Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

«Мы и правда спим вместе…» — даже если бы Кроссман хотел, он бы не смог отвести взгляд от красновато-карих глаз, что настойчиво смотрят в ответ. И может, оттого, что они дружат, но Хенитьюз не особо похож на зайца. Зайчики обычно какие? Миленькие, боящиеся хищников, максимум убегающие от них очень быстро. (А может Альберу просто видел кроликов.) Но Кейл в первый же день так двинул по челюсти лиса, что она болела ещё несколько дней. Заяц ещё тогда извинился. Он. Извинился. Перед. Хищником. Но это было уже после их совместного сна. — Кейл, — прерывая застоявшуюся тишину, шепотом зовёт лис, обхватывая расслабленную ладонь Хенитьюза. — А сколько тебе лет? — Четырнадцать, а тебе? — Кейл накрывает их «комок» второй ладонью, отчего-то улыбаясь. — О! Мне тоже. А какой твой любимый цвет? — Наверное, золотой. — Мм… Может жёлтый? — Нет. Золотой, как твоя шерсть. — он перевернулся на спину, смотря в потолок, но оставил одну свою ладонь меж двух рук Альберу. — Ещё мне нравится синий. Как ночное небо. — А мне… Наверное, все цвета. — на секунду задумавшись, ответил лис. — Да? Это замечательно. Тогда какой тебе не нравится? — Не нравится? Ярко-голубой, как у меня глаза. Но почему ты об этом спрашиваешь? — Людям легче вспомнить то, что им не нравится, чем то, что они любят. — Тогда какой цвет не нравится тебе? — Коричневый. Гнетуще звучит. — Постой, то есть только из-за звучания? — упираясь на локтях, приподнимается Альберу, лёжа на животе. Теперь только одна рука окружает ладонь Кейла. — Ну да. Да и ассоциации не самые приятные. — Кейл принимает ту же позу, что и лис, разрывая на несколько секунд ладони. — Тогда, как звучит каштановый? Шоколадный? — Вкусно. — Пф…- прыснул в кулак Альберу. Почему-то он не сильно удивлён, этого можно было ожидать от Кейла. — А что? Как по-твоему они звучат? — он усмехается, и так понятно почему Альберу смеётся. — Никак. Твой вариант идеально подходит. — Ой, мы про желание забыли. — Да? Чего ты хочешь? — Хмм… — легонько прикусив губу, Хенитьюз задумался. — Хочу потрогать твой хвост и ушки. Кейл подскакивает, сияя своими кроличье-лисьими глазками и устремляя их на виднеющийся из-под тонкого одеяла белый кончик. Они словно молят об этом, а Альберу не может и не хочет отказывать. — Хорошо. — весь сжимаясь внутри и скидывая с себя покрывало, он сел, поджимая хвост ближе к бёдрам. Пододвигаясь, Кейл протянул руки, такие нежные и ухоженные, наверняка мягкие, как розовые подушечки лап кролика, проводя ими по всей длине золотого хвоста, от основания до белого кончика, всегда манившего и призывавшего обратить на него внимание, он улыбнулся, так же счастливо, как ребенок, впервые побывавший в магазине разнообразных сладостей. Затем, всё так же держа правую руку на хвосте Кроссмана, протянул левую к навострившимся лисьим ушам. Альберу прогибался под поглаживания по ушам, почти мурча, как довольный кот.

***

— Да, сам, спасибо, что возьмёшь Он на завтра. — Я по ней так соскучилась! Моя внучка, как могу не скучать я? Я и по вам с Альберу соскучилась, задержитесь на ужин? — в трубке раздавался довольный голос пожилой крольчихи. Ну как пожилой? 52-летней женщины в самом расцвете сил. — Конечно, я тоже по тебе соскучился безумно. — чувствуя, нежные касания со спины и тихие поцелуи под заячьи уши, улыбается Хенитьюз, простите, Кроссман. — Ладно, мам, приедем часам к шести. И, попрощавшись, он скинул, тяжко вздыхая. — Совсем сбрендил такое делать, пока я с мамой говорю? — Ага. Тебя увидел и сбрендил. — зажимая своего зайчика, нежного и милого, иногда чересчур агрессивного, которого не хочется отпускать ни-ког-да, Альберу целует в выступающую позади шеи косточку, поднимаясь до волос, собранных в хвостик. — У нас ведь есть два часа? — Ничего у нас нет. — как отрезает, говорит Кейл, отстраняясь. — Он дома. У нас ночью и завтра будет куча времени, поэтому подожди немного. Кейл ещё раз бросил взгляд на часы, направляясь в сторону двери в комнату дочери. Если говорить по правде, то она ему не родная, а скорее приёмная. Они с Альберу вырастили её до двенадцати лет, взяв в двадцать, когда по сути только начали свой жизненный путь. — Нам уже по тридцать три. — тихо усмехается Кейл, стуча в дверь. — Он, ты собралась? — Да. — открывая дверь, высунулась она. В проёме показалась обставленная полностью во вкусе девочки комната, увешанная плакатами любимых групп и актёров, а ещё маленькими стикерами с напоминанием о небольших делах, забывать о которых нельзя. Правда их настолько много, что Кейл находил и с прошлого года. — Тогда поедем примерно через час, отдыхай. — Ага. — и дверь закрылась, а за ней возобновилась музыка. — А я помню время, когда она ещё говорить не умела. — снова повиснув на спине Кейла, вздыхает лис, обвивая своим хвостом талию мужа. — Ей тогда год был, естественно не умела. — в ответ усмехается заяц и, несмотря на тяжесть на спине, идёт в сторону кухни, где он спокойно смотрел сериал по недавно прочитанной книге, до звонка Джули. — Мы ведь потом будем делать всё, что захотим, да? — Да. — Отлично. — его улыбкой можно освещать города, настолько яркой она была, есть и будет.