Её светлые волосы были собраны в ракушку на затылке. Сегодня у мамы было хорошее настроение: всё утро они танцевали под старые пластинки, и в ушах у Эдди всё ещё звучал красивый бархатный голос, певший вместе с его мамой, что он, Эдди, светит на маму своей любовью, как солнышко. Пусть эта песня не очень-то нравилась мальчику, он обожал танцевать с мамой, особенно когда она кружила его или притягивала к себе и потом снова выталкивала из объятий, не отпуская его маленькой ладони. После танцев они ели оладьи с арахисовой пастой и джемом. Завтрак на ужин — Эдди любил это в таких днях больше всего. Теперь мама купала его, она даже разрешила налить в ванну много пузырьков из большой розовой бутылки, и Эдди лепил из пены плавник у себя на голове, сдувал её с ладоней маме в лицо и даже украдкой пробовал пузырьки на вкус (и они вовсе не похожи были на малину, хотя на розовой этикетке были нарисованы именно эти ягоды).       Мама взяла из шкафчика шампунь для Эдди и налила его мальчику на голову, шампунь оказался холодным и стал медленно и противно стекать вниз по волосам. Эдди сморщился.       — Ты такой смешной! — весело хохочет мама, опускаясь на колени перед ванной. — Зажмурь глаза, Эд.       Эдди послушно зажмуривается так сильно, что приходится снова морщить нос и кривить губы. Мама снова смеётся и начинает мягко вспенивать шампунь у него на волосах. Иногда её ногти касаются его кожи, и Эдди вздрагивает, чувствуя неприятные мурашки на шее. Он помнит, как эти ногти с ярко-красным лаком вчера впивались в его плечи, как они клацнули по его затылку, когда мама схватила его за ворот рубашки, и как щипало в трёх красных полосках на шее, которые эти ногти там оставили.       — Теперь будем смывать, — говорит мама.       Эдди только этого и ждал: набрав воздуха, от которого раздулись щёки, и зажав нос пальцами, он опускается под воду, а мамины руки быстро вымывают шампунь из его волос. Эдди выныривает, мама снова смеётся и велит нырять ещё раз.       Теперь он готов вылезать. Мама оборачивает вокруг него большое пушистое полотенце и берёт его на руки. Эдди даже не хочется возмущаться и требовать его отпустить, ведь он уже совсем большой, больших не носят на руках. Сегодня ему хочется стать меньше, чтобы мама всегда носила его вот так. Она опускает его на свою кровать. Держа пушистую ткань руками, чтобы та не упала с его головы и не раскрылась, Эдди смотрит на свои порозовевшие и ставшие морщинистыми от тёплой воды пальцы на ногах — единственное, что не скрывало от маминых глаз большое полотенце. Мама берёт с прикроватного столика свою расчёску и забирается на кровать позади него. Сбоку от себя Эдди видит мамину острую бледную коленку, на которой расплылось красное пятно оттого, что она долго стояла перед ванной на коврике.       — У тебя такие тёмные волосы, Эдс, — тихо говорит мама, проводя по его мокрым и волнистым, словно водоросли в аквариуме у их соседки миссис Йорк, волосам расчёской, — прямо как у твоего папы.       Эдди снова вздрагивает и чувствует неприятные мурашки. Он поднимает глаза. В зеркале на двери шкафа, стоявшего напротив маминой кровати, Эдди видит собственное розовощёкое лицо и большие карие, почти чёрные глаза. Мама тоже смотрит в зеркало и улыбается. Её обычно холодные серо-голубые глаза сейчас казались ему очень тёплыми, прямо как это пушистое полотенце. Они с мамой совсем не похожи. Волосы у Эдди становятся всё темнее, будто по ночам кто-то специально подкрашивает их, а у мамы волосы светлые и пушистые, как облако. Эдди хотелось бы, чтобы его волосы вдруг побелели, тогда он был бы хоть немножко похож на маму.       — Я не хочу быть на него похожим, — тихо говорит Эдди, вглядываясь в собственное отражение.       Рука мамы застывает на мгновение, а затем она снова продолжает расчёсывать его волосы:       — Твой папа очень красивый, сильный и умный. И ты вырастешь и будешь самым красивым в Индианаполисе. Прямо как твой папа и…       — Нет! — выпаливает Эдди, спрыгивая с кровати и поворачиваясь к маме. — Ты гораздо красивее, чем он! Он злой… и всегда нас обижает.       Поппи проснулась от шума воды и ругани, доносившейся из ванной. Приподнявшись на локтях, она прислушалась и разобрала только отдельные слова, самыми приемлемыми из которых были «сука» и «мать твою». На улице только начинало светать. Поппи обречëнно подумала о том, что ей нужно вернуться домой, пока Прайс не заметил, что её снова нет в спальне. Она представила себе маму, содрогающуюся в рыданиях среди бутылок в их трейлере, имя «Крисси Каннингхэм», звучащее по всем каналам сразу, и что-то внутри у неё похолодело и сжалось, когда миссис и мистер Каннингхэм и их сын Тим в её воображении отправились в похоронное бюро, чтобы организовать погребение и поминки.       Отбросив плед, Поппи встала с дивана, едва не наступив на рацию, которую Эдди так и оставил у одной из своих подушек. Должно быть, ей придётся пойти на похороны. Она не могла не пойти. Это же Крисси. Поппи должна попрощаться и попросить прощения за то, что не смогла ей помочь и была так безразлична к ней с тех пор, как умер папа. Поппи вдруг подумала, что Крисси вряд ли стала бы злиться или обижаться на неё. Если бы Янг тогда смогла поговорить с подругой, найти в себе силы выдержать её сочувствующий взгляд, та бы точно её поняла и даже приободрила, ведь Крисси всегда старалась помочь другим, даже когда ей самой было чертовски паршиво.       Поппи прошла на кухню и застыла на пороге, увидев раскрытый, странного вида чёрный ящик, бонг с мутноватой водой и блюдце с лежащим в нём одиноким окурком. В кухне всё ещё пахло чем-то едким и горьковатым. Покачав головой, Поппи вышла из оцепенения и, взяв стакан из шкафа над раковиной, набрала в него воды. Она уселась за стол, брезгливо подвинув бонг подальше. Поппи надеялась, что Эдди уже отошёл. Она знала, как могут вести себя накуренные парни. У неё складывалось хорошее впечатление о Мансоне, и ей почему-то не хотелось в нём разочароваться. Она услышала, как открылась дверь в ванную, и вот в гостиной появился Эдди, босиком, в одних джинсах и наброшенном на плечи полотенце.       — Чёрт! — воскликнул он, вздрогнув всем телом, отчего полотенце упало. — Ты меня напугала!       Поппи вдруг стало ужасно смешно от того, как быстро сердитое выражение на его лице сменилось внезапно нахлынувшим ужасом, а затем облегчением.       — Что смешного, Пенни? А? — ухмыльнувшись, спросил Эдди, нагибаясь за полотенцем.       Поппи покачала головой, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, и опустила глаза на стоявший перед ней заляпанный стакан.       — О! — театрально повысив голос, воскликнул Эдди. — Не надо так смущаться! Можешь всецело пожирать моё божественное тело своими… — он замолчал на секунду, явно подбирая какое-то высокопарное слово или сравнение, — изголодавшимися по настоящей красоте глазами!       Поппи прыснула, и Эдди продолжил вытирать волосы полотенцем, расплываясь в довольной улыбке. Для гитариста и ярого противника уроков по физкультуре у него было вполне приличное тело: плоский живот, сильные руки. Она ожидала, что Эдди будет хилым, а его грудь представлялась ей почему-то сплошь заросшей тёмными волосами. Поппи вспомнила своих братьев: Пит был весь волосатый, и самое ужасное, что волосы эти были почти чёрными, Прайс вообще редко снимал при посторонних футболку и штаны, но она знала, что грудь у него, как у их отца, вся была покрыта светлыми, блестящими на солнце волосами. А вот на груди Эдди, кажется, совсем не было волос, только тонкая тёмная полоска спускалась вниз от пупка к поясу джинсов.       — Я тебя разбудил? — спросил он, бросив полотенце на одно из кресел и пройдя в кухню.       — Ты очень громко ругался, — кивнула Поппи, — и очень смешно.       Эдди, встав перед столом, резко наклонился, отчего его волосы обдали Поппи брызгами холодной воды. Поппи дёрнулась от неожиданности и едва не упала вместе со стулом назад.       — Ты! — закричала она, хватаясь за стакан.       — Даже не думай, — Эдди встал в некое подобие защитной стойки одному ему ведомых единоборств и угрожающе поднял указательный палец, — я только что принял леденящий сознание душ и ещё одного не переживу! Плесни в меня водой, юная леди, и клянусь тебе! Я и в самом деле стану убийцей чирлидерши!       Поппи отвела взгляд, чувствуя, как улыбка медленно тает у неё на губах.       — Чёрт, — сокрушëнно выдохнул Эдди, усаживаясь на стул, — я идиот. Прости. Ляпнул и не подумал.       Поппи покачала головой и снова посмотрела на Мансона. Его сырые волосы начали сильно виться и облепили его шею и плечи. Он скрестил руки на груди и уставился куда-то в сторону. Поппи не хотелось думать о Крисси, стоило ей вспомнить о подруге, как мозг живо прокручивал у неё в голове ужасное зрелище, которому Поппи невольно стала свидетельницей. Нужно было срочно отвлечься, и Янг снова посмотрела на Эдди.       Только сейчас заметила, что у него несколько татуировок: одна в виде жуткого большого паука разместилась под левой ключицей, прямо над изображением черепа в обрамлении длинных волос, другая, напоминавшая разъярëнного дракона, занимала большую часть плеча правой руки, а на внешней стороне правого предплечья было семь летучих мышей. Поппи впервые видела человека с татуировками. Ей очень понравились мыши: когда мышцы Мансона двигались — оживали и их чёрные крылья. Подумав, что она, должно быть, пялится на голое тело Эдди слишком долго, Поппи снова вцепилась в стакан и стала мелкими глотками пить воду, стараясь больше не смотреть на его грудь и руки. Эдди явно задумался о чём-то: его губы были чуть выпячены и в глазах было какое-то отсутствующее выражение. Тишина, повисшая после его неудачной попытки пошутить, становилась какой-то вязкой и гнетущей — Поппи поднялась со своего места.       — Завтрак? — спросила она, заметив, что Эдди не среагировал.       Он перевёл на неё взгляд и поднял брови:       — Да, умираю с голоду.       Поппи стала греть вчерашнее чили, пока Эдди курил и одновременно нарезал хлеб для сэндвичей. Поппи обернулась и заметила у него на правой руке ещё одну татуировку: она спряталась на внутренней стороне предплечья. Жуткая рука с длинными когтями держала за ниточки марионетку-демона. Поппи стало интересно, что означала эта и другие его татуировки, но она так и не решилась спросить.       Прежде чем приступить к еде, Эдди зубами разорвал упаковку с новой футболкой своего клуба, натянул её и несколько раз провёл руками по волосам, отчего подсыхающие кудри начали пушиться и стали принимать привычный буйный и неряшливый вид. Поппи поставила чили на стол и села на свой стул, брезгливо глянув на бонг и два окурка в блюдце. Эдди, кажется, не заметил этого и с аппетитом принялся есть, Поппи медленно жевала свой сэндвич.       — Ты сегодня останешься? — с надеждой в голосе спросил Эдди, вытерев рот тыльной стороной ладони.       Поппи покачала головой:       — Мне нужно домой, иначе у меня будут большие проблемы.                    Будто приглашая её поведать ему о своих неприятностях, Эдди вопросительно посмотрел на Поппи, продолжая уплетать чили. Сейчас он очень напоминал ей Пита: тот тоже не мог пожертвовать едой ради разговора, ел так же неряшливо и смачно, будто в последний раз.       — Вчера Прайс заметил, что я не ночевала дома. Если он и сегодня меня поймает, он будет в ярости.       Эдди понимающе кивнул, отрывая кусок от хлеба. Поппи, снисходительно улыбнувшись, придвинула к нему тарелку с сэндвичами и допила свою воду. Она могла позавтракать дома, пусть эта еда достанется Эдди, которому так и придётся питаться чили, если ребята не привезут ему продуктов сегодня.       — Ты… — начал Эдди, но чуть было не подавился, потому ему пришлось снова замолчать и прожевать как следует прежде чем снова продолжить: — Ты ведь вернёшься? Вечером?       — Да, — заверила его Поппи. — Узнаю, что нового, создам видимость присутствия и постараюсь навестить мистера Мансона.              Эдди посмотрел на неё с каким-то странным выражением лица, но Поппи не успела его понять, оно тут же сменилось чем-то другим, ничего не значащим и скучающим видом.

