Любовь и прочие неприятности

Сонхва хмыкает: вранье всё это, что места в комнате жениха мало. Марк просто хочет, чтобы кислая физиономия Сонхвы никому не портила настроение. А физиономия точно кислой будет: Джено, младший из их «омежьей четвёрки», выходит замуж за Джонни, лучшего друга Минхёна. И сама эта свадьба — напоминание, что Сонхву, вообще-то, бросили. Ведь папа всерьёз предлагал сделать двойное торжество. Красиво, дескать, будет: два лучших друга-альфы женятся на омегах, которые тоже дружат между собой. Поэтому Сонхва сидит один в комнате ожидания и скучает. Телевизор, что ли, тут повесели бы, специально для таких вот неудачников… Дверь открывается и входит Минхён. С каким-то омегой. Хотя нет, вряд ли с «каким-то», скорее всего, с нынешним своим. — Эм… Привет, Сонхва, — нерешительно здоровается Минхён. — Привет, — отвечает Сонхва, отпивая глоток из бокала. Для шампанского. — Ты не рано начал? — спрашивает Минхён. И в голосе очень отчётливо слышно беспокойство. Похоже, до кого-то дошли слухи. — Это яблочный сок. — Сонхва протягивает ему бокал. — Можешь проверить. Конечно же, проверять Минхён не стал, только недовольно поджал губы и отвёл взгляд. Сомневается, не одобряет, но ничего больше не скажет, потому что боится спровоцировать. Может, самому начать: нехорошо пошутить, задев за больное, — и немного поругаться с бывшим, чтоб его, женихом? Хотя бы так скучно не будет… Размышления Сонхвы прерывает стандартный рингтон последнего айфона. — Да? — отвечает на звонок Минхён. — Да, уже пришёл… С Джонханом можно?... Но… — И быстрый взгляд на Сонхву. Неужели он выглядит настолько взвинченным, что с ним в одной комнате страшно бедного омежку оставлять? — Я не кусаюсь, — усмехается Сонхва. — Так что иди. — Хорошо, — обречённо кивает Минхён. — Сейчас буду. — Нажимает на экран, завершая звонок. — Сонхва… — Я обещаю быть хорошим мальчиком, — как можно очаровательнее улыбается Сонхва. — Всё окей будет, не переживай. — Ладно. — Тяжелый вздох — и Минхён таки вышел. Сонхва смотрит ему вслед, демонстративно приподняв бровь: — Никогда не думал, что он меня считает долбанутой истеричкой. — Он считает вас очень спокойным и разумным человеком, которого сильно выбило из колеи. И он просто не знает, чего от вас теперь ожидать, — говорит омега мелодичным голосом, и Сонхва переводит взгляд на него, наконец позволяя себе внимательно рассмотреть своего… хм, счастливого экс-соперника, наверное. Хорош, ничего не скажешь. — То, что я прострадался, напился, переспал чёрт знает с кем, вспомнил мотогонки и немного пофлиртовал с известным актёром, не значит, что я скандалы закатывать буду, — фыркает Сонхва. — Эм-м… нам рассказали об одной очень интересной сцене посреди столовой. Ну да, как на такое — и не нажаловаться? Есть свои минусы в том, что гендиректор — друг отца твоего бывшего жениха. — Меня просто достали, — пожимает плечами Сонхва. — Ко мне с утра человек тридцать подошло спросить, что там у меня с Ким Мингю. И в столовой стайкой налетели, как чайки из «Немо». А я устал одно и то же повторять и говорить, что не вру и ничего не было, вот и решил объяснить так, чтобы все поняли. О да, после того, как он вышел в центр столовой и громко, чтобы все слышали, высказался: «Если кто ещё хочет знать, что у меня с Ким Мингю…», к нему вообще приближаться боялись, даже на следующий день. Сонхва, впрочем, не жаловался — это были его самые спокойные полтора дня на работе. Да и оставшаяся неделя прошла очень… свободно — видимо, дражайшее начальство решило: Сонхва на грани нервного срыва, и надо бы его немного пожалеть и особо не нагружать, пока в себя не придёт. Есть и плюсы в том, что гендиректор — друг отца твоего бывшего жениха. Омега смеётся — смех у него, кстати, тоже очень красивый — и протягивает руку: — Юн Джонхан. — Пак Сонхва, — пожимает он изящную ладонь. — Но я уверен, вы уже знаете. — Знаю, — кивает омега — Джонхан — сразу как-то погрустнев. — Мне жаль, что так вышло. — Не стоит. В этом нет вашей вины. — И даже прибавить «это природа постаралась, отформатировав гормонами альфий мозг» не хочется — потому что Джонхан ну никак не тянет на гормональный выбор, слишком уж