Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

— Потому что… Люблю. — тихо закончил лис, целуя зайца в край глаза. — Что? — Кейл, мягко говоря, был шокирован. Ему послышалось? Может он имел ввиду что-то иное, не то, о чем подумал Хенитьюз? Любит, но как? Как друга? — Я тебя люблю. — весело повторил Кроссман, целуя покрасневшую щëку. — Хаа… Сколько же ты выпил? — Кейл усмехнулся, придя к мысли, что всë это пьяный бред, не больше. Но весь этот пьяный бред отложился в голове, вызывая яркий жар на щеках и гулкое учащëнное сердцебиение при едином воспоминании. — Иди-ка спать, Альберу. — Кейл помогает дойти до кровати, усаживая лиса в затуманенном сознании. Кроссман, не дожидаясь выхода Кейла, легко расстегивает пуговицы на рубашке, открывая бледную кожу. Хенитьюз взглядом скользит по всему открытому телу и, поднимаясь выше, замирает, потому что Альберу смотрит в ответ. — Пижаму надевай. — командует заяц, невольно краснея и прикусывая губу в ожидании. Ему нравится смотреть, а Альберу пьяный, он не запомнит. А даже если запомнит, они оба парни, что в этом такого? — А ты мне поможешь? — Кроссман окончательно снимает рубашку, кидая еë на стул. — Чем? — Кейл сжимается внутри, сгорая от желания поцеловать Альберу в его сладкие и манящие губы, и подходит ближе, выжидающе смотря в голубые глаза. — Дай пижаму. — Альберу краснеет под пристальным взглядом Кейла, а когда тот отворачивается, стягивает брюки с себя, кидая их туда же, куда и рубашку. — На. — Кейл вздыхает, у него проблем с алкоголем не было, он не пьянеет совершенно, да и возиться с пьяными тоже приходится впервые. Хотя водиться с ним весьма приятно для глаз. Альберу одевается, застëгивая разве что одну пуговицу, и, ложась под одеяло, долго смотрит на зайца, будто хочет чего-то попросить. — Ладно. Спи. — он уже готов уйти, как слышит громкий крик Альберу. Тот протянул руку, не доставая до Кейла, и замер таком положении. — Ты можешь полежать со мной? — глаза молча вымаливают всë, а Кейл попросту не может им сопротивляться. Или он не может сопротивляться своим желаниям, которые лезут через край. Не может и не хочет. А хочет он (очень сильно) лечь рядом с лисом и прижаться к нему близко-близко. — Завтра ты об этом пожалеешь. — тихо усмехается Хенитьюз, согласно кивая. — Не пожалею… — Альберу двигается к стене, позволяя Кейлу лечь с краю, а затем легонько приобнимает, вдыхая запах ромашки на волосах. — Ты сводишь меня с ума, Альберу. — Хенитьюз старается дышать ровно, и чтобы сердце стучало равномерно, но каждое движение Альберу, намеренное оно или случайное, заставляет дышать прерывисто, сердце — вырываться из груди. — Прости. — он снова целует в макушку. Так мягко и приятно, что Кейл плавится, так же, как в первую встречу, когда Кроссман едва коснулся его головы пальцами, заставляя раствориться в приятных чувствах. — Господи, спи давай. — внутри копошились бабочки, отдававшие внизу живота приятным трепетом. Завтра им обоим будет безумно сложно и стыдно объяснить всë друг другу, но пока они лежат в объятиях, им хорошо вдвоëм.

***

— Я не ребëнок. — хмурится Альберу, когда Кейл посильнее натягивает шапку. — А простуда и ангина только у детей бывает? — он делает шаг назад, осматривая внешний вид Кроссмана. — Ладно, иди. Я съезжу за Он. — А поцелуй? — Альберу наигранно обижается, указывая на свою щеку, и показательно ждëт с глазами, как у щенка. Кейл хмыкает, толкая Кроссмана к стене и зажимая его между своих рук. — Так пойдёт? — и требовательно прислоняется к губам, искоса смотря на лиса. Тот, не спеша, целует в ответ, приобнимая зайца за талию, и, медленно поднимая руки, пропускает длинные волосы сквозь пальцы. — Мало. — жалостливо отвечает Кроссман, опускаясь к шее и слабо целуя в основание. — Иди. Опоздаешь ещё. Этот ребëнок никогда не изменится.