***

      Утро в Хокинзе было омрачено вчерашней новостью, которая ошарашила всех его жителей. Привычный ритм жизни будто споткнулся о выбоину на привычном пути и теперь никак не мог попасть в колею. Улицы казались пустынными, не стрекотали газонокосилки, не было слышно трелей велосипедных звонков и привычного детского смеха — всюду царило какое-то мрачное предвкушение большой трагедии, как уже не раз бывало в этом некогда тихом и уютном городке.       Никто ещё не знал о подробностях. Полиция не сообщила имени пострадавшего, хотя каждый в городе уже знал, что погибла всеми обожаемая звезда Хокинс-Хай Крисси Каннингхэм. Сплетни и домыслы в отсутствие официального заявления шефа Пауэлла множились и обрастали новыми деталями с невероятной скоростью, и, передаваясь весь вчерашний день из уст в уста, эта история становилась всё страшнее и загадочнее.       Прайс встретил утро в доме Джули, в Лок Норе. Всю ночь он ездил по улицам города, отправляя знакомых и незнакомых ребят по домам. Ему хотелось помочь, быть причастным к всеобщему Делу. Он снова почувствовал себя важным и значимым с повязкой, которая лежала на приборной панели его Гремлина и оповещала всех о том, что он волонтёр полицейского участка. Под утро он припарковался у дома семьи Лоу, где очень скоро оказался в тёплой постели белокурой красавицы Джули, пахнувшей лавандой и душистым мылом. Её мама очень кстати уехала к сестре на пару недель и не возвращалась уже месяц, а отец погиб при пожаре в молле, так что Прайс часто бывал у них и оставался на ночь последнее время.       Проснувшись от громкого щебета птиц за окном, Прайс осторожно убрал со своей груди бледную ладошку Джули и тихо поднялся с кровати. Ещё вчера он отпросился с работы, где его желание помочь полиции восприняли с большим пониманием, и сегодня планировал весь день помогать шефу Пауэллу и остальным, хотя обнажённая белоснежная спина Джули, открывшаяся его взору, очень манила остаться с ней.       Прайс спустился в кухню, поставил вариться кофе и отправился приводить себя в порядок. Он не терпел неряшливости и неопрятности. С детства он педантично следил за собой: сам просил маму записать его к дантисту и с удовольствием пользовался зубной нитью после каждого приёма пищи. Он знал, когда нужно сделать стрижку, сам выбирал себе шампунь и даже пользовался кондиционером. Каждое утро Прайс брился и пристально рассматривал подбородок и шею в зеркале, чтобы лишний раз пройтись станком и убрать пропущенный волосок. Он бы никогда не вышел из дома, не брызнув на запястья и шею одеколоном, Прайс мог провести полчаса у зеркала, чтобы аккуратно и ровно сделать пробор на голове и зачесать волосы должным образом. Он знал, что люди это ценят: внешность могла дать ему всё и даже больше.       Прайс вышел из ванной, натянув на себя накрахмаленный бежевый халат из жёсткого толстого хлопка, который когда-то принадлежал мистеру Лоу. Джули сидела за накрытым к завтраку столом. Заметив Янга, она одарила его очаровательной улыбкой. Прайс сел за другой край стола и развернул газету, которую Джули успела принести для него с лужайки.       Янг пробежался глазами по первой полосе: ничего. Результаты матчей, прогноз погоды, объявление о продаже чьей-то фермы с молотка — будто ничего не произошло. Выругавшись, Прайс отбросил газету и стал завтракать, с каким-то внезапно нахлынувшим остервенением разрезая глазунью и с удовлетворением глядя на медленно потёкший на белую тарелку желток.       — Пишут что-нибудь интересное? — спрашивает Джули, ловко орудуя вилкой и ножом у себя в тарелке.       — Нет, — отозвался Прайс, — ничего об убийстве, одна только чушь.       — Руководство в газете сменилось, — пожала плечами Джули, — если бы в Хокинс Пост всё ещё работали мой папа и Том, они бы уж точно осветили вчерашнее происшествие на нескольких страницах.       Прайс в этом сильно сомневался, но не хотел портить утро ненужными ссорами. Отец считал, что в Хокинс Пост работали одни идиоты, а мистер Лоу и мистер Холлоуэй были самыми главными бездельниками в городе — все это знали, но Джули была хороша именно тем, что не омрачала свою симпатичную головку анализом и логикой. В её мозгу не было места серьёзным и важным вещам, зато она знала другое, и Прайсу нужно было, чтобы она этим поделилась.       — Джули, — начал он, — ты хорошо знаешь мою сестру? Поппи? Мы говорили о ней позавчера, когда покупали для неё подарки.       — Все знают твою сестру, — снисходительно улыбнулась ему Джули, словно он спросил что-то совершенно очевидное.       — Она с кем-то встречается? — спросил Прайс, сделав глоток вкуснейшего чёрного кофе.       — По-моему, — растягивая гласные, начала девушка, — нет. По крайней мере, я, — она сделала акцент на «я», подчёркивая, что мимо неё такая новость точно не прошла бы, — этого не знаю.       — Странно, — тихо сказал Прайс, — Пенелопа не ночевала дома и сказала, что осталась у парня.              Джули изменилась в лице: на её хорошеньком личике в форме сердечка отразилось желание вызнать всё и в мельчайших подробностях, она даже чуть подалась вперёд, боясь, что Прайс продолжит бубнить себе под нос и она ничегошеньки не услышит.       — Я подумал, — решил забросить крючок Прайс, — она была с Мак… как его… — он стал щёлкать пальцами, делая вид, что забыл нужное имя.       — С Патриком МакКинноном, — с готовностью пришла на помощь Джули, напрочь позабыв об остывающем завтраке. — Нет.       — Почему ты так решила? Я думал, они ладят.       — Поппи его терпеть не может, — довольная тем, что может быть полезна Прайсу, Джули, видимо, решила вывалить всё, что ей известно, — он вечно таскался за ней и не давал прохода, но никогда не был ей интересен. Он же такой зануда! Это совершенно не её типаж.              Джули говорила со знанием дела. И как только девчонкам удаётся знать столько всего о том, кто с кем, где и как встречается, да ещё какие эмоции при этом испытывает? Ему вдруг стало жаль бедолагу Патрика: втрескаться в Пенелопу, да ещё, судя по всему, окончательно и бесповоротно. Прайс вообще не понимал всей этой любви. Какой смысл ограничивать себя планктоном, живя в океане, полном мыслимой и немыслимой живности?       — А что у неё за… типаж? — спросил Прайс и, заметив, что Джули насторожилась, тут же добавил: — Я очень волнуюсь за неё, особенно теперь. Кристин ведь была её лучшей подругой. Вдруг и моя Поппи связалась не с той компанией?              Теперь Джули смотрела на него с обожанием. Прайс наслаждался произведённым его словами эффектом. Теперь в глазах Джули он был любящим старшим братом, который беспокоится и заботится о своей сестре.       — Ей нравятся совсем другие мальчики, — начала объяснять Джули с видом эксперта в этих делах, — симпатичные, спортивные и популярные парни — совсем не её история. И, если честно, Патрик и правда ужасно скучный.       — Так с кем, по-твоему, она могла бы встречаться? — Прайс уже начал терять терпение.       — Да с кем угодно, — пожала плечами Джули. — Все знают, что одно время она по уши была влюблена в Хэнка Эрверта.       Прайс повторил за ней это имя, пытаясь вспомнить, о ком она говорила, но для него имя «Хэнк Эрверт» было пустым звуком.       — Он выпустился в прошлом году. Делал фото для школьных альбомов и был в оркестре, — поспешила объяснить Джули, заметив замешательство Прайса. — Вообще он всегда казался мне странным, прямо как Джонатан Байерс. Помнишь, все думали, что он и убил своего младшего брата, которого все искали? Кэрол говорит, он однажды фотографировал их на вечеринке Харрингтона, сидя в кустах! А ведь в это время они переодевались. Можешь себе представить?       Джули продолжила болтать, но Прайс уже не прислушивался. Оркестр. Делал фото. Джонатан Байерс. Эрверт явно был неудачником. Парня Поппи нужно было искать среди фриков и чудил. Такой, значит, у его сестры типаж. Среда и правда влияет на человека. Стоило переехать в трейлерный парк, и проблемы стали расти и множиться, как снежный ком. В голове у него что-то щёлкнуло.       Прайс вскочил со своего места, бросив вилку и нож, которые, со звоном упав на тарелку, напугали Джули и заставили её замолчать от неожиданности.              — Прайс? — осторожно позвала она. — Что случилось?       — Мне пора, — небрежно бросил Янг, на ходу сбрасывая халат.       Его одежда лежала аккуратно сложенной в комнате Джули, на пуфике у подножия кровати. Он натянул свои светло-голубые джинсы, белую футболку и лёгкую рубашку в клетку Блэк Уотч. Джули следовала за ним по пятам с таким раздосадованным видом, будто он уходит от неё навсегда.       — Я что-то не то сказала? — тихо спросила она, бережно обняв его плечо.       — Джули, — нежно сказал Прайс, коснувшись свободной рукой её подбородка, — я совсем забыл о времени. Мне нужно быть в участке и помогать шефу Пауэллу.       — Ты приедешь вечером?       — Конечно! — улыбается Прайс. — Разве я могу оставить тебя одну в такое время?

***

      В доме было непривычно темно и тихо. Самая светлая комната была омрачена двумя чёрными платками, наброшенными на зеркала: одно на туалетном столике, другое на стене возле двери. Лора Каннингхэм сидела на краю кровати своей дочери, отчего сгрудилось бледно-розовое одеяло в рубчик, которое Кристин позавчера так старательно заправляла. В комнате не пахло как-то по-особенному. Миссис Каннингхэм не терпела посторонних запахов, и сейчас, сидя на кровати и в полном бессилии глядя на бежеватый ворс ковра у себя под ногами, она впервые в жизни жалела о том, что так тщательно вымывала и выстирывала следы человеческого пребывания в этом доме. Теперь она не сможет причитать о том, как до сих пор чувствует запах, незримое присутствие своей малышки в доме. Она могла бы достать вещи из шкафа, разложить на столе тетради и книги Кристин, но когда пациента выписывают, палата остаётся стерильной, нельзя наполнить жизнью мёртвые стены.       Постороннему человеку эта спальня могла показаться и вовсе не жилой, не говоря уже о том, что она принадлежала девочке-подростку. На стенах цвета слоновой кости не было плакатов и фотографий, книги и яркие цвета нарядов были скрыты от чужих глаз толстыми дверцами белоснежных шкафов, на полках и письменном столе не было ни шкатулочек, ни сувениров, ни кубков — ничего. Идеальная чистота. Эта комната выглядела как картинка в глянцевом журнале об интерьерах, в которых вряд ли кому-то захотелось бы жить.       В руках у миссис Каннингхэм была шёлковая розовая рубашка от пижамного комплекта Кристин. Шёлк был холодным и скользким. Женщина оцепенело сжимала ткань рубашки. В голове она представляла, как будет рыдать, когда соберутся гости, пришедшие отдать дань уважения её дочери, как будет благодарить их за соболезнования. Она собиралась выступить с речью в церкви во вторник. Весь город соберётся проводить Кристин в последний путь, и люди будут выражать семье свои соболезнования, нести угощения к поминальному столу и говорить о том, какой замечательной девочкой была дочь Каннингхэмов, все будут хвалить Лору и её подход к воспитанию детей.       У двери, не решаясь войти, стоял Тим Каннингхэм. Глаза его опухли от слёз, и лицо казалось серым и восковым. Мама не говорила с ним и забыла дать ему утром витамины и таблетки, которые ему выписали на прошлой неделе. Тим ковырял ногтем выпавший когда-то из кисточки и навечно прилипший к краске волосок на дверном косяке. Ему почти ничего не сказали, он знал только, что с Крисси случилось что-то очень плохое и она умерла. Значит, он остался совсем один в этом холодном доме. Крисси больше не будет пробираться в его комнату, как только закроется дверь маминой спальни, читать с ним комиксы при свете карманного фонарика, не будет играть с ним в шашки и не поведёт его в кино, где они тайком от мамы объедались попкорном. Крисси больше нет.       Мистер Каннингхэм сидел в своём кресле в гостиной. В его красных глазах не осталось слёз. Его девочку убили, растерзали. Он с ужасом думал о том, что пришлось пережить его малютке, его любимице. Кто мог сотворить такое с бедной девочкой? Зачем? За что? Он не смог её защитить, сберечь. И теперь его девочки нет. Ей всегда будет семнадцать лет. В июне у неё должен быть день рождения. Мистер Каннингхэм хотел подарить дочери машину, чтобы она сама могла поехать в колледж. Теперь накопленные деньги пойдут на оплату счетов в похоронном бюро. Подбородок мистер Каннингхэма задрожал.