утонченный и держится с достоинством. И пахнет чем-то сладковато-свежим — арбузом вроде — довольно легко и ненавязчиво. Совсем не тот сбивающий с ног феромоновый коктейль, которым несёт от иных омег. Да что там, сам Сонхва с его малиной-ежевикой и явными нотками лилии куда больше подходит на роль рокового-неотразимого, от запаха которого крышу сносит. — Но мы сделали вам больно. И вы… этого не заслуживаете. — В жизни много кто чего не заслуживает. И это не повод множить страдания, навешивая на себя несуществующую вину. Джонхан улыбается (да, всё-таки он очень красивый): — Знаете, я думал, Минхён несколько преувеличивает, рассказывая о вас. Но вы действительно невероятны. — Угу. Но можете не беспокоиться — мне это не помогло. Джонхан чуть хмурится: — Понимаете, Минхён… — Не нужно, — прерывает его Сонхва. Потому что совсем не хочется копаться в чувствах, и своих, и Минхёна. — Это прошлое, которое я предпочёл бы оставить позади. Всё кончилось, и неважно, как и почему. Ковыряться в ранах — не в моём стиле. Надеюсь, вы меня в этом поддержите? Джонхан улыбается в этот раз чуть, наверное, виновато: — Что ж, вы правы. Не буду вам больше досаждать напоминаниями и извинениями. Сменим тему? — Конечно, — кивает Сонхва. — Итак, начнём с безопасного. Какую последнюю дораму вы смотрели? …Свадьбу Сонхва даже не испортил. Конечно, он не стал пытаться изображать беззаботную радость и, пользуясь, что его бросили всего пять недель назад, просидел все три часа с тоскливым видом (да, корейские свадьбы — это адски скучно). Зато он довольно дружелюбно поболтал с Минхёном и Джонханом, и все знакомые вздохнули с облегчением: кризис миновал. А Джено так вообще расцвёл в улыбке и сказал: ты ещё встретишь своего человека, хён, не сомневайся даже. Это было так по-детски мило, что очень захотелось ласково потрепать его по голове, как маленького мальчика, — но Сонхва сдержался. Хотя бы потому, что у Джено была очень удачная укладка, и портить её посреди торжества было бы преступлением. И вроде всё прошло хорошо, но остался странный осадок… Джено рядом с Джонни выглядел невозможно счастливым. Смотря на них, Сонхва как-то очень остро почувствовал себя лишним на этом празднике любви. И дело даже не в расставании — Сонхва почти уверен, что они с Минхёном не улыбались бы так ослепительно на собственной свадьбе. Их союз, что ни говори, был основан на расчёте. Чувства, конечно, тоже были: молодой, красивый альфа, умный, добрый и обходительный, не мог не вызвать симпатию, которая, в свою очередь, не могла не перерасти в нечто большее, если и в постели альфа оказался на редкость хорош. И Минхён хоть и сразу смотрел на Сонхву с желанием и восхищением, тоже руководствовался не эмоциями, когда на второе свидание пригласил. Они ещё при первой встрече друг друга мысленно оценили по множеству критериев — внешность, запах, семья, возраст, образование, характер — и вынесли вердикт: подходит. Отличный муж будет. И это, в принципе, неплохо — если обоих всё устраивает. Но Минхёна, видимо, устраивало не совсем. Рядом с Джонханом он выглядел… наверное, умиротворённым и цельным. Словно наконец-то обрёл нечто, чего ему очень не хватало. И Сонхва даже может понять Минхёна — есть в Джонхане нечто манящее и в то же время тёплое… Он словно всем своим существом обещает: я тебя отогрею и успокою, и если ты позволишь, сделаю счастливым. А это… пожалуй, наивысшая степень эмоциональной близости, на которую Сонхва не способен. Он, конечно, не равнодушная сволочь, но жить всё-таки предпочитает головой, а не сердцем. Что накладывает определённый отпечаток, и не только на поведение, но и на самоощущение: привыкаешь со временем держать чувства в узде, накидывать на них поводок из доводов. Понравился парень, да так, что кажется: вот он, тот самый, единственный, судьбой мне предназначенный, — проведи мысленный аудит его достоинств и недостатков, и разочаруешься. Хотя бы чуть-чуть — он будет уже просто хорошим парнем, с которым можно и повстречаться, а не вдруг воплотившимся идеалом, с которым раз, навсегда и до самой, самой смерти… Звонок телефона раздаётся несколько неожиданно — никто из друзей и родных Сонхву бы сейчас беспокоить