Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

В голове у всех присутствующих здесь крутились совершенно разные мысли. «Ему можно доверять?» — думал Альберу, напрягшись всеми мышцами и осматривая незнакомца в строгом костюме. «Господин Кроссман смотрит слишком пристально, я ему не нравлюсь?» — ему бы не об этом переживать, но хотелось сбежать от взгляда лиса под землю. «Глаза слипаются… » — без особых переживаний потирает переносицу Кейл, не смогший уснуть целую ночь из-за криков Он. Она часто мяукала, а переставала только когда заяц на гладил еë по голове. Неясно правда, как в такой обстановке смог уснуть Альберу. «Почему у меня дома?» — Эрухабен лишь молча возмущался, поглядывая на бодрую, в отличие от его родителей, Он. «Кормить будут?» — думала чересчур умная представитель кошачьих, мурлыча на руках родителя. — Простите, но можно ли уже приступить к осмотру? — Кейл всë-таки открыл глаза полностью, ясно, практически бодро смотря на мужчину, которого им не представили, но если это знакомый Эрухабена, ему можно доверять. Он на руках продолжительно пялилась на Кейла, играясь с длинными алыми волосами, клоча их и запутывая. — Ах, да, конечно. Давайте ребëнка. Он нахмуренно смотрела на мужчину, тянущего свои руки к ней, и отстранялась, прижимаясь к Кроссману, приятно чешущему по затылку. Кейл зевнул, за ним зевнула Он, открывая свою кошачью пасть так широко, что там бы поместилась рука зайца. И всë равно, что Он пробовала еë съесть, ей не понравилось! — Эмм… Можно спросить? — призывая посмотреть мужчину на себя, спросил Альберу. — Как вы собираетесь осмотреть еë в форме человека, если она уже два дня полноценный котëнок? — Он имеет ввиду, как вы сделаете так, чтобы Он стала человеком? — пояснил Кейл, видя непонимающий взгляд врача, или кто он там вообще. — Я так и сказал. — фыркнул Альберу, устремляя взгляд на нервно улыбающегося недоврача. — Я просто введу успокоительное, чтобы она уснула и почувствовала себя в безопасности. Это давно стало очевидным для всех. Сохранилось на генетическом уровне так же, как желание сжать в объятиях что-то безумно милое. Когда рядом опасность, заставляющая переживать и сердце стучать быстрее, оборотень переходит в звериный обличий, а наоборот, когда он спокоен, становится человеком, иногда даже без любых частей тела животных. По тем же причинам влюблëнные люди не контролируют уши, хвост, усы и глаза, зрачки которых часто то расширяются, то сужаются. А значит успокоительное может помочь перевоплощению.

Двенадцать лет назад

— Ваше преосвященство! — кричит забежавший в молельню священник и сразу же бьëтся лбом о пол, не переставая шептать молитву. — Боже-Боже, — словно это не она это «Боже», смеëтся прекрасная девушка, помогая своему подданному подняться. — Прекрати это, милый. Что же так опечалило тебя? — О-о-о! Богиня! Дети ваши… Они… Они… — Потеряли метки? — добавила девушка, срывая бутон лилии с горшка, совсем не удивляясь. — Д-да! Как вы узнали? — Я сделала их невидимыми. — отвечая на немой вопрос в карих глазах, она хохотнула, выкидывая бутон и поджигая его. — Видишь ли, люди стали изучать детишек, а мне не нужно лишнее внимание. — Ох! Как же вы умны, госпожа! — В отличие от вас. — еë лицо преобретает суровые черты, а все горшки с лилиями загораются. — Ненавижу лилии, ты это знал? В широко открытых глазах был лишь страх, ничего более, Боже, как он мог забыть?! — Знал. — она успокаивается, улыбаясь и гладит по тёмным волосам, как бы нисходя до обычного смертного, и проходит к выходу. — А я предательство не прощаю. — Кха-кха! — кровь хлынула сначала из раны, нанесëнной ножки, а затем и изо рта, он в буквальном смысле захлëбывался собственной кровью. — Милая, приберись. — из тёмного угла выходит женщина с прекрасными шëлковыми серыми волосами и блестящими золотыми глазами, в которых отражается лужа крови и улыбающаяся госпожа, играющая с кинжалом. — Это ведь уже четвëртый за год. — Думаешь, это много? — усмехается девушка, вытирая кинжал подолом лëгкого белого платья из шёлка. Как раз под стать ангельской внешности, но ни разу не подходит ужасному характеру и бессмысленной жестокости. — Думаю, вы слишком к ним нежны. — усмехается девушка, легко поднимая мужское тело и откидывая его в уже вырытую могилу. — Н-да… Всего один кинжал в спину. Теряю хватку. — Достать вам пару грешников? — Онни… Ты такая милая! — девушка откидывает кинжал, хлопая в ладоши. — Твои дети точно попадут на небеса, если не ко мне. — Вы тоже очень милая, госпожа Бастет. — Просто Баст, онни. — Просто Онгэ, Баст. — Вах! Твой муж должен пройти мою проверку, прежде чем ты за него выйдешь, Онгэ! — А как же ваш муж? — Да кому нужны мужчины, когда есть кошки и девушки! — смеëтся Бастет, открывая белые клыки. — Онгэ, оставь эту кровь. Иди ко мне. Девушка лишь усмехнулась, когда госпожа зовëт так, значит нужно идти только в одном облике — кошачьем. Серая шерсть переливается в свете заходящего солнца, светившего прямо в глаза, отчего Онгэ медленно моргала, мурлыча от тëплых действий своей госпожи, можно сказать даже подруги. — Я люблю тебя, Онгэ. — целует кошачий нос Бастет, расслабляясь рядом с прекрасной кошечкой.