***

      Поппи осторожно сдвинула створку вверх, радуясь, что в этот раз выйдет сухой из воды. Она ухватилась за край оконной рамы и, закусив нижнюю губу, подтянулась, отталкиваясь носками от стены. Поппи упёрлась руками в пол и стала шагать ими вперёд, чтобы всем телом оказаться в спальне. В этот момент в комнату вошли: на пороге стоял ошарашенный Пит, который тут же зашёл внутрь и закрыл за собой дверь.       — Какого чёрта ты творишь, Попс? — зашипел Пит. — Где ты шлялась?       Поппи поднялась с пола, растирая ушибленный бок. Пит напугал её, и руки, ослабев, не удержали её.       — Только ты не начинай, — буркнула она, закрывая за собой окно. — Я же оставила тебе записку.       — Да, — закатил глаза Пит, усаживаясь на её кровать, — «ушла тусоваться с убийцей, целую П».       — Чего? — возмутилась Поппи.       — Садись и рассказывай, Попс, — с серьёзным лицом сказал Пит. — Как ты умудрилась вляпаться в такую историю?! И с каких пор ты якшаешься с Эдди «Фриком» Мансоном?!       Поппи шикнула, чтобы Пит заткнулся, и быстро забралась на кровать, чтобы брат говорил потише.       — Он не убийца, — зашептала Поппи, придвинувшись к Питу.       — Да, — саркастично заметил Пит, — я уже читал об этом в твоей грёбаной записке!       — Говори тише! — зашипела Поппи, ударив брата по плечу. — Ты должен пообещать, что не скажешь Прайсу.       — При чём тут Прайс?       Поппи тяжело вздохнула, решая, что именно сказать брату. Посвящать его во все события последних двух суток явно не стоило.       — Я не ночевала дома в ту ночь, когда… Крисси погибла, — выдавила Поппи, — и Прайс узнал.       — Твою мать, — нахмурился Пит, откинув голову назад, — надо же было так влипнуть, Поппи!       — Тише!       — Только не говори, что была с Мансоном! — взмолился Пит.       Поппи замолчала и виновато посмотрела на Пита, и тот закрыл лицо руками и зарычал.       — Держись от него подальше, парень не жилец — это только вопрос времени…       — О чём ты говоришь? — не поняла Поппи и поспешила перебить брата, положив руку ему на предплечье.       — Джейсон решил, что Эдди убил Крисси. Он убедил в этом всю баскетбольную команду и… бог знает кого ещё. Он объявил на Мансона охоту. Я не шучу. Парни ищут его со вчерашнего дня, и поверь мне, Попс, они его найдут. И на твоём месте я бы не хотел оказаться рядом с ним в этот момент.       — Что?! — опешила Поппи, вскочив с кровати. — С чего Карвер это взял?       — Шеф Пауэлл сказал ему, что произошло и где, — объяснил Пит. — Джейсон съехал с катушек, всё твердил о какой-то… секте… м-м… Дьявольское Пекло, кажется.       — Адское Пламя…       — Не всё ли равно?! — возмутился Пит. — Тигры найдут фрика и забьют его до смерти. Ты бы видела, что вчера творилось у Бенни… Настоящая психушка…              Поппи уже не слушала. Она стащила с плеча сумку и ринулась в комнату Пита мимо спящей на диване матери, брат с ошарашенным видом последовал за ней. Поппи открыла ящик высокой тумбочки, в которой Пит хранил свои вещи, схватила несколько пар носков и запихнула их в сумку, из нижнего ящика она выхватила несколько трусов и тоже бросила их в сумку.       — Какого… — очумело пробормотал Пит. — Поппи!       — Мне надо идти, — только и сказала она, перекидывая ремешок своей сумки через плечо.       — Чёрт! — гаркнул Пит, схватив Поппи за руку. — Да стой же ты!       Поппи опасливо оглянулась, но мама крепко спала на своём диване перед телевизором. Пит закрыл дверь и жестом велел Поппи сесть. Он был напуган и рассержен, это явственно читалось в его тёмных глазах и в том, как он нахмурил свои густые брови и весь напрягся.       — Тебе одной в жизни не выкрутиться из этого дерьма, и Мансону ты сама помочь не сможешь. Я тебя не брошу, Попс, — заверил её Пит, скрестив руки на груди, — что бы ты ни натворила.       Поппи с минуту вглядывалась в обеспокоенное лицо брата. Пит знал Карвера и его парней как никто другой. Он мог оказаться полезным.       — Расскажи мне всё, — попросил Питер, — вдруг я смогу тебе помочь?       Поппи не любила врать и никогда в жизни не обманывала Пита. У них не было секретов друг от друга, особенно теперь, когда обломки их некогда счастливой семьи держались только на их плечах. Только вот рассказывать правду было нельзя. Поппи не хотела подвергать брата опасности, она не могла и просто не имела права поделиться с ним всем, кроме того, он бы просто ей не поверил. Она посмотрела на Питера и решилась.       — Эдди приехал в трейлерный парк после встречи их клуба, я сидела за столиком для барбекю. Он заметил меня и предложил скататься куда-нибудь вместе… послушать музыку и… всё такое.       — Всё такое? — переспросил Пит, подняв бровь, но, встретив суровый взгляд сестры, поднял руки в примирительном жесте.       — Мы всю ночь были на… озере. Ему нужно было куда-то уехать утром, и он подбросил меня до поворота на трейлерный парк. Потом я узнала о Крисси… Эдди этого не делал, я клянусь.              Пит вглядывался в её лицо, будто пытаясь определить, врёт она или нет. Поппи могла его понять: она послала Патрика и Энди, а теперь вот так бросается на шею Эдди «Фрику» Мансону, который ни с того ни с сего предложил ей послушать музыку и «всё такое». Поппи было ужасно стыдно, но от того, что она сейчас ему скажет, зависело слишком многое.       — Вы ещё виделись после? — спросил Пит.       — Да, — тихо сказала Поппи. — Эдди решил переждать. Он считает, что полиция нам не поверит.       — Радует, — горько усмехнулся Пит, — что хоть у него есть голова на плечах… Сейчас полиция для Мансона — не самое страшное. Если Джейсон найдёт его первым, фрик пожалеет, что не сдался копам.              Слово «фрик» из уст Пита звучало грубо и неприятно, как ругательство. Оно резало слух, и Поппи съëжилась, снова услышав его.              — Похороны Крисси будут во вторник, — сказал Пит, сделав шаг в сторону, будто говоря, что Поппи может идти. — На улицах полно копов, поэтому Мансону лучше не высовываться. Прайсу я ничего не скажу. Но… надо придумать для тебя отмазку, иначе Прайс тебя убьёт. И это не фигура речи, Попс.       — Да, я знаю… Я пойду на похороны… я должна.       — Но дома ты всё равно ночевать не станешь?              Поппи не знала, что ответить. Она представила, что Эдди остаётся в доме Рика совсем один, без возможности просто поговорить или послать кого-то за помощью, и сердце её сжалось. Теперь ещё и чёртов Карвер со своими отморозками ищет его по всему городу. Пит был прав, они его найдут. Только она обещала вернуться вечером…       — Это ведь не игра, — серьёзно сказал Пит, — твою подругу убили. В доме через дорогу. В доме парня, который в ту же ночь повёз тебя… э... слушать музыку. Ты на сто процентов уверена, что…       — Да, — в очередной раз повторила Поппи, подбородок предательски задрожал, — Эдди этого не делал.       — Что вообще могла делать Крисси Каннингхэм в трейлерном парке? — продолжал Пит. — Думаешь, она была наркоманкой? Покупала у Эдди травку?       — Нет, — тихо сказала Поппи, ей не хотелось говорить о Крисси, от одного упоминания её имени в глазах начало щипать.       — Тогда зачем она попёрлась сюда ночью?       — Я не знаю, — сказала Поппи, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей.       — Может, знает Мансон? — предложил Питер. — Её ведь нашли у него дома.       — Хватит, — сказала Поппи, и её собственный голос показался ей слишком жёстким и каким-то чужим, — я знаю, что я видела. Ты можешь не верить мне. Но… Пит, я должна… я хочу помочь Эдди, никто, кроме меня, этого не сделает.              Питер, видимо, заметил, что на глазах у Поппи выступили слёзы. Она стояла, обхватив себя руками и глядя куда-то в сторону, чтобы не встречаться с братом взглядом. Она чувствовала, что ещё немного, и рыдания уже невозможно будет сдержать. В ушах эхом раздавались слова «похороны», «убили», «Крисси», «наркоманка», «фрик». Поппи сглотнула, надеясь побороть подступающий к горлу ком, но стало только хуже. Вдруг Пит подошёл к ней и обнял её, положив подбородок ей на макушку и сцепив руки в замок у неё за спиной. Поппи уткнулась носом ему в грудь, робко сложила руки у него на пояснице и расплакалась по-настоящему, не сдерживаясь и не пытаясь задавить в себе подступающие всхлипы. Пит гладил её по спине, и она сильнее прижалась к брату, боясь, что он отстранится. Он ничего не говорил, просто позволил ей опереться на него и дать волю слезам.       — Мама сердится, что я ничего не сказала, — удручённо вздыхает Поппи, глядя на свои новые лакированные туфли «Мэри Джейн».       Папа, положив Библию себе на колени, обнимает Поппи одной рукой. Люди идут по проходу между скамейками, и папа учтиво кивает каждому, кто идёт мимо них, дожидаясь, пока церковь опустеет. Он гладит плечо Поппи костяшками пальцев. Мамин брат Майкл, дядя Сэм, его сыновья Оливер и Джеймс подхватили тяжёлый гроб и понесли его по проходу к выходу. Поппи вздрагивает и вытягивает шею, провожая их взглядом. Она впервые на похоронах и не понимает, зачем дедушку куда-то несут. Поппи надеется, что они сейчас поедут домой, ей ужасно не хочется смотреть, как дедушку опускают в могилу, как это бывает в кино.       — Иногда ничего не нужно говорить, — полушёпотом произносит папа. — Тебе, должно быть, сегодня очень грустно, Банни-Попс?       — Я буду очень скучать по дедушке, — кивает Поппи, стараясь не смотреть на папу, туфли расплываются у неё перед глазами, а бабушка сказала, что плакать в церкви нехорошо. — Мне очень-очень грустно.       — Когда человеку грустно, он может совсем ничего не говорить, — объясняет папа, притянув Поппи к себе. — Даже если его мама очень хочет, чтобы этот человек что-нибудь сказал.       Поппи вытирает нос тыльной стороной ладони и смотрит на папу. Его лицо, обычно живое и очень улыбчивое, сегодня кажется каким-то… ненастоящим. В его очках отражается солнце, светившее в большой витраж у Поппи за спиной, от этого их стёкла сейчас кажутся розово-голубыми. На папе чёрный костюм, как и на всех других мужчинах сегодня. Поппи тоже нарядили в чёрное платье с длинным рукавом и дурацким белым воротничком с красным бархатным бантом. Дедушка не любил чёрный цвет, ему нравился зелёный, как мокрая трава или бутылочное стекло.       — А почему бабушка казала, что плакать нехорошо? — тихо спрашивает Поппи.              Папа смотрит на неё, серьёзно обдумывая ответ. Этим папа отличается от всех взрослых. Он всегда серьёзно воспринимает детские вопросы: старается ответить на них, даже если сделать это очень трудно, и никогда не просит Поппи или Пита «отстать со своей ерундой», как это часто делают другие взрослые.       — Наверное, — говорит папа, — бабушка боялась, что сама расплачется. Так бывает, что ты начинаешь плакать, когда плачет кто-то ещё. Но… Банни-Попс, я хочу, чтобы ты запомнила, что плакать, когда тебе очень грустно… как сегодня — нормально. И если тебе очень хочется плакать, у меня есть платок, — папа улыбается, но эта улыбка какая-то странная и будто бы пустая, он хлопает по нагрудному карману пиджака, из которого торчит белый, сложенный треугольничком платок.       — Мы поедем на кладбище? — осторожно спрашивает Поппи, взяв папин платок.       — Если хочешь.              Поппи качает головой, и слёзы текут у неё из глаз, но она не спешит вытирать их платком. И тут в голову ей приходит ужасная мысль, которая в одно мгновение завладевает всей Поппи, и она уже не может сдержаться и плачет, громко всхлипывая и широко открывая рот. Папа обнимает её теперь уже двумя руками и целует в макушку.       — Дедушка… — всхлипывает Поппи, — он… он ведь… не обидится?       — Обидится? — в недоумении спрашивает папа, подняв её подбородок тёплыми пальцами, чтобы посмотреть ей в лицо. — Почему, солнышко?       — Если… — Поппи тяжело, она сотрясается от рыданий, губы и подбородок дрожат и не дают говорить как следует, — если… я не приду… не приду на кладбище?              Папа снова целует Поппи, на этот раз в висок, и ещё крепче прижимает её к себе. Поппи прячет лицо в чёрной ткани его пиджака.       — Дедушка не обидится, — заверяет её папа, — он знает, что ты очень любишь его и будешь скучать. Ты уже сказала ему до свидания, правда?       Поппи кивает, не поднимая головы, но папа чувствует это её неловкое движение.       — Если хочешь, мы поедем домой, — предлагает папа, — или… давай сделаем что-то, что хотел бы сделать дедушка? Что вы часто делали вместе?       Поппи перестаёт плакать, вытирает лицо папиным платком и начинает крутить его в руках. Дедушка любил вишнёвый пирог в закусочной на Рэндольф Роуд. Он часто брал Поппи, Пита и Прайса с собой. Он пил кофе, съедал пару порций пирога и болтал со своими друзьями. Это было его самое любимое место в городе.       — Он любил пирог, — выдыхает Поппи, — на Рэндольф Роуд.       — Тогда мы с тобой поедем есть пирог, — кивает папа, — я уверен, дедушка будет рад, если мы с тобой и твоими братьями теперь будем ходить в эту закусочную, есть его любимый пирог и вспоминать о нём. Как думаешь?       На часах было уже около восьми, Пит уехал в мастерскую, и Поппи осталась с мамой. Они вместе собрали и выбросили бутылки и бумажные носовые платки, которые были разбросаны по всему полу вокруг дивана, перемыли гору посуды. Поппи бросила насквозь пропахший табаком плед в корзину с грязным бельём, стоявшую возле двери в ванную, поменяла наволочки на двух пухлых подушках и принялась за настоящую уборку. Она отмыла стол от липких пивных кругов, щёткой смела крошки с дивана и кресла, вытерла пыль во всех комнатах и подмела пол. В холодильнике скисли остатки макарон, так что пришлось выбросить их и помыть сковородку. Решив, что на мытьё полов у неё просто нет времени, Поппи взялась за приготовление ужина, чтобы Питер поел что-то кроме покупных хот-догов. Мама, кажется, вообще не ела.       Алкоголь часто отключал её базовые потребности, особенно если запой затягивался. Она забывала есть, мыться, менять бельё и одежду. Она сидела или полулежала на диване, курила, пила и ругалась с ведущим викторины или рыдала во время показа какого-нибудь фильма, пока не отрубится, затем она просыпалась, и всё начиналось заново.       Поппи собиралась убраться из трейлера поскорее: нужно было предупредить Эдди о Карвере. Хватит слёз на сегодня. Это Поппи твёрдо решила. От слёз клонит в сон, а ей предстояло пройти пешком от трейлерного парка до дома Рика, и ей хотелось, чтобы голова хоть что-то соображала. Однако Поппи насторожило состояние мамы. У неё был какой-то потерянный вид.       Миссис Янг, которая всё это время была на улице и якобы убирала несуществующую жухлую листву, вошла в дом, медленно прошла к раковине, набрала воды в большой стакан и стала жадно пить, слишком сильно поднимая руку, отчего вода тонкими струйками потекла по её подбородку на цветастую футболку с эмблемой магазина, в котором она раньше работала.       Следя за каждым движением матери, Янг отметила, что сегодня та выглядела хуже обычного. У неё явно было не просто похмелье. Поставив стакан в раковину, миссис Янг прошла мимо Поппи, примостившейся на подлокотнике кресла, и села на диван, уперевшись локтями в колени и наклонив голову вперёд.       — Где Пит? — спросила она.       — Уехал, — тихо сказала Поппи, — на работу.       — А где Прайс?       — Не знаю, — честно призналась Поппи, — я его со вчерашнего дня не видела.              Мама замолчала. Она подняла голову и пристально посмотрела на Поппи. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась.       — Я не хочу говорить о Крисси, — предупредила Поппи.       Миссис Янг поджала губы и уставилась в пол, отчего её тёмные нечёсаные волосы свесились с плеч.       — Ты всегда была очень безразлична к бедам других людей, — холодно сказала она.       Поппи закрыла глаза и тяжело вздохнула. У неё не было времени на новые ссоры с матерью. Оно того не стоило. Поппи даже могла с точностью сказать, какие грехи собиралась припомнить ей миссис Янг.       — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Поппи. — Я собираюсь сегодня остаться у подруги. Её родителей нет в городе, и ей страшно ночевать в доме одной.       Эту версию предложил Пит, идей лучше не было, так что Поппи ничего не оставалось, кроме как выдать маме эту ложь, хотя она не сомневалась, что мать и так не заметила бы отсутствия детей в доме. Дайте ей пару часов, и она не вспомнит, что у неё вообще есть дети.       — В городе бродит убийца, — вдруг сказала мама, — Крисси погибла, а ты собираешься куда-то уйти из дома?!       Очень невовремя проснувшийся в матери родитель не смог бы остановить Поппи, даже если бы та боялась маминого гнева. Ей ничего не стоило незаметно улизнуть из комнаты через окно. Это не было такой уж большой проблемой. Поппи раздражало, что мать вдруг решила включиться в её жизнь. Буквально пару недель назад, когда Поппи просила маму прийти на очень важное собрание с миссис Грэйвз по поводу подачи заявлений в колледж и квот для детей сотрудников Лаборатории, погибших на производстве, та напрочь забыла об этом и в очередной раз напилась.       — Никуда ты не пойдёшь, — твёрдо сказала мама, выпрямившись. — Пока этого ублюдка Мансона не поймают.       Поппи издала смешок. Совершенно неуместный и очень громкий. Мама посмотрела на неё с какой-то холодной неприязнью, будто Поппи в её глазах вдруг стала соучастницей жуткого убийства, которое, по её глубочайшему убеждению, совершил Эдди.       Решив, что с неё достаточно общения с семьёй на сегодня, Поппи повернулась на пятках и прошла в свою комнату, она даже сдержалась и не хлопнула дверью, хотя ей до ужаса хотелось это сделать.