не стал, слишком уж рожа у него была унылая на свадьбе. Все знают: когда Сонхва в таком настроении, к нему лучше не лезть. Целее будешь. На экране надпись «Синяя сволочь». Надо же, даже позвонил после всей этой истории с Ким Мингю. — Чего тебе? — говорит Сонхва резко, чтобы Синенький понял: отвали. — Просто хотел узнать, как ты. — Хорошо. Доволен? Несколько секунд молчания, а потом: — У тебя что-то случилось? — Нет. — Сонхва сам не понимает, почему вдруг подавился первым пришедшим на ум «не твоё дело» и таки решил ответить нормально. — Просто настроение дерьмовое. — Ни с того ни с сего? — Я был на свадьбе друга, который вышел за лучшего друга моего бывшего. — И он там был, — не вопрос, а утверждение. — Ага, — не стал спорить Сонхва. — Со своим нынешним. — Так всё плохо? — Да нет. Я его понимаю. Я бы сам от себя к такому ушёл. Синенький… Хонджун смеётся, тепло так: — Это ты зря, детка. Ты великолепен. — Не в этом дело, — морщится Сонхва. Потому что да, пресловутая низкая самооценка тут ни при чём, вот совсем. — Просто ты как-то по-идиотски на меня влияешь — я в последнее время всё больше чувствую себя неуместным в моей жизни. — Это хорошо. — Хорошо?! — подкинулся Сонхва. — То есть что с моей жизнью какая-то херня творится — это хорошо? — Конечно, — мягко говорит Синенький. — Потому что если так происходит, то какая-то неудовлетворённость уже давно зрела. И однажды это всё равно бы прорвалось, но могло быть поздно. Ну, в этом есть смысл. Хотя… — А может, мне просто тебя послать? До того, как ты появился, у меня всё окей было. — То есть это я виноват?! — Ну да. И Чангюна я сейчас встретил через тебя, и Мингю этого, и теперь на меня все смотрят, как на долбанутую истеричку. И теперь самокопаниями занимаюсь тоже из-за тебя. — Ты ещё скажи, что жених тебя из-за меня бросил! — фыркает Синенький. — Нет, но до встречи с тобой это была временная неприятность, которая решаема. А сейчас не пойми что. — А может, оно так и надо было? Ты выглядел очень счастливым после гонок. Сонхва усмехается: и не поспоришь. Тогда он действительно чувствовал себя донельзя хорошо. Хотя это легко объяснимо выбросом адреналина — очень способствует обнулению эмоций и дурной лёгкости. — Экстрим на многих так действует, — говорит Сонхва. — Мне кажется, что вся твоя суть — экстрим, — хмыкает Синенький… Хонджун. — Это нет. В реальности я жутко скучный и обычный. — А может, ты просто хочешь быть таким? Чтобы, как ты говоришь, в свою жизнь вписаться. — Ну… это моя жизнь. Так что логично, что я хочу в неё вписаться. — Уверен, что твоя? А то многие живут чужой жизнью и понимают это слишком поздно. — Если ты думаешь, что таким образом сможешь затащить меня в постель, то ошибаешься. Синенький смеётся: — В постель затаскивают не так. — Это у тебя просто методы ограниченные, — фыркает Сонхва, вспоминая иных… кадров. — На самом деле через пиздёж о высоком и смысле жизни нередко омег в постель затаскивают. Особенно альфы, которые не очень. — А я попадаю в категорию не очень? — Ты похож на человека, который перекрывает комплексы показной самоуверенностью. — Вот да, на тех посиделках после гонок он был похож на ботаника, который смотрит, как омегу, по которому он третий год сохнет, охмуряет самый популярный мальчик школы. — Наверное. — К удивлению Сонхвы, Синенький не стал спорить. Это ему плюс — за самокритику. — Но правда, я так не делаю. — Обычно хватает тачки. — В том числе, — опять не спорит Синенький. Ещё один плюс — за честность. — Но с тобой и этого не надо было. А вот сейчас Сонхва уже начинает злиться. Есть вещи, на которые намекать не стоит — и если Синенький этого не понимает… — Это называется найти лёгкая добыча, — говорит Сонхва елейным голоском. — Найти омегу, который из-за проблем в личной жизни — и даже стараться не надо, можно сразу трахать. — Эй, я о тебе так не думал! — возмутился Синенький. — А как ты обо мне думал? — Ты просто очень красивый. И классный. И… Чёрт, ты мне нравишься всё больше и больше. И мне правда кажется, что твоя жизнь не совсем твоя. И я бы очень хотел узнать тебя получше. Можно даже без секса. — Ну спасибо большое — даже без секса! Синенький вздыхает (очень