***

      Белый потолок и залитая заходящим солнцем комната. Справа над головой висит плафон от старой люстры, весь усыпанный ракушками, Макс помнила, как они с мамой вместе их приклеивали для проекта по домоводству в младшей школе. Нет ни фанерного шкафа, ни тёмных, облицованных деревянными панелями стен, да и сама комната гораздо больше её нынешней… она не в трейлере. Это её бывшая спальня на Черри Лэйн.       — Макс! — раздаётся голос из другой комнаты.       Низкий знакомый голос, от которого по ночам не было никакого спасения, перебивает громкая музыка. Макс знала эту песню наизусть. Гитарный рёв, скрипучий высокий голос вокалиста, рваный бой барабанов… В те дни этот альбом играл в доме семьи Харгроув-Мэйфилд беспрестанно. Scorpions… The Same Thrill. Ещё из-за двери доносится какой-то мерный металлический стук.       Приподнявшись на локтях, Макс осматривается. Когда-то она терпеть не могла и этот дом, и эту комнату, и человека, голос которого так настойчиво звал её, а сейчас она отдала бы всё на свете, лишь бы вернуться в то время и всё исправить.       — Макс! — голос становится громче, в нём появляется какая-то злая интонация.       Макс встаёт с кровати и выходит из комнаты. Сердце бьётся быстрее, и по шее ползут неприятные мурашки, будто её вдруг обдало ледяным ветром. Макс понимает, что спит, и представляет, что её ждёт там, откуда доносится знакомый голос. Сейчас она минует гостиную и увидит его.              — Макс! Чёрт бы тебя побрал! — взревел голос от нетерпения. — Тащи сюда свою мелкую задницу, и поживее!       Макс замирает на пороге холла и зажмуривается. Это всё нереально. Это сон. Этого нет.       — Что ты застыла, а? — голос звучит очень близко, Макс чувствует запах табака и пота, как если бы говоривший подошёл к ней вплотную.       Макс открывает глаза. Перед ней стоит Билли, и он кажется очень даже настоящим. Его смуглая кожа блестит от пота, воротник майки потемнел от влаги, чёлка липнет ко лбу. Он чуть поджимает губы, отчего раздуваются его ноздри, а серые глаза как всегда кажутся совершенно безразличными ко всему происходящему.       Макс пятится назад, ей будто становится тяжелее дышать, и она чуть приоткрывает рот, её грудь начинает вздыматься с каждым вдохом.       — Тебя нет, — тихо говорит Макс, — это мне только снится.       — Как легко ты себя в этом убедила, Максин, — ухмыляется Билли, — тебе очень хотелось, чтобы меня не стало.       — Нет, — качает головой Макс, — это неправда. Я этого не хотела.       Макс натыкается на дверь своей спальни, толкает её и захлопывает дверь прямо у Билли перед носом. Она упирается руками в белую поверхность двери и выдыхает ртом, надеясь, что не услышит стука кулаков с той стороны.       Обернувшись, Макс обнаруживает, что она больше не в доме на Черри Лэйн. В темноте перед ней светятся неоновые вывески, но их загораживает ужасная чёрная тень, ревущая и открывающая пасть, полную обломков чьих-то костей.       Истязатель разума.       Перед монстром замер человек в белой майке и синих джинсах. Макс в ужасе застывает на месте и не может пошевелиться. Монстр снова открывает свою безобразную пасть, выпуская некое подобие щупальца.       — Билли! — зовёт Макс, не в силах пошевелиться, её ноги будто приклеились к полу. — Беги!       Билли оборачивается, и Макс видит его уставшее лицо. Он не бежит. Позади него нет Эл. Ему не нужно никого защищать. Но он снова останавливает уродливое щупальце руками, Макс показалось, что сердце её пропустило удар, она судорожно втянула воздух, чувствуя подступающие слёзы. Монстр выпускает ещё одно щупальце, и оно впивается в левый бок Билли, и он кричит от боли, ещё одно вонзается в правый бок, и Билли уже не кричит, ещё пять запускают свои когти парню в спину, и он опускает руки.       — Билли! — вопит Макс, не в силах сдвинуться.       Билли падает на колени, распахнув руки, и кричит. Макс больше не может смотреть на это, зажмуривается, губы и подбородок её дрожат.       — Посмотри на меня, Максин… — раздаётся низкий, спокойный голос у Макс в ушах.       Она открывает глаза и теперь видит Билли перед собой. Будто она и есть Истязатель, готовящийся нанести последний удар своей вышедшей из-под контроля марионетке.       — Пожалуйста, Макс, — всхлипывает Билли, — это не моя вина. Макс… я не виноват, клянусь. Я делал ужасные вещи, Макс, ужасные… но… это не моя вина… я не хотел… Не убивай меня, Макс… Прошу…       Огромное щупальце из пасти монстра с силой впивается в грудь Билли.       — Нет!       Макс рывком села в кровати. Фанерный шкаф. Тёмные деревянные панели на стенах. Она у себя в комнате. Макс с трудом восстанавливает дыхание, голова раскалывается, будто всю ночь по ней стучали молотком, не иначе, она отбрасывает одеяло и идёт в кухню. Ещё очень рано. Нужно принять таблетки: от головной боли уже начинало подташнивать. Достав банку, громыхнувшую таблетками, Макс высыпает себе на ладонь две, заливает их водой и глотает, зачерпнув ещё воды ладонью, Макс делает ещё глоток. Нужно собираться.       Мэйфилд вернулась в комнату, опустилась на корточки перед открытым шкафом и с нижней полки достала чистую футболку и бельё, затем захлопнула шкаф, подняла с пола джинсы и прошла в ванную.       Подставив лицо тёплым струям воды, Макс, закрыв глаза, думает о своём сне. В ушах всё ещё звучат крик Билли и его мольбы не убивать его. Эти кошмары приходили каждую ночь, ей уже начало казаться, что она просто сходила с ума. Неужели Бог наказывал её за те ужасные мысли в минуты обиды и отчаянья, возникавшие у неё в голове, когда Билли кричал на неё, больно хватал за руку и насильно усаживал в машину или тащил в дом, запирал её в комнате и измывался, как только мог? Разве мог Бог за такое наказывать? Разве мог ребёнок, а она была ребёнком, контролировать свои чувства в такие моменты?       Ты желала ему смерти. Ты хотела, чтобы он исчез навсегда. Чтобы его не было. Теперь нужно платить за свои желания.       Макс вздрогнула, эти мысли прозвучали у неё в голове чьим-то чужим голосом. Она закрыла вентиль, вода перестала течь, только одинокие капли громко разбивались о кафельную плитку, которой была выложена душевая. Вдруг Макс почувствовала, как что-то горячее потекло от носа к губам, она не могла открыть глаза из-за пены шампуня, стекающей с волос на лоб. Нащупав вентили, Макс включила воду, умыла лицо и смогла открыть глаза. Пена и вода у слива окрасились в розовый. Макс прижала ладонь к носу, и на пальцах её появилась кровь. Опять.       Быстро смыв шампунь с волос и замотав голову полотенцем, Макс достала из шкафчика за зеркалом ватный тампон и засунула его в ноздрю, из которой шла кровь. К этому Мэйфилд тоже успела привыкнуть. Кровотечения последнюю неделю бывали у неё по два-три раза в день, а то и чаще. Пока она чистила зубы, боль в голове начала понемногу утихать. Макс вытащила тампон и швырнула его в мусорное ведро, не заботясь о том, что это может заметить мама, — она слишком погружена в себя и не станет обращать внимания на кровавую вату в ведре.       Одевшись, Макс вышла из ванной, взяла из шкафа в спальне ярко-голубую олимпийку, которая когда-то очень ей нравилась, а теперь больше раздражала, забрала с прикроватной тумбочки плеер, прицепила его к поясу джинсов и вышла из дома, заперев дверь.       Макс уселась на ступеньки крыльца, надела наушники и уставилась вдаль, на дорогу, по которой в трейлерный парк должен был приехать Стив. В наушниках играла «Object of My Desire», которая казалась сейчас слишком яркой и весёлой. Ветер очень кстати трепал длинные, рыжие волосы, может, так буйная рыжая шевелюра успеет высохнуть к приезду ребят и Макс удастся избежать сочувственных взглядов друзей. С крыльца она видела трейлер Мансонов и бок трейлера Янгов, у второго Макс заметила какое-то яркое пятно. Прищурившись, она рассмотрела кораллового цвета олимпийку: Поппи Янг взобралась на скамейку под окном, сдвинула нижнюю створку и стала карабкаться внутрь.       Вот чокнутая. Макс не понимала, зачем новая знакомая ввязалась во всю эту историю. Раньше ей самой казалось, что это ужасно весело: бороться с монстрами, спасать мир, как настоящая супергероиня, которой позавидовала бы любая Чудо-Женщина, а сейчас… Будь у неё машина времени, она не попёрлась бы за Лукасом. Может, тогда она могла бы спасти свою семью. И пусть её отчим был мудаком, а Билли отравлял ей жизнь, маме с ними было лучше, чем сейчас. Макс могла бы обойтись и без друзей… сейчас у неё это получалось.       Их с Поппи отличало друг от друга лишь то, что Макс была совсем ещё ребёнком, когда столкнулась с Изнанкой, а Поппи уже взрослая и должна соображать. Хотя Макс тогда так понравился Лукас, что и Поппи она могла понять. Кажется, Янг очень понравился Эдди, пусть она сама ещё этого не понимает. Иначе зачем бы вполне себе обычная девчонка стала бы убегать вечерами в лес или вот так забираться в собственный дом через окно? Главное, чтобы это весёлое и захватывающее, на первый взгляд, приключение не затронуло её близких… хотя… кажется, в трейлере Эдди погибла её лучшая подруга.       Всюду сновали полицейские, хотя было крайне глупо считать, что Эдди вдруг вернётся домой, он же не настолько туп. Хотя полицейские вели себя странно: они ходили всюду с фонариками, хотя было светло, и заглядывали под каждый куст, будто искали там притаившегося преступника. Макс дослушала песню и ещё около трёх таких же весёлых и беззаботных песен, проводила взглядом машину Янгов и начала раздражаться. Она нервно постукивала пяткой по ступеньке и ругала Дастина и Стива за нерасторопность. Когда BMW Харрингтона появился на горизонте в облаке пыли, Макс вскочила с крыльца и быстрым шагом двинулась навстречу друзьям. У въезда в парк Стива остановил полицейский патруль. Макс остановилась у машины.       — Назовите ваши имена, — велел офицер с очень обеспокоенным лицом, приготовив планшет и карандаш.       — Стив Харрингтон, — лениво отозвался Стив, сняв тёмные очки.       — Робин… Бакли. Робин Бакли! — нервно затараторила Робин с пассажирского сидения.       Макс открыла заднюю дверь:       — Макс Мэйфилд, — сказала она, — я тут живу, вы меня уже записали вчера, когда делали обход.       Между передними сиденьями появилась голова в кепке, из-под которой торчали тёмные кудри:       — Дастин Хендерсон, сэр!       — Боже, — недовольно закатил глаза Стив, толкнув голову Дастина, — сядь уже!       — Что вы тут забыли, молодые люди? — устало осведомился офицер. — Въезд запрещён до особого распоряжения шерифа.       — А мы и не собирались въезжать, сэр, — снова высунулся Дастин между сидений. — Разворачивайся, Стив!       — Господи ты боже мой, — пробормотал Стив, снова толкнув голову Дастина. — Прошу прощения, сэр.       Макс уселась на сиденье рядом с Дастином, Стив стал сдавать назад, чтобы развернуться за машиной патруля, и плавно двинулся к шоссе.       — Что-то они тут вынюхивают, — мрачно заметил Стив, — не нравится мне это.       — Думают, что Мансон вернётся домой, — пожала плечами Макс. — С тех пор как Хоппера не стало, в полиции работают одни идиоты.       — Значит, это его они ищут по всему городу? Кажется, у моего дома сегодня раздавали листовки… сейчас… — Робин стала рыться в карманах.       — Хватит мусорить в моей машине! — заныл Стив, краем глаза заметив, как из рук Робин что-то выпало и завалилось между сидений.       Робин вытащила смятую листовку и стала её расправлять. Макс придвинулась к спинке её сиденья и заглянула ей через плечо. С белого листа на девушек смотрел знакомый парень в большущих очках, с высоким лбом, старомодной причёской и шрамом на щеке.       — Вчера пропал Фрэд Бенсон, — объявила Робин. — Он из школьной газеты, кажется…       — Погоди, — насторожилась Макс, вчитываясь в текст под чёрно-белой фотографией, — он пропал в трейлерном парке?       — Дай посмотреть, — попросил Дастин, который не мог вклиниться между сидений из-за Макс.       Робин протянула ему листовку, и Дастин стал быстро читать вслух:       — Пропал Фрэд Бенсон… родился двенадцатого января… м… шестьдесят седьмого… был одет в белую футболку, синий вязаный жилет, брюки… последний раз видели в Форрест Хиллс… Чёрт! Стив, поворачивай!       — Сядь на место, Хендерсон, — с раздражением, кажется, уже не первый раз за утро сказал Стив. — Сначала отвезём еду твоему дружку, иначе от вас обоих у меня просто взорвётся чёртова голова, ясно?       В доказательство его слов между Макс и Дастином зашипела рация:       — Дастин… — голос, доносившийся из динамика уоки-токи сильно тянул «эн», — Эдди Дастину… Дастин…       Дастин схватил рацию, вытянул антенну и нажал на кнопку приёма, при этом лицо его сияло, как если бы ему звонил сам господь бог.       — Эдди! Мы уже в пути. Приём.       — Чёрт… — послышался голос из динамика, а затем рация зашипела.       На лице Дастина отразился страх:       — Эдди? Приём.       Никто ему не ответил. Дастин ещё несколько раз пытался связаться с другой рацией, но всё было безуспешно. Стив встретился взглядом с Макс в зеркале заднего вида и прибавил газу. В машине повисла звенящая тишина.

***

      Лукас проснулся от какого-то грохотания, будто кто-то играл с детскими кеглями. Он не сразу понял, где находится. Всюду плакаты с полуголыми девицами, светящиеся гирлянды, пивные банки… он в закусочной у Бенни. Потолок наконец перестал кружиться, и тошнота прошла, но чувствовал он себя всё равно паршиво. После вчерашнего некоторые из ребят остались ночевать в заброшенном здании, но многих забрали родители, и забрали бы Лукаса, если бы тот не наплёл своим, что будет у Майка. Если бы мать с отцом увидели его в том состоянии, которое он с трудом смог пережить вчера, он был бы наказан до самого выпуска. Прощай, команда, прощай, шанс на нормальную жизнь.       Снаружи доносились знакомые голоса.       — Он увидит всё это, увидит нас, — разглагольствовал Джейсон, — он тут же навалит в штаны и станет звать мамочку, парень не боец.       — Ага, — поддержал Энди, — надеюсь, он выкинет что-нибудь… пусть только даст мне повод.       Было раннее утро, небо казалось серым, как и всё вокруг, солнце только поднималось и не успело раскрасить город в привычные приветливые краски. Лукас выглянул в окно, увидел капитана, Энди и Патрика и решил выйти к парням.       — О да, — усмехнулся Патрик, снисходительно глянув на Энди, который был известен своей манерой бить людей исподтишка, он слишком боялся получить в ответ.       Джейсон, Энди и Патрик грузили в багажник чёрного внедорожника какие-то сумки и верёвки, в руках у Энди был болторез. У Лукаса в животе что-то неприятно шевельнулось. Из-за угла выехал знакомый старенький форд и припарковался у закусочной. Из машины вышел Питер Янг в рабочем комбинезоне, на который был накинут старый бомбер тигров.       — Так-так, — улыбнулся Энди, заметив Лукаса и Пита, — смотрите-ка, кто решил присоединиться.       — Что вы делаете? — спросил Лукас.       Все повернулись к Синклеру, и ему стало как-то не по себе, как бывало всякий раз, когда он оставался наедине с популярными ребятами. Дастин был прав. Нельзя вот так просто перестать быть задротом и лузером. Питер Янг поравнялся с компанией и встал рядом с Лукасом, по-дружески хлопнув его по плечу. Стало чуть легче, будто Янг готов был встать на его защиту, если Энди вдруг решит задираться.       — И ты с нами, Пит? — с надеждой в голосе спросил Патрик.       — А куда вы собрались? — спросил Питер, с беспокойством глянув на сумки, верёвки и лом в багажнике.       — Мы готовим снаряжение, — объяснил Патрик, забросив в багажник бейсбольную биту.       — Для охоты! — ехидно улыбнувшись, добавил Энди.       Лукас подумал об Эдди. Лукас никогда не понимал, почему Майк и Дастин так трясутся перед Мансоном. Кто бы мог подумать, что он действительно окажется таким ужасным, как все о нём говорили. Эдди Мансон жестокий убийца, больной на голову маньяк. Больше всего Синклер после вчерашней безумной тирады Карвера переживал за своих друзей, если ребята из команды начнут искать Эдди, первыми, к кому они нагрянут, будут Майк и Дастин. Ему было плевать, что команда собиралась сделать с Эдди, он надеялся только, что это не коснётся партии.       Лукас, в поисках поддержки, посмотрел на Питера и увидел у него на лице выражение того же опасения. Он, кажется, переживал и нервничал из-за всего этого бреда не меньше, чем Лукас. Интересно, почему? И вчера после пламенной речи капитана о секте и связи Эдди с дьяволом Питер уехал первым.       Заметив смятение на их лицах, Джейсон обезоруживающе им улыбнулся.       — Эй, парни, — мягко и вкрадчиво сказал Карвер, положив руку Лукасу на плечо, — расслабьтесь. Мы же не убийцы как Эдди. Мы просто хотим поговорить с ним. Заставить его признаться в содеянном.       — Ага, — ехидно заметил Энди, — всего лишь обычный трёп, по-соседски.       Лукас с ужасом понял, что всем, кроме Пита, понравилась эта его шутка. Джейсон убрал руку с плеча Лукаса, и Синклер снова почувствовал неприятное шевеление в животе.       — Эй, — сказал Джейсон, — ты не знал Крис. Если ты не хочешь в этом участвовать, ты можешь ехать домой. Пит тебя отвезёт. Никто не будет тебя осуждать за это. Ты останешься одним из нас, да?       Лукас посмотрел на Пита, надеясь, что тот что-нибудь скажет, но Янг молчал, сунув руки в карманы и глядя на Энди. И тогда Лукасу пришла в голову мысль: он может помочь своим друзьям, если будет знать, где станут искать Эдди Карвер и остальные.       — Нет, — качнул головой Лукас, стараясь придать своему лицу уверенности, — всё нормально… Я хочу помочь.       — Я тоже с вами, — сказал Пит, — две машины лучше, чем одна.       Джейсон просиял, хлопнул обоих по плечу и сказал, сверкая белоснежными зубами:       — Вот и хорошо, — Карвер вернулся к машине, захлопнул багажник и провозгласил: — давайте поймаем этого фрика.