громко) и говорит: — Слушай, я не хотел тебя обидеть. — В его голосе столько раскаяния, что уже набирающая обороты злость Сонхвы стихает. Ну, почти. — Я… Ну, если я что-то не то сказал, то прошу прощения. Я бы… наверное, правда хотел бы пообщаться с тобой. Секс, в смысле, тоже, но обойдусь. Поэтому предлагаю пока пару раз встретиться и поговорить. Хотя бы чтобы понять. Может, ты разберёшься, я на тебя влияю или нет, это в тебе самом что-то. Или я в тебе разочаруюсь и больше не захочу с тобой встречаться. А ход неплохой — Сонхва даже, пожалуй, готов это признать. Потому что в последнее время в его жизни действительно творится какая-то херня, и он бы хотел с ней разобраться. Вдруг и правда это не из-за Синенького? Плюс классическое «меня интересуешь именно ты, а не секс с тобой»… Ок, будет ему конфетка за сообразительность. В конце концов, Сонхва сейчас более чем свободный омега (он в ближайшие пару месяцев может себе позволить если не всё, то почти — «я пытался пережить разрыв с любовью всей моей жизни» многое спишет). И Синенького в любой момент можно послать. — Ладно, — соглашается Сонхва. — Но не сегодня. Мне что-то крайне не очень, и я тебе просто нахамлю, и всё. И завтра вряд ли. — А на следующих выходных? — Я не знаю. Как настроение будет. — Ну, я тогда тебе позвоню ближе к пятнице? — Звони. *** Уён был прав — ни черта Сан сделать не смог. Его попытки лепетать что-то про проекты, которыми он хотел бы заниматься, вызвали только усмешку у драгоценнейшего начальника: «Что, нянькой быть достало? Ничего, потерпишь», а Кан Ёсан вообще беспомощно моргнул и спросил: «Я тебе так надоел?» — и Сан сдался. Да-да, опять инстинкт старшего брата включился. Поэтому и остался на прежнем месте. Несмотря на то, что Юнхо начал активно напоминать о себе. Самым подлым способом — через Кан Ёсана. Раньше о том, что у Кан Ёсана есть альфа, с которым он либо встречается, либо просто спит, можно было догадаться по стерильной свежести нейтрализаторов, которой от него несло два-три дня в неделю. А в остальные дни был только аромат переспевших груш, нежно-сладкий, пьянящий, но не приторный. Такая… непоследовательность — верный признак: кто-то скрывает свою личную жизнь. Но после того визита Юнхо Кан Ёсан перестал пользоваться нейтрализаторами. Пожав плечами: «И так уже все знают, прятаться больше смысла нет». Сан уверен: это была идея Юнхо — сам Кан Ёсан вряд ли бы додумался, он слишком погружён в себя, и порой кажется, вообще не замечает, что творится вокруг. А вот поступить так, как ему сказал любимый жених — да, он мог бы. Кан Ёсан вообще отличается повышенной доверчивостью, когда дело касается тех, кого он всё-таки подпустил к себе. Преодолей его настороженность, завоюй симпатию — и всё, можешь делать с ним что угодно. Он до последнего будет тебя прощать и оправдывать. И Юнхо наверняка давно понял это. Он хорошо знает, что такое манипуляции. Он ещё тогда, на первом курсе говорил Сану, что девяносто процентов людей ведутся на крайне простые приёмы, с помощью которых можно их заставить сделать если не всё, то многое. Вот только тогда это была всего лишь теория, причём с посылом: в мире немало тех, кто может воспользоваться твоей слабостью и добротой, поэтому будь осторожен, Санни. А сейчас Юнхо, видимо, дорос до практики. Растерял добродушие и превратился в достойного наследника своего отца. И начал решать проблемы с помощью тех самых грязных приёмчиков. Вместо того, чтобы поговорить нормально — и с Саном, и со своим женихом — начал на чувства давить. Сан не сомневается: Юнхо заметил боль Сана и решил: вот оно, слабое место. И попасть по нему просто — нужно всего-то показать: видишь, у меня есть омега, ровня и красивый, как бог из легенд, а ты… Самое дерьмовое, это работает. Как ни старался Сан справиться со своими чувствами, не получалось. Причём, что обидно, это ведь даже не любовь. Никакого желания вернуть или быть рядом Сан за собой не замечал — только каждый раз, стоило учуять запах Юнхо на Кан Ёсане, Сана словно били под дых. Просто боль, от которой сдавливало в груди, и под солнечным сплетением образовывалась тошнотворно-мучительная пустота. «Заморозки» для носа не