***

      После ухода Пенни Эдди слонялся по дому без дела. Он слушал Black Sabbath и ещё раз покурил. Он не любил одиночество, а сейчас оно вообще больше было похоже на пытку, чем на обычную скуку, какую он часто испытывал, когда Уэйн уезжал на работу и оставлял его одного, а все парни разъезжались на каникулы.       Он порылся в комнатах, нашёл чистые носки, хотя они были довольно старыми, все покрылись катышками от частых стирок и пахли сыростью пустого дома. За неимением лучшего, он натянул их, вернулся в ванную за своими кроссовками, принюхался к ним и решил, что те пахнут вполне сносно, так что он быстро обулся и зашнуровал их.       От скуки в голову лезло всякое дерьмо. Эдди начинал думать о том, что могло сейчас происходить в городе, рисовал жуткие картины будущей жизни в тюрьме, представлял, как Пенни подлетает к потолку, как ломаются её кости, как их окровавленные обломки торчат из дырок её рваных джинсов; он покурил ещё раз и теперь уже начал думать об отце, который здорово посмеялся бы, узнав, что его сына, всячески отрицавшего сходство с ним, обвиняют в убийстве с особой жестокостью и всяческих надругательствах над телом одноклассницы.       Решив, что так он очень быстро накурится до блевоты, Эдди взял рацию и стал вызывать Дастина. Он уже делал это сразу после ухода Пенни, тогда ему никто не ответил (должно быть, шкет ещё сладко спал в своей постели), и около часа назад, когда он доел последний сэндвич и с грустью посмотрел на банку чили. Дастин с энтузиазмом расспрашивал Эдди о его пищевых предпочтениях, пока на заднем фоне недовольно бурчал Харрингтон. Эдди тут же обозлился на него и подумал, что было бы здорово пырнуть ублюдка бутылкой, сам небось завтракает оладьями с мёдом и джемом… В этот раз Дастин ответил практически сразу, но, пока парень говорил, снаружи послышался какой-то шум, вроде стука в дверь, а затем послышалось шуршание, как если бы кто-то стал обходить дом.       Чертыхнувшись, Эдди выключил рацию, убрал антенну, сполз с дивана на пол и прислушался. Шаркающий звук удалялся. Сердце Эдди снова колотилось в груди как бешеное, где-то под рёбрами что-то даже закололо, и он с ужасом подумал, что у него, должно быть, чёртов инфаркт. Немудрено! Быть в таком стрессе уже несколько дней, и этому пиздецу нет ни конца, ни края. Он осторожно подобрался к окну, раздвинул пальцами ламели жалюзи и припал к образовавшейся щёлке глазами. На улице никого не было, но паника своими ледяными и острыми когтями уже подобралась к самому горлу, требуя срочно спасаться бегством, забыв обо всех планах и уговорах не высовываться.       Вцепившись в рацию и согнувшись пополам, он двинулся к задней двери, где тоже сначала выглянул в окно, и, только убедившись, что путь чист, сломя голову и петляя, бросился к спасительному лодочному сараю, где были моторная лодка, разбитая бутылка и тяжёлое весло. От страха Эдди плохо соображал: мысли в голове носились с такой скоростью, что он не успевал додумать или осознать ни одну из них. Эдди схватил оставленную им на столе бутылку, забрался под брезент и замер, стараясь успокоить сбившееся дыхание.       Время потеряло всякий смысл. Эдди не понимал, сколько он лежит в лодке. Ему казалось, что он забрался под брезент пару минут назад, но спина и ноги ныли так, будто он лежал там несколько часов. Он представил, как полицейские зачитывают ему права, защёлкивают наручники на его запястьях, как Уэйн снимает со стены трубку и с сожалением смотрит на него через покрытое царапинами и следами от пальцев стекло. Дядя открыл рот, чтобы что-то сказать, но где-то неподалёку хлопнула дверь машины. Эдди встрепенулся, выскочил из-под брезента и, выставив перед собой бутылку, бросился к окну на ватных ногах — они жутко затекли, и в ступни будто вкололи миллионы маленьких иголок. Он встал у окна, дыхание, которое с таким трудом удалось вернуть к норме, снова сбилось. Эдди дышал ртом, громко, словно только что пробежал стометровку. Он упёрся одной рукой в раму окна, а в другой, вспотевшей от новой волны ужаса, сжимал бутылку. Он вглядывался сквозь грязное стекло в голые ветви деревьев, силясь увидеть чей-нибудь силуэт.       — Чёрт… — пробормотал Эдди, мысленно удивляясь собственной трусости, никого не увидев, он почувствовал облегчение, — чёрт…       Вдруг дверь в сарай с грохотом распахнулась, и Эдди, подпрыгнув от неожиданности, вскрикнул:       — Иисусе… — но тут же, вспомнив о том, что его могут услышать, уже шёпотом продолжил: — господи…       В сарай вошёл до ужаса довольный собой Дастин с двумя пакетами в руках, а за ним тут же появились Робин, у которой тоже был пакет, Харрингтон, крутивший на пальце ключи от машины, и рыжая, чьё имя Эдди напрочь позабыл.       — Доставка! — сияя, объявил Хендерсон.       Эдди выдохнул и опустил бутылку. Чуть было не надул в штаны от страха. Чёртов Хендерсон, мать его. Эдди, не выпуская бутылку из холодной от пота и сжатой в кулак ладони, вырвал у Дастина один из пакетов и стал в нём рыться в поисках чего-нибудь сладкого. Компания в недоумении следила за каждым его движением, но Эдди было плевать. Сахар — лучший способ успокоиться, если под рукой нет травки. Увидев на дне пакета под кучей упаковок с супами быстрого приготовления большую жёлтую коробку с хлопьями Honey Comb, Эдди чуть было не начал пританцовывать от радости. Ему показалось, что рот уже наполнился любимым вкусом.       Схватив коробку, Эдди быстро открыл её, вытащил блестящий пакет, надорвал его и засунул обратно. Он зачерпнул рукой хлопьев и жадно стал есть хрустящие медовые шестиугольнички, напоминавшие пчелиные соты. В пакете ещё было несколько бутылок шоколадного Yoohoo. Эдди отложил свою бутылку, открыл напиток и уселся в лодку.       Дастин вытащил из угла табуретку и сел напротив Эдди, у самого выхода к озеру. Харрингтон прислонился плечом к деревянной балке и скрестил руки на груди. Рыжая уселась по другую сторону от лодки на синий ящик из-под пива, Робин облокотилась на железную полку, стоявшую у стены.       Эдди снова запустил руку в хлопья, зачерпнул горсть и постарался целиком отправить новую порцию шестиугольников в рот. Он заметил, что рыжая смотрит на него с отвращением, но ему было плевать, осуждает его соплячка за плохие манеры или нет. Дастин терпеливо ждал, пока главарь «Адского Пламени» доест, он знал, что бывает, если помешать Эдди во время еды. У Стива был такой скучающий вид, что казалось, будто он вот-вот начнёт зевать, одна только Робин поглядывала на Эдди с любопытством, и это ему польстило.       — Дастин, — сказал Стив, — мы тут не можем торчать весь день. Машину увидят и вызовут копов.       От слова «копы» Эдди поёжился и стал есть ещё быстрее, словно ожидал, что парочка заявится прямо сейчас и отнимет у него хлопья.       — Да… — нерешительно начал Дастин. — У нас… а… есть хорошие новости и плохие. С каких начать?       Глупый вопрос. Эдди всегда предпочитал сразу услышать всю жесть, как она есть. Что толку радоваться маленькому просвету, если следом на тебя обрушится тьма?       — Плохие, сначала говорят плохие новости, — не прожевав хлопья, сказал Эдди, потянувшись за своим напитком, — всегда.       — Ладно, — продолжает Хендерсон. — Плохие новости. Мы перехватили переговоры полицейского департамента с помощью нашего Церебро.       Эдди в непонимании уставился на Дастина, в груди у него уже поднималась новая волна паники, он перестал жевать и теперь просто ждал, что обрушит на него шкет.       — И… они абсолютно точно тебя ищут.       Эдди опустил глаза, почувствовав, как внутри всё похолодело.       — Ещё, — продолжал Дастин, — они… эм… убеждены в том, что ты… убил Крисси.       Эдди снова поднял глаза на Хендерсона. В голове не укладывалось, как такое возможно. Пусть он не переставая думал об этом последние два дня, но… Неужели нет никаких доказательств того, что он этого не делал? Никто ему не поверит. Всё кончено.       — Типа… — подала голос рыжая, — на сто процентов уверены.       Теперь было самое время для просвета. Он должен быть.       — А хорошие новости? — с надеждой спросил Эдди, посмотрев почему-то на Харрингтона, он казался ему самым надёжным в этой разношёрстной компании.       — Они ещё не назвали твоё имя официально, — сказала Робин. — Но если уж мы о тебе узнали, то это всего лишь вопрос времени. И как только это произойдёт, все вокруг объявят на тебя охоту.       Теперь уже Эдди было не просто страшно, ему было жутко, по спине побежали мурашки, он сжал в руке бутылку с напитком и уставился куда-то в стену, живо представив себе жителей Хокинза с вилами и факелами, скандирующих что-то вроде…       — Поймаем урода, так? — дрожащим голосом спросил Эдди.       — Точно, — беспристрастно подтвердила Робин.       — Блядь… — тихо сказал Эдди, снова повернувшись к Стиву в поисках ободрения.       — Так что… прежде, чем это произойдёт, — с энтузиазмом начал Дастин, — нам надо найти Векну, прикончить его и доказать твою невиновность.       Эдди всё это казалось полным бредом, но тут он увидел, как Харрингтон с серьёзным видом закивал, поддерживая Хендерсона.       — Всего-то, Дастин? — с сарказмом переспросил Эдди. — Всего-то?       — Да, — тонким голоском ответил шкет, пожав плечами, — ничего такого.       Эдди вдруг показалось, что его разыгрывают, насмехаются. Может, это какой-то новый способ причинить ему боль, унизить его? Раз его нельзя мокнуть головой в унитаз или запереть в шкафчике, какой-нибудь Карвер придумал нечто подобное?       — Слушай, Эдди, — сказала Робин, — Я знаю, что всё, что говорит Дастин, звучит как полный бред, но мы уже сталкивались с подобным. То есть… они сталкивались пару раз… я всего один. Мой случай был связан с кучей человеческой плоти, — продолжала Робин, активно жестикулируя, речь её ускорялась, — а их — все были связаны с каким-то чёрным дымом…       Эдди уже с трудом понимал, к чему клонит эта странная барышня, и, кажется, это отразилось у него на лице, потому что она сразу перешла к главному.       — Суть дела в том, что вместе, и я правда так думаю, мы справимся.       — Да, — вступил Харрингтон, — обычно мы полагаемся на одну девочку с суперспособностями, но…э… c этим… как бы… пришлось попрощаться, так что…       — Так что мы технически, — перебила его Робин, — сейчас… э-э… в…       — В… типа… — попытался помочь ей найти правильное слово Стив.       — В стадии мозгового штурма, — подсказала рыжая.       — Мозговой штурм! — повторил Харрингтон, щёлкнув пальцами.       Эдди уже потерял всякий контроль над ситуацией и собой, он сидел, раскрыв рот и переводя взгляд с одного чувака на другого, и с трудом мог поверить в то, что вся эта дичь происходит на самом деле, не говоря уже о том, чтобы поверить хоть чему-то из сказанного за последние несколько минут. Ему вдруг захотелось, чтобы здесь была Пенни, посмотрела на них осуждающе, как она умеет, и сказала им, что это всё чушь собачья, чтобы хоть кто-то попытался уверить его в том, что можно справиться с этим дерьмом без убийств несуществующих монстров.       — Тут… не о чем… волноваться, — сказал Дастин, стараясь придать уверенности своим словам.       Харрингтон издал какой-то вялый смешок, будто подтверждая мнение Хендерсона.       Вдалеке послышался вой сирен, Эдди инстинктивно схватился рукой за голубой брезент, сердце его ухнуло куда-то в желудок. Все замерли, уставившись на дверь, словно ожидая, что кто-то войдёт.       — Чёрт… — шёпотом произнёс Харрингтон.       — Брезент! — нервно сказала Робин, вдруг засуетившись и сподвигнув остальных выйти из оцепенения. — Брезент! Брезент!       Эдди быстро улёгся на дно лодки, накрылся брезентом и замер. Остальные молчали, он услышал только скрип половиц под их ногами, видимо, они все ринулись к окну. Сирены теперь уже звучали совсем близко. Эдди зажмурился. Господи… помоги… пусть они уедут… уедут… И вот звук постепенно становится тише. Машины проехали мимо дома Рика.       — Ложная тревога, — объявил Дастин.       Эдди отбросил брезент и сел, в руке он по-прежнему сжимал бутылку Yoohoo, коробка с хлопьями лежала возле его бедра. Мансон вдруг почувствовал всё своё бессилие и безвыходность ситуации, отбросил шоколадный коктейль, закрыл лицо руками и в неверии покачал головой. У него было столько планов. Неужели всё кончится вот так?       — Нужно посмотреть, — сказала рыжая, — куда они поехали.       Эдди совсем не хотелось оставаться одному. Он был слишком напуган, чтобы снова остаться здесь в одиночестве.       — Всё будет в порядке, — заверила Робин, заметив отразившийся на его лице ужас, — мы будем на связи.        — Приезжать сюда по нескольку раз за день точно не стоит, — сказал Стив, — это привлечёт много ненужного внимания. Сиди тихо и… используй рацию только в крайнем случае. Она работает на батарейках, не трать заряд попусту.       Дастин положил руку Эдди на плечо:        — Держись, Эдди Изгнанный.       Харрингтон закатил глаза и практически за шкирку выволок Хендерсона из сарая, за ними вышла рыжая, Робин напоследок ободряюще улыбнулась Эдди и закрыла дверь. Эдди вернулся к лодке, улёгся на её дно и устало вздохнул. Выходить из сарая до темноты он не решился.

***

      Прайс хотел первым же делом поехать домой, чтобы задать сестрице хорошую трёпку, которая тут же показала бы ей правильный типаж. Страшная догадка потрясла старшего из Янгов, поселилась где-то в груди и щекотала лёгкие и диафрагму, как если бы Прайсу предстояло сдавать сложный экзамен. Сопоставив все факты, он понял, что его сестра вляпалась в историю, которая грозила испортить жизнь всей семье, если всплывёт и станет известна горожанам. Речь шла не просто о репутации, тут всё было гораздо хуже. И если Прайс был прав, а ему очень не хотелось в это верить, в душе ещё оставалась маленькая надежда на благоразумие сестры, то он выбьет из неё эту дурь и всё исправит прежде, чем кто-то об этом узнает. Однако поехать домой не позволяли повязка, лежавшая на приборной панели, и рация, устроенная на пассажирском сиденье: он обещал патрулировать город и всё утро ездил по поручениям Флоренс, престарелой секретарши.       Ближе к одиннадцати Прайсу наконец удалось освободиться, он хотел пообедать где-нибудь в городе. На улицах было непривычно пусто, было тихо, как перед грозой. Прайс ехал по родным улицам и думал о своём, репетировал, что скажет Пенелопе, но когда проезжал мимо участка, он вдруг остановился. Экипажи готовились к выезду.       Прайс вышел из машины, перебежал дорогу и обратился к офицеру, который, в отличие от других, суетившихся возле машин, стоял у ступеней и что-то проверял в своём блокноте.       — Мистер Кэллахан, сэр, — сказал Прайс, с беспокойством глядя на посуровевших полицейских, — что случилось? Я могу чем-то помочь?       — Янг! — воскликнул Фил Кэллахан, закрыв блокнот. — Тебя сам бог послал! У нас срочный вызов, ещё одно похожее убийство. Шеф уже уехал на место преступления. Нужны помощники для Фло, пока все будут помогать шерифу.       — Хорошо, — пробормотал Прайс. — Убийцу уже поймали?       — Нет, — покачал головой Кэллахан, хлопнув Прайса по спине, — мне пора. Зайди к Фло, она ждёт.       Янг проводил взглядом отъезжающие машины и отправился в участок, где его встретила нервная старушка в больших очках. Она перекладывала какие-то папки из одной коробки в другую. Завидев Прайса, женщина недовольно цокнула языком.       — Мне некогда отвечать на вопросы, молодой человек! — грозно сказала она.       — Мэм, — поспешил объяснить Прайс, — меня прислал офицер Кэллахан, сказал, что вам нужна моя помощь, пока остальные будут на…       — Боже мой! — воскликнула Флоренс, швырнув очередную папку на стол. — Этот идиот сведёт нас всех с ума! С тех пор как не стало Хопа, он совсем отбился от рук. Ты сгодишься только на то, чтобы помочь Алексис Тиллман снять кошку с дерева, чем ты можешь помочь мне в участке? Ей-богу… — Флоренс заглянула в настольный органайзер и поправила свои здоровенные очки, съехавшие с переносицы на самый кончик носа. — Езжай в трейлерный парк и спрашивай имена у всех въезжающих. Не знаю, зачем это нужно, но так велел шеф. Мне некого туда послать, так что придётся тебе поторчать там какое-то время.       Прайс нахмурился. Флоренс выжидающе на него посмотрела, но он не двигался и ничего не говорил.       — Мистер Янг, — теряя терпение, сказала секретарша, — у меня много дел. Нечего тут торчать!       Прайс, опомнившись, вышел из помещения и бросился к машине. Он ехал в трейлерный парк и думал о сестре. Он представлял себе её, смеющуюся и курившую косяк, она запрокидывала голову назад и хохотала как умалишённая, рядом с ней сидел Мансон в этой своей ублюдской куртке. Вот Пенелопа делает очередную затяжку, поворачивается к парню, который вплотную приблизился к ней, его рот полуоткрыт, и когда Поппи выпускает облако белого дыма, он ловит его.