слишком помогали. Ими, увы, нельзя пользоваться постоянно, а применять по случаю, едва различив зелёную, свежую влажность поверх ненавязчивой сладости спелых груш… После этого обоняние отключать — всего лишь минимизировать последствия. Основной удар уже нанесён. Сан бы с этим справился — он сильный, и не такое выдержит, — но, к сожалению, эмоции стали мешать работать. Кан Ёсан начал всё чаще вызывать раздражение, которое очень хотелось выплеснуть обидными насмешками. Сан сдерживается, понимая: Кан Ёсан не заслужил. К тому же, если Сан всё же сорвётся, его, скорее всего, сразу уволят. И Юнхо добьётся своего. Одним выстрелом — двух зайцев: и самолюбие потешить, доказав себе: твой бывший всё ещё неравнодушен к тебе, — и от жениха опасный источник информации убрать. Красивая комбинация — и неоправданно жестокая. И по отношению к Сану, и по отношению к Кан Ёсану — не заслуживает этот доверчивый большой ребёнок, чтобы его использовали втёмную, тем более чтобы избавиться от человека, к которому он уже, похоже, успел привязаться. — Ну и сволочь же ты, Чон Юнхо, — усмехается Сан, глядя на фото этого, нового Юнхо. — Только вот зря ты стараешься — я так просто не сдамся. — Почему ты всё ещё здесь? — останавливается Юнхо перед его столом. О как! Ненадолго терпения у него хватило, неужели так был уверен, что Сан по нему до сих пор сохнет? А вот это он зря. Мог бы, раз уж начал играть в великого манипулятора, заметить: Сан давно не тот наивный мальчик и тоже научился с плохими дядями по-взрослому играть. А значит, может переступать через свои слабости. — Это моя работа и мои обязанности, — говорит он, чувствуя, как внутри разгорается странный азарт, насмешливо злой и в то же время какой-то ледяной: будто в груди всё, кроме этого азарта, выморозило. — Или ты думал, что я поведу себя как истеричный мальчишка и подведу людей только потому, что мы с тобой когда-то трахались? Уголок рта Юнхо дрогнул, но как-то непонятно — не разберёшь, гнев это был или ещё что. Юнхо стал лучше лицо держать, раньше он был куда более читаем. — Я не хочу тебя видеть рядом со своим женихом. — А он хочет меня видеть рядом с собой. И да, я попросил меня отпустить — он отказался. Кстати, я правильно при этом смолчал, что у нас с тобой было? Или мне всё же надо было ему сказать, чтобы он от меня отказался? После того, как ты сам что-то там пролепетал про учились вместе и один танцевальный клуб? Патовая ситуация. Юнхо сам себя загнал в ловушку, соврав Кан Ёсану в тот, первый раз. Теперь Сан может свалить всё на Юнхо: дескать, это он не хотел ворошить прошлое, а я лишь ему подыграл — естественно, из самых лучших побуждений. Я всего-то желал вам счастья, не омраченного сомнениями и ревностью ко мне! Вот и не стал говорить ничего. Да, у Сана теперь все козыри на руках. И он может оч-ч-чень сильно испортить мнение Кан Ёсана о его обожаемом женишке. И Юнхо, судя по взгляду, это прекрасно понимает. И потому молчит… — Просто растерялся и испугался, — пожимает плечами Юнхо. Очень спокойно и равнодушно. — И понадеялся на твою порядочность и тактичность. Но увы. Делать ставку на это? Видимо, степень понимания Юнхо Сан переоценил. Что ж, придётся объяснить получше. — Дорогой мой, а тебе не сказали, что у меня есть парень? — мило улыбается Сан. — Кан Ёсан тебе не говорил, что от меня в последние пару месяцев пахнет альфой, чего я не скрываю? И поверь, он не хуже тебя. — Ким Хонджун, что ли? Ого! А кто-то его жизнью явно интересовался. Хотя и вскользь, иначе бы знал: Сан с Хонджуном просто друзья. Да и друзья-то… Всё их общение — это посиделки под соджу с Уёном. Серьёзно, Сан ни разу не встречался с Хонджуном один на один и даже не созванивался — их всё время Уён собирал. Так что любому стороннему наблюдателю быстро станет ясно: отношениями тут и не пахнет. — Побей свои источники информации, — фыркает Сан. Вот да, свести его с Хонджуном, но совершенно забыть о Ёнджуне, который не раз Сана после тех посиделок домой провожал — умудриться надо. — Не веришь? Можешь как-нибудь меня понюхать и потом Ким Хонджуна как-нибудь на приёме каком-нибудь поймать и убедиться. — И кто же тогда? — наклоняется, опираясь руками