***

      К полудню небо очистилось и теперь было ярко-бирюзовым, весеннее солнце вернуло Хокинзу привычный дружелюбно-приветливый вид. Лукас сидел на пассажирском сидении форда Питера Янга. Они не разговаривали и не включали музыку. Впереди ехал чёрный внедорожник Карвера, в котором разместились Джейсон, Энди и Патрик. Тигры ехали к дому Гарета. Патрик выяснил, что группа, в которой играл Эдди, собиралась по выходным в доме Спрингстенов, в гараже.       Лукас надеялся, что ребята отменили репетицию, что их встретят закрытые ворота и тишина. Гарет, Джефф и Сайрус были отличными ребятами, но никто этого не знал, потому что они обожали настолки, играли отвратительную музыку, дружили с Эдди и просто были неудачниками, до которых никому, по правде говоря, не было дела. Их не задирали в школе, Эдди этого не позволял. Крутые ребята боялись с ним связываться из-за разного рода слухов и домыслов, поэтому, пока он был рядом, все члены «Адского Пламени» были в полной безопасности. Однако сейчас чувакам грозили крупные неприятности.       Синклер нервничал, смотрел в окно и пытался придумать, как обезопасить или хотя бы предупредить своих друзей о грозящей им опасности. Друзья Эдди не выдадут его, даже если бы знали, где прячется лидер «Адского Пламени», и тогда Карвер примется за остальных. Лукас не хотел думать о том, что будет, если Тигры узнают, что и он играл в D&D.       — Эй, неудачник! — высокий парень с тёмными волосами идёт навстречу Лукасу.       Чёрт. Только не это.       — Что там у тебя на обед, придурок? — ухмыляется парень, ударяя по подносу, который Лукас держит в руках.       Пуддинг и картошка с подливкой оказываются на белоснежной футболке Лукаса с эмблемой «Адского Пламени». Парни за столом популярных ребят хохочут и свистят. Лукас вздыхает, чувствуя, как пудинг и подливка стекают по груди на живот.       — Прибери за собой, — ухмыляется парень, — фрик.       Лукас опускается на корточки, чтобы поднять с пола баночку с остатками пудинга и пластиковый контейнер с картошкой. Он так зол, что до боли в челюсти стискивает зубы. Вчера кто-то запихнул ему в рюкзак туалетную бумагу, и Лукас не хотел бы узнать, что ей вытирали, позавчера он получил пинка под зад в коридоре, на прошлой неделе ему на голову вылили сок. Заканчивался первый месяц учёбы в старшей школе. Старшеклассники не дают ему и его друзьям прохода. Их не трогают только если Эдди Мансон рядом. Никто не рискует с ним связываться, но Эдди не может всюду с ними таскаться. Он говорит, что «им нужно стать увереннее, посылать всех на хуй и не бояться драк, потому как большинство школьных хулиганов — маменькины сынки, у которых кишка тонка кого-либо ударить, если есть вероятность получить в ответ».       Лукас с трудом мог представить себя в любом из этих вариантов. Он мог «послать на хуй» разве что одного из своих друзей, когда те теряли всякую связь с реальностью, а уверенности в себе у него было достаточно, только это не гарантировало успеха в драке с Энди из баскетбольной команды.       Поставив поднос на конвейер для грязной посуды, Лукас спешит удалиться из кафетерия. Проклиная старшую школу и свои необдуманные решения в младших классах, Лукас мчится по коридорам к своему шкафчику. За шесть недель издевательств Синклер успел привыкнуть к тому, что с ним может произойти что угодно. Сейчас он идёт к своему шкафчику, чтобы достать футболку, в которой он сегодня играл в вышибалы на физкультуре, и переодеться. Оставалось только надеяться, что она не слишком воняет, иначе придётся отдуваться ещё и за это.       Лукас открывает свой шкафчик, стаскивает с себя заляпанную обедом майку и достаёт из рюкзака, висевшего на крючке на правой стенке шкафчика, мятую футболку, которую нужно было отнести сегодня домой вместе с остальной грязной спортивной формой. Он прижимает её к носу, стараясь понять, насколько плохи его дела, и решает, что можно спокойно переодеваться. Натянув футболку, Лукас берёт учебник по естествознанию и идёт к кабинету мистера Харви. Он с отчаянием думает о том, что в старшей школе ему предстоит провести ещё целых четыре года. Его внимание привлекает цветастый флаер на пробковой доске объявлений у поворота к кабинетам психолога, директора и завуча.       Лукас подходит к доске и смотрит на зелёный глянцевый лист с большой головой тигра, которую едва видно за крупным текстом. «Объявляется старт отборочных испытаний в школьную баскетбольную команду. Записывайтесь у тренера Уэксли до десятого октября». Лукас срывает объявление и идёт обратно. Он намерен круто изменить собственную жизнь. Он ещё станет королём этой чёртовой школы.       — Ты как, Синклер? — спросил Питер, украдкой глянув на своего пассажира, у него очень низкий голос, это даже кажется неожиданным.       — А? — вздрогнул Лукас.       — Ты весь какой-то… зелёно-серый, — объяснил Янг. — Нормально себя чувствуешь?       Лукас посмотрел на Янга, пытаясь понять, можно ли ему доверять, и почти сразу решил, что нет, ни в коем случае нельзя. Хотя тёмные глаза Питера и обеспокоенное выражение на его обычно беззаботном и улыбчивом лице сразу располагали к себе: в них не было ни ехидства, как на вечно ухмыляющейся роже Энди, ни подхалимства, как в заискивающих ужимках Патрика. Пит Янг напоминал Синклеру Стива, он тоже казался надёжным, просто хорошим парнем, несмотря на всю внешнюю мишуру типа идеальной причёски и имиджа красавчика, разбивающего сердца. Лукас сглотнул, в горле совсем пересохло от волнения.       — Да, — хрипло ответил Лукас, нервно улыбнувшись, — я в норме. Никак не отойду от вечеринки.       — Слушай, — серьёзно говорит Питер, — ты вовсе не обязан в этом участвовать.       — О чём ты?       — Если я правильно понял Энди, — мрачно заметил Пит, — ничего хорошего из этой их затеи с самосудом не выйдет. Нужно оставить это дело полиции.       Лукас с удивлением посмотрел на Янга. От ребят в команде он многое о нём слышал. Питер не пропускал ни одной игры и даже иногда приходил на тренировки, но никогда не играл с ребятами, хотя Патрик утверждал, что Пит настоящий талант. Ему даже не нужно усилий прикладывать, чтобы держать себя в форме и забивать. О нём говорили либо со смесью уважения и обожания, либо с завистью. Лукас не знал, почему Янга выперли из команды — никто об этом не говорил. Однако Джейсон большую часть времени делал вид, что Питера просто не существует, а это было странно, учитывая тот факт, что они чуть ли не с детского сада вместе играли в баскетбол. И вот теперь Питер оказался ещё и дальновидным парнем, не готовым действовать по чужой указке. Потому он и уехал вчера, понял, чем дело пахнет.       — Энди ничего тебе не сделает, — заверил Питер, видимо, восприняв беспокойство на лице Лукаса за страх перед товарищем по команде, — а Патрик и Джейсон тем более. Не ввязывался бы ты в это дерьмо…       — Если ты так думаешь, — насторожился Лукас, — зачем согласился им помогать?       Пит оценивающе посмотрел на Лукаса, будто решая, может ли поделиться с ним.       — Я должен знать, — наконец сказал он, снова сосредоточившись на дороге, — что они собираются делать, иначе могут пострадать мои близкие.       Лукас отвернулся к окну. Он не хотел расспрашивать Питера или рассказывать о своих намерениях, но ему вдруг стало легче от осознания, что хотя бы Янга можно не опасаться.       — Можешь мне верить, — сказал Янг. — Простыми разговорами они не ограничатся.       Внедорожник сбавлял скорость, Лукас увидел, что ворота гаража симпатичного кирпичного дома открыты, парни играли и сегодня. Он выпрямился и вытянул шею, надеясь не увидеть там никого из своих. Краем глаза он заметил, что руки Питера на руле тоже напряглись.       — Не повезло, — буркнул Янг, сворачивая вслед за джипом на подъездную дорожку.       В гараже за спиной у парней из «Адского Пламени» висел явно нарисованный вручную баннер с названием их группы. Сайрус, крупный парень с короткими кудрявыми волосами, играл на гитаре с ужасно довольным выражением на лице, Джефф, темнокожий парень, который и предложил когда-то Лукасу присоединиться к «Адскому Пламени», стоял напротив Сайруса с ещё одной гитарой, а Гарет, пожалуй, лучший друг Эдди, сидел за барабанной установкой. Они были так увлечены игрой, что даже не заметили, что перед гаражом остановились две машины, из-за музыки они не услышали, как хлопнули двери.       Лукас шёл за Питером, надеясь, что разговор с парнями из «Ржавого Гроба» обойдётся малой кровью. Высокий Янг, шедший перед ним, весь напрягся, отчего будто стал ниже, в животе у Лукаса снова шевельнулось плохое предчувствие. Гарет заметил гостей раньше других, он скривился от отвращения и тут же бросил играть, чем привлёк внимание своих друзей, с головой ушедших в музыку. Теперь уже и Сайрус, и Джефф остановились и смотрели на Тигров, впереди которых шёл Джейсон. Он был ниже всех ростом, за ним шли Патрик и Энди, затем Пит, возвышавшийся над всеми, и замыкал шествие Лукас, которому вдруг стало стыдно смотреть парням в глаза и страшно, что они напомнят о его членстве в «Адском Пламени».       — Вы пришли слишком рано, ребятки, — сказал Гарет, поднимаясь со своего места и выходя из-за установки. — Шоу будет только на следующей неделе.       На лице Гарета теперь явственно читалась насмешка. Даже без Эдди парень чувствовал себя уверенно и, кажется, совсем не боялся заявившихся вдруг спортсменов. Баскетболисты остановились перед гаражом. Лукас остался за спинами сокомандников, Пит встал рядом с ним, сунув руки в карманы комбинезона.       — А… — протянул Энди, ткнув пальцем в гитару в руках Джеффа, не доставая руки из кармана бомбера. — Это была музыка!       — Мы ищем Эдди Мансона, — холодно сказал Джейсон, и от его тона у Лукаса внутри что-то оборвалось.       Парни из «Адского Пламени» встали перед незваными гостями, в руках у Гарета всё ещё были барабанные палочки, Сайрус уже успел отложить гитару, а вот у Джеффа она висела на ремешке, перекинутом через плечо. Лукас опустил глаза. Напряжение между двумя компаниями буквально ощущалось в воздухе, его словно можно было пощупать руками.       — Он в этой вашей группе, если вам так нравится это называть, — продолжал Джейсон, с презрением оглядывая музыкантов.       — Зачем он вам? — спрашивает Гарет, глядя на Джейсона сверху вниз, тот был на полголовы меньше.       — Это наше дело, — ответил Джейсон.       Лукас боится поднять глаза, но ему пришлось это сделать, когда Гарет заметил его.       — Лукас? — с неверием в голосе позвал Спрингстен. — А ты что забыл с этими мудаками?       Джейсон повернулся к Лукасу, и он не знает, чей взгляд выдержать сложнее.       — Ты знаешь этих уродов, Синклер? — строго спрашивает Джейсон, будто Лукас только что украл что-то у него на глазах.       Питер будто невзначай толкнул Лукаса локтем, давая понять, что Джейсон ничего ему не сделает, пока Пит рядом. Лукас отмер и стал нервно переводить взгляд с Карвера на Гарета и Джеффа.       — Они… — наконец говорит он, указав рукой на Гарета, — а… они знают мою сестру. Они пытались втянуть её в этот свой… клуб… — с пренебрежением в голосе врёт Лукас, стараясь не смотреть уже больше на Гарета, Джеффа или Сайруса, — культ.       — Лукас, — от удивления хмыкает Джефф, — какого хера?       — Мы просто пытаемся найти Эдди, чувак, — отвечает Лукас, надеясь, что он не покраснел как рак от собственного наглого вранья.       — Ну, так разуйте глаза, — с презрением отмечает Гарет, — его тут нет.       Лукас видел Джейсона со спины, он несколько раз кивнул. Энди и Патрик переглянулись. Питер рядом с Лукасом вздохнул и покачал головой. В следующую секунду Джейсон со всей силы впечатывает свой правый кулак в лицо Гарета, и тот вскрикивает, хватается руками за нос и сгибается пополам. Лукас вздрогнул и машинально сделал шаг назад, Питер выругался и повернулся спиной к гаражу.       — Слышь! — возмущëнно кричит Джефф, убирая висевшую перед ним на ремешке гитару за спину и бросаясь к Джейсону.       Энди, воспользовавшись тем, что стоявший напротив него Джефф отвлёкся, бьёт его по лицу. Патрик прижимает Сайруса к усилителю. Лукас застыл на месте, судорожно переводя взгляд с одних на других, Питер позади него сплюнул на землю. Джейсон поднимает Гарета за грудки и встряхивает его, пока Энди и Патрик держат остальных.       — Где он? — кричит Джейсон.       — Я не знаю! — орёт Гарет, пытаясь вырваться из цепких рук Карвера.       — Где он?! — ещё громче спрашивает Джейсон.       — Я не знаю! — уже в истерике повторяет Гарет.       Джейсону явно не нравится его ответ, он бьёт Гарета в живот, тот ухает от боли и падает на колени.       — Эй, чувак, — кричит Джефф, которого держит Энди, — оставь его, слышишь!       Лукас в ужасе. Теперь он точно знает, что ждёт его друзей. Джейсон не станет разбираться, знают они, где Эдди, служат ли дьяволу или чёрт знает кому ещё, он просто будет бить их, пока они не скажут ему то, что он хочет услышать.       — Не трогай его! — срывая голос, снова кричит Джефф, когда Карвер хватает не успевшего подняться Гарета и швыряет его прямо в барабанную установку.       Лукас хватается за голову — никто из «Адского Пламени» не заслуживал подобного. Он представил, как Карвер бьёт кулаком в лицо Дастина, который совсем недавно перенёс сложную операцию на челюсти, а если они придут за его сестрой?!       — Хватит, — громыхнул Питер у Синклера за спиной, — Джейсон, ты его убьёшь.       Карвер не слышит. Он наступает лежащему на полу Гарету на кисть, и все слышат, как что-то хрустит. Гарет стал кричать и дёргать ногами, а Джейсон вцепился в воротник его рубашки и склонился к нему.       — Тебе будет тяжело играть на барабанах со сломанной рукой, — стараясь перекричать Гарета, рычит Джейсон, ещё сильнее нажимая ногой на кисть обездвиженного парня.       — Дастин! — кричит Гарет, услышав новый хруст в руке.       Лукас судорожно глотает воздух, не веря, что всё это происходит на самом деле. Гарет сейчас отправит этих головорезов прямо в дом Хендерсонов.       — Что? — переспрашивает Джейсон.       — Дастин Хендерсон! — вопит Гарет.       — Что?!       — ДАСТИН ХЕНДЕРСОН! Он… он всем названивал, искал Эдди. Может… он его нашёл.       — Видишь? — мягко, почти по-отечески, замечает Джейсон, с силой похлопав стиснувшего от боли зубы Гарета по спине. — Не так уж сложно, а? — он убирает ногу, и Гарет начинает часто-часто дышать ртом. — Так, а теперь… где же нам искать этого «Дастина»?       Лукас плюхнулся на сиденье, Пит завёл форд и стал сдавать назад. В ушах у Лукаса стучало, как если бы он только что вышел с тренировки.       — Ну, Синклер, — говорит Пит, подняв бровь, — ещё не передумал? Отвезти тебя домой?       Лукас поджал губы и отвернулся к окну. У него было мало времени. Майк уехал, Макс замкнулась в себе, так что Дастин вполне мог быть сейчас дома.       — Дастин мой друг, — говорит Лукас, не поворачиваясь к Питу, — у него редкое генетическое заболевание, и если они…       — Чёрт бы тебя побрал, Синклер! — прорычал Пит, выворачивая на дорогу вслед за внедорожником Джейсона. — Так ты правда был в этом их клубе для чокнутых?       — Я всегда играл в D&D, но… когда ребята стали меня задирать, я решил податься в баскетбол. Никто не пристаёт к баскетболистам.       — У нас тобой общие цели, парень, — говорит Пит. — Я тебе помогу прикрыть твоего дружка. Думай, что можно сделать.       Всю дорогу до дома Дастина Лукас старался придумать какой-нибудь план. Если Дастин вдруг окажется дома, ничего не останется, кроме как встать на защиту друга. Но если его нет… можно навести Карвера на ложный след, выиграть немного времени. Лукас силился понять, зачем Дастину понадобилось разыскивать Эдди, это было неспроста. Плохое предчувствие давило Синклеру на грудь, и вдруг тошнота после вчерашнего похмелья показалась ему пустяком.       Когда Тигры подъехали к дому Хендерсонов, Лукас выдохнул, заметив, что миссис Хендерсон нет дома — её машины не было на месте.       — Ну, — спросил Питер, остановившись за джипом Карвера, — появились идеи?       Лукас посмотрел на свои колени и потом перевёл взгляд на Янга. Джейсон и остальные уже выходили из машины, нужно было решаться, и быстрее.       — Отвезёшь меня кое-куда? Кажется, я могу их запутать…       Пит и Лукас вышли из машины и пошли по забетонированной дорожке к крыльцу Хендерсонов.       — Так, — сказал Пит, — я, пожалуй, поеду домой, парни! Мама там совсем одна. Но если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.       — Бросаешь нас, а, Пит? — ехидно улыбнувшись, спросил Энди.       — Да пошёл ты, Энди… — с отвращением бросил Пит. — Хочешь и со мной подраться, так я с удовольствием набью тебе рожу, понял?       — Отвяжись от него, Энди! — велел Джейсон. — Сам знаешь, что его матери нужна помощь. Пусть едет. Увидимся, Пит! — он пожал Янгу руку.       — Я обойду дом, — предложил Лукас, — на случай, если он решит сбежать.       Лукас пошёл вокруг дома, медленно, делая вид, что заглядывает в окна цокольного этажа. Пит сел в машину и уехал. Лукас слышал, как Джейсон стал барабанить в дверь. Нужно было действовать быстро.       Синклер свернул за угол, залез на козырёк над дверью, ведущей в подвал, открыл окно в спальню Дастина — он знал наверняка, что Хендерсон никогда его не закрывает, потому что его мама вечно заставляла его проветривать комнату. От окна к крыше тянулась толстая связка проводов. Лукас опустился на козырёк и, подтягиваясь руками, втолкнул собственное тело в комнату Хендерсона, кряхтя, он упал на кровать и, сделав неуклюжий кувырок через голову, встал на ноги. Тяжело отдуваясь, Синклер бросился к столу Дастина, на котором стоял Церебро. Он включил приём, настроил аппарат на нужную частоту и схватился за рацию.       — Дастин! Это Лукас. Как слышно? Дастин!       На его счастье, Дастин ответил сразу, и Лукас выдохнул с облегчением.       — Лукас? Где ты шлялся?       — Просто послушай, — торопливо начал говорить Лукас, стараясь понизить голос так, чтобы с улицы его не могли услышать. — Вы ищете Эдди?       — Ага, — ответил Дастин с недовольством, — и нашли его и без твоей помощи.       — Нашли его? — в ужасе переспросил Лукас.       — Он в лодочном сарае на Коэл Милл Роуд. Не переживай, с ним всё в порядке.       — Вы в курсе, что он убил Крисси?!       — Враньё собачье! — зло ответил Дастин. — Эдди пытался спасти Крисси.       — Тогда с чего копы решили, что это он?       Когда из рации послышался знакомый голос, который тут же заставил биться его сердце ещё быстрее, Лукас открыл рот от удивления.       — Лукас, — с раздражением сказала Макс, — ты просто смешон! Встретимся в школе, мы всё тебе объясним.       — Я… я не могу. Я думаю, что вот-вот произойдёт что-то по-настоящему дерьмовое…       — О чём ты? Что ещё должно произойти?       — Синклер! — раздался голос Джейсона за спиной.       Не опуская рации, Лукас убрал палец с кнопки приёма и повернулся. У окна, лежа на козырьке над дверью в подвал, были Джейсон, Энди и Патрик. Вид у них был очень недовольный.       — Я сейчас.       Лукас вылез через окно и спрыгнул с козырька на землю. У Энди на лице было самое довольное выражение, которое когда-либо видел Лукас. Патрик смотрел на него с опаской, а в глазах Джейсона было что-то такое, что появлялось в них, когда ему приходилось говорить с Питером Янгом. Как долго они пробыли у окна? Что успели услышать?       — Какого хрена ты делаешь? — спросил Джейсон.       — Я… — Лукас старался придумать что-то адекватное. — Я искал… искал зацепки.       — Зацепки? — с усмешкой переспросил Патрик, глянув на Энди. — Первогодка думает, что он Шерлок Холмс или типа того?       Энди гаденько засмеялся, обнажая зубы, а в лице Патрика не было и капли ехидства, видимо, Лукас просто показался ему глупым воображалой. Джейсон тоже сразу смягчился. Видимо, шутка МакКиннона развеяла последние сомнения. Энди и Патрик ударили по рукам, отмечая, что шутка была очень к месту. Мысленно Лукас воздал богу благодарность за то, что его невероятная способность выглядеть идиотом сыграла ему на руку.       — Всё, — сказал Джейсон, — поехали.       Парни повернулись и пошли к дороге, Лукас опустил глаза, решая, что лучше сказать, чтобы запутать Тигров, как он и Пит планировали, и ускользнуть в школу. Нельзя было допустить, чтобы Джейсон и его парни расспрашивали и дальше в городе об Эдди и нашли его. Если это удалось Макс и Дастину, то удастся и остальным.       — Я кое-что нашёл! — громко сказал Лукас.       Джейсон тут же обернулся:       — Что?       — Зацепку, — сказал Лукас, надеясь, что по его лицу не видно, что он врёт. — Я знаю, где прячется Эдди.       Джейсон довольно улыбнулся:       — Что ж, Синклер, ты не только на поле можешь удивлять.

***

      Весь день Эдди пробыл в сарае. У него была куча всяких вкусностей, но кусок не лез в горло. Голова была забита мрачными мыслями, он даже успел всплакнуть, горячо переживая жизненную несправедливость. Чем он мог заслужить такое? Разве недостаточно было и без того разносортного дерьма, которое выпало ему за его двадцать лет? Ещё он думал о дяде, и сердце его сжималось, когда он представлял, что приходится сейчас испытывать его бедному старику. Ненавистный город готовился растерзать его маленькую семью, разорвать в клочья, стереть с лица земли, уничтожить всякое упоминание о когда-то живших в трейлерном парке двух странноватых Мансонах.       В этих раздумьях Эдди пришёл к выводу, что ему необходимо было сделать всё возможное, чтобы прекратить походы Пенни к нему через лес. Его мама была счастлива, пока он не родился, Уэйн жил себе припеваючи, пока Эдди не свалился ему на голову, Крисси, по которой он уже пару лет сох, делала спокойно свои сальто, пока не решила купить у него травки и наведаться к нему домой, теперь и Пенни ждало что-то ужасное, ей грозила опасность только потому, что внутри у него зарождалось к ней какое-то пока ещё едва ощутимое чувство. Все вокруг него страдают. Он словно приносил людям несчастья и горести, заставлял их жизнь нестись под откос. Это всё его вина.       Мозг Эдди так тщательно и долго жевал эту мысленную жвачку, что он, находясь в этом тревожном состоянии, вскакивал от каждого шороха и плеска волны под сараем. Схватив бутылку, он прятался в лодке, чувствовал себя идиотом и вылезал через несколько минут. Иногда нечаянный шум плохо прошитого железа на крыше заставал его посреди помещения, тогда он прижимался к стене у двери сарая и старался затаить дыхание. Эдди так устал от этого состояния, что ему начало казаться, будто он сошёл с ума и все эти звуки придумывает сам.       В очередной раз ему послышался шорох листвы, перебиваемый плеском воды под дощатым полом. Эдди сжал в руке бутылку, которая теперь казалась прямо-таки продолжением его руки, притаился у двери, чувствуя дрожь во всём теле. На этот раз шаги оказались реальными. Эдди зажмурился, мысленно прощаясь со своей свободой и жизнью, — дверь открылась и скрыла Мансона от вошедшего. Эдди совсем перестал дышать. Человек закрыл дверь, и Эдди выронил бутылку и съехал по стене на пол, закрыв лицо руками.       — Эдди, — Пенни опустилась на колени рядом с ним, заправив свои длинные волосы за уши, — что случилось?       — Уходи, — сказал Эдди, опустив ослабевшие руки, откинув голову назад и уставившись на поросшую паутиной балку над головой. — Ты больше не должна сюда приходить.       — Ты что, сидел здесь весь день? — с беспокойством спросила Янг, окинув взглядом тёмный сарай. — Почему ты здесь, а не в доме?       — Я прячусь… это всё неважно, ты должна уйти! — Эдди не нашёл в себе силы посмотреть на Пенни. — Я не хочу, чтобы ты приходила… тебе здесь не место. Я не хочу…       Эдди едва сдерживался от слёз. Ему хотелось быть злым, сердитым, орать и швыряться вещами, показаться ей мудаком, каким его все считали, лишь бы она ушла. Он ещё что-то говорил, но сам себя не слышал, словно его уши и рот существовали в разных измерениях. Сердце билось так, что под рёбрами снова что-то закололо, и воздуха вдруг перестало хватать. Вдруг он почувствовал на щеках её холодные руки, она мягко заставила его опустить голову и посмотреть на неё. Лицо Пенни было абсолютно спокойным.       — Эдди, — тихо сказала она, — мне нужно, чтобы ты сделал глубокий вдох.       Эдди послушно втянул носом воздух, чувствуя, как поднялась его грудь.       — Сосчитай до трёх, — сказала Пенни.       Эдди не моргая смотрел на неё и считал.       — Выдох.       Эдди выдохнул ртом, и этот выдох показался ему каким-то дрожащим, будто с этим воздухом, который с шумом выходил из его лёгких, начало ослабевать напряжение в теле.       — Сделай так ещё пару раз, — попросила Пенни, убрав руки от его лица.       Эдди закрыл глаза и сделал, как она велела. Ему стало чуть легче. Пенни прислонилась спиной к стене рядом с ним, вытянув ноги. Эдди тоже вытянул свои и обнаружил, что его ноги гораздо длиннее, а ступни в белых кроссовках на фоне её миниатюрных в таких же белых, но, видно, очень старых Reebok выглядели гигантскими. Плечом он чувствовал её плечо, бедром — её бедро. Все переживания будто немного отступили перед какой-то новой теплотой, которую он ощущал. Трудно было понять: эмоциональная ли это теплота, или же это было тепло её тела.       — Эдди, — тихо сказала она, — что случилось? Чего ты так испугался?       — Хендерсон, — сказал он и поспешил объяснить: — Дастин… и остальные… они… они сказали, что копы меня ищут.       Поппи повернулась к нему, а Эдди упрямо смотрел в стену.       — Теперь это не просто ебучий… — чуть громче, чем хотел, сказал Эдди, — бред. Теперь это всё по-настоящему. Меня объявили убийцей, и… никто не станет меня слушать… нет никакого выхода. Дастин нёс какую-то чушь про то, что нам нужно прикончить этого монстра и добыть доказательства невиновности, но… нужно смотреть правде в глаза.       — Мне очень жаль, Эдди, — сказала Пенни. — И… знаешь, мой брат Пит сказал, что Карвер и его парни тоже тебя ищут.       — Блядь, — сокрушëнно покачав головой, ругнулся Мансон. — Даже не знаю, что хуже… если ублюдки найдут меня раньше копов… мне пиздец. Поэтому я хочу, чтобы ты ушла… — сказал Эдди, скрестив руки на груди. — Я не хочу, чтобы ты была здесь, когда за мной явятся полицейские. Не хочу, чтобы тебя объявили моей сообщницей или… типа того. Не хочу подвергать тебя опасности. А что сделают эти тупоголовые любители мячиков… я даже не хочу представлять.       Пенелопа легонько толкнула его локтем и как-то хитро улыбнулась. Эдди в недоумении уставился на неё, даже разозлившись немного: он изливает ей душу, а ей весело.       — Поздно, — сказала она, пожав плечами.       — Что?!       — Видишь ли, — сказала Пенни, поднимаясь и отряхивая джинсы, — за последние два дня я очень постаралась убедить всех, кого могла, что мы с тобой, — она пальцами показала кавычки, — не просто подельники. К твоему сведению, в день убийства ты катал меня по городу, заставлял слушать свою сатанистскую музыку и… всё такое.       — Всё такое? — одурело повторил Эдди, безуспешно пытаясь понять, шутит она или нет.       — Всё такое, — закивала она, поднимая пакеты с едой. — Идём в дом. Нельзя сидеть здесь всю ночь, иначе мы продрогнем до костей, и… вряд ли удобно охотиться за монстрами с простудой, верно?       Эдди не верилось, что она не шутит. Зачем ей это нужно? Кто он такой, чтобы она, рискуя собственной свободой, жизнью, пыталась ему помочь?       — Так и будешь тут сидеть? — спросила Пенни, с пакетами в руках остановившись у двери сарая.       В доме, устроив фонарь Рика на журнальном столе, они уселись на подушках, которые прошлой ночью служили Эдди кроватью, между ними стояла коробка Honey Comb, на диване, справа от головы Эдди, лежала рация, а на его коленях — плеер Пенни и две пары наушников.       — Мы что-нибудь придумаем, — пообещала Янг, запустив руку в коробку с хлопьями.       Эдди не стал ей отвечать. Он не верил, что можно сделать хоть что-нибудь, что убедит полицию в его невиновности. Он был убеждён: уже ничего нельзя исправить. Мансон мог помочь уничтожить Векну, если это вообще было возможно, но в реальном мире его судьба, как ему казалось, была уже предрешена.       Заметив его помрачневшее лицо, Пенни стала рыться в сумке, которую вечно таскала с собой. Эдди с интересом стал следить за её движениями: рукав её олимпийки задрался почти до самого локтя, обнажая бледную кожу, девушка была очень сосредоточена. Эдди в нетерпении облизал губы, ему стало ужасно любопытно, что Янг пыталась выудить из недр своей сумки. Она достала две кассеты. В кейсах были аккуратно оформленные списки песен, а сами кассеты были подписаны то ли лаком для ногтей, то ли маркером. Пенни открыла кейс той, на которой значилось «Спокойной ночи, Банни-Попс».       — Я знаю, что ты… — вдруг часто заморгав, сказала Пенни, — ты любишь совсем… совсем другую музыку. Это записал для меня мой папа… Когда я была маленькой, он включал мне эти песни перед сном на пластинках… потом он записал для меня сборник, чтобы я могла их слушать, когда… когда скучаю по нему…       Эдди не смог сдержать улыбки, взял кассету из холодных рук Пенелопы, случайно коснувшись её кожи своими пальцами, вставил сборник в подкассетник и подключил к плееру гарнитуру. Пенни явно волновалась: её губы снова ожили, и Эдди поспешил прикрепить плеер к поясу своих джинсов и протянуть ей вторые наушники.       — Посмотрим, — сказал Эдди, широко улыбнувшись: стеснение и волнение Пенни очень его умиляло, и он был польщён, что она решила поделиться с ним тем, что всего сутки назад пыталась от него же уберечь, — что там слушал твой старик.       В наушниках заиграла труба. Эта песня была похожа на саундтрек из тех старых чёрно-белых фильмов, которые так любил смотреть Уэйн. Эдди заметил, опустив взгляд, что у Пенни на руке, которую не скрывал рукав, появились мурашки. Он часто и сам испытывал подобное, когда слушал особенно любимые свои песни. Перекликаясь с соло трубы, начала свою партию певица. Эдди почувствовал, что и его кожа покрывается мурашками, потому как в его ушах звучал тот самый бархатный женский голос с любимых пластинок его мамы. Женщина просила поцеловать её перед сном и пожелать ей спокойной ночи. Сердце Эдди наполнилось каким-то странным желанием, его тело требовало делать то, что делала его мама под аккомпанемент этого приятного, дурманящего голоса.       Прежде чем он успел осознать собственный порыв, Эдди взял руку Пенни и стал подниматься, утягивая её за собой. Когда на плёнке зазвучал грубоватый, низкий голос мужчины, Эдди и Пенелопа уже стояли на ногах, держась за руки. Эдди положил руку Пенни себе на плечо, в свете фонаря он увидел, как становятся пунцовыми её щёки, и она тут же отвернулась. Приятная волна удовлетворения смыла оставшиеся следы многочасовой паники. Вторая ладонь Пенелопы была у Эдди в руке, свободной он скользнул по шуршащей ткани её олимпийки, чтобы обнять её за талию. Мужчина и женщина на два голоса пели о снах и обещаниях, звучала труба, шелестели тарелки барабанной установки, завораживала слух виолончель, а Эдди и Поппи медленно кружились, чуть покачиваясь, в жёлтом луче фонаря, который подсвечивал парящую в воздухе пыль.       Эдди больше не думал о всех своих невероятных проблемах и трудностях, будто весь мир вдруг сошёлся в заметно потеплевшей ладони, которую он мягко держал в своей, в тонкой и хрупкой талии, которую он обнимал, в приятном запахе девичьих волос, который он вдыхал, глядя на светлую макушку своей невысокой партнёрши. Боясь всё испортить, Эдди не пытался притянуть Пенни ближе к себе, хотя ему очень этого хотелось. Он подумал, что сейчас он был настоящим джентльменом, и он представил, как гордился бы им дядя, который учил его быть бережным и учтивым во всём, что касалось женщин.       Песня закончилась. Рука Пенни соскользнула с его плеча, и он выпустил её вторую руку. Они стояли в сантиметрах десяти друг от друга. Фонарь Рика внезапно заморгал и потух. Теперь Эдди видел только её тёмный силуэт. Она стояла, не поднимая головы, глядя на одну из пуговиц его джинсовой безрукавки. Наклонив голову, Эдди мог видеть кончик её носа и дрожащие длинные ресницы. Она сняла наушники, повесив их на шею, там уже играла другая песня, Эдди последовал её примеру.       — У твоего отца хороший вкус, — Эдди достал кассету из плеера, — вряд ли я стал бы слушать такое каждый день… — он улыбнулся, когда она подняла на него взгляд и взяла из его рук кассету, — всё же это не Black Sabbath… и… э… не Metallica, но… песня мне понравилась.

***

      Стемнело. На улицах патрулировала полиция, копы останавливали подозрительные машины и отправляли по домам слонявшихся без дела подростков. Лукас тянул время сколько мог. Он заставил Карвера полдня кататься по несуществующим местам и адресам, самым сложным оказалось не выдать своё враньё, Синклер никогда в жизни так не нервничал. Если подумать, это было просто смешно. Он боялся баскетболистов больше, чем Демогоргона или Демособак, на которых Лукас без всяких колебаний готов был нападать с одной только рогаткой.       Когда чёрный джип Джейсона остановился на просёлочной дороге посреди леса, где и находилось последнее из тех мест, в котором Тигры могли найти Эдди, Карвер уже терял терпение. Джейсон, Энди, Патрик и Лукас вышли из машины и обступили багажник: нужно было достать приготовленное для разговора с Мансоном снаряжение. Энди схватился за болторез, Патрик достал свою биту, Джейсон вооружился торцевым гаечным ключом, а Лукасу достался лом. Синклер мысленно порадовался, что ему не придётся применять эту штуковину. Джейсон всучил каждому из парней по фонарику, он хотел ещё раз обговорить план. Всю дорогу до леса Карвер расспрашивал Лукаса о доме, куда они направлялись: что его окружало, как далеко он от дороги, сколько дверей вело наружу и прочее. Встав перед машиной, фары которой освещали туманную дорогу, Джейсон ногой убрал жухлую листву.       — Так, — начал он, рисуя на открывшейся влажной земле крест своим ключом, — если Синклер прав, то фрик прячется здесь. Мы двигаемся через лес здесь, — он нарисовал линию к кресту, — вместе. Затем, Патрик и Энди, вы разделитесь и пойдёте вокруг этим путём, — он нарисовал две дуги, которые обходили крест справа и слева.       Лукас смотрел на это, пытаясь понять, как лучше ему действовать, чтобы не напороться на парней. Джейсон рисовал такие схемы перед каждой игрой, заставляя их запоминать комбинации и обманные манёвры, всё это было круто на поле, но сейчас он походил на чокнутого.       — Мы с Синклером, — продолжил Джейсон, указав на Лукаса ключом, — продолжим идти здесь, — он ткнул в первую линию, — так что мы закроем его задницу с двух сторон. Этот урод даже не поймёт, что случилось.       Джейсон посмотрел на Лукаса снизу вверх, и его глаза показались Синклеру бешеными, в свете фар они блеснули огнём. Сглотнув, Лукас кивнул, а Карвер с силой шарахнул своим оружием по нарисованному на земле кресту, обозначавшему Эдди.       Джейсон заглушил мотор и осторожно закрыл дверь машины, чтобы эхо не разнесло хлопок по всему лесу. Парни сошли с дороги и двинулись вперёд. Без фонариков пройти было бы невозможно: голые ветви деревьев норовили выбить глаз, под ногами попадались толстые корни и какие-то ямки. Джейсон упрямо шагал, даже не глядя под ноги, Лукас едва за ним поспевал. От сырой земли поднимался густой белый туман, стало заметно прохладнее, и изо рта вырывались облачка пара, дышали все четверо тяжело: приходилось всё время идти в гору. Тигры не разговаривали и старались вести себя тихо. У Лукаса внутри всё сжималось от волнения: только бы всё получилось, только бы Пит не подвёл.       Впереди показался силуэт дома, окутанный туманом. Вдруг Джейсон повернулся, все уставились на него, и Карвер фонариком показал Патрику и Энди, куда они должны идти. Пришло время разделиться. Не говоря ни слова, Энди и Патрик свернули, а Джейсон повёл Лукаса дальше по намеченному пути. Вскоре Лукас и Джейсон вышли к парадной двери дома. В окнах не горел свет, вообще не было никаких признаков того, что внутри кто-то был. Джейсон посмотрел на Лукаса, в свете фонарика его напряжённое лицо казалось жутким, как бывает, когда крупным планом показывали маньяков и потрошителей в фильмах ужасов. Джейсон кивнул, остановившись у двери. Лукас стиснул зубы и кивнул в ответ. Назад дороги не было.       Джейсон ударил по хлипкой двери ногой, и та открылась, с грохотом впечатав латунную ручку в деревянную стену. Тут же распахнулась задняя дверь. Джейсон, Патрик и Энди осматривали заброшенное здание, Лукас замер посреди комнаты, пока остальные проверяли помещения, заглядывали в шкафы, под кровати и диван.       — Ты здесь, урод? — гаркнул Джейсон, но ответа не последовало.       Карвер остановился перед Лукасом и посветил фонариком ему в лицо. Синклер зажмурился, глаза не готовы были к яркому свету. Жди. Не сейчас.       — Уверен, что он был тут? — спросил Джейсон, и его тон ещё больше напугал Лукаса.       — Да… — сказал Синклер, стараясь звучать как можно увереннее, — я… я… уверен.       — Проверим задний двор, — сказал Карвер. — Задний двор!       Как только Энди и Патрик вышли через заднюю дверь на улицу вслед за капитаном, Лукас бросился к парадному входу, спрыгнул с крыльца и со всех ног побежал в лес. Он бежал так быстро, как только мог. В ушах стучала кровь, начинало колоть в боку. Он боялся обернуться и увидеть бегущих позади Тигров и потому смотрел только перед собой, стараясь перепрыгивать лежащие на пути препятствия, которые выхватывал из темноты прыгающий луч фонаря. Он не замедлился даже когда увидел впереди фонари, освещавшие окружную дорогу. Будь там. Пожалуйста. Будь там.       Миновав пригорок, Лукас вышел на дорогу и увидел у противоположной обочины старенький форд.       — Синклер! — крикнул Пит, открыв дверь. — Какого хрена ты делал в лесу?!       Лукас обежал машину, плюхнулся на пассажирское сиденье, ухватился за горевший от колющей боли бок и стал тяжело дышать, запрокинув голову. Питер уставился на него в недоумении.       — Что ты… — начал было Пит.       — Езжай… — просипел Лукас.       — Я…       — ЖМИ! — гаркнул Синклер.       Пит оторопело завёл машину, она с визгом и вильнув задом выехала на асфальт. Лукас с трудом пытался восстановить дыхание, Пит с беспокойством глянул на него и снова уставился на дорогу.       — Я весь вечер здесь торчал, — сказал Пит, — я так понимаю, объяснений не будет?       Лукас только помотал в ответ головой и повернулся к заднему сиденью, надеясь увидеть там воду или что угодно, что можно было бы выпить. Питер ударил рукой по бардачку, тот распахнулся, и на колени Лукаса выпала банка колы.       — Куда едем? — спросил Пит.       Лукас вскрыл банку и жадно стал глотать тёплый напиток. Питер, глянув на него, неодобрительно покачал головой. Синклер отнял банку ото рта и на выдохе сказал:       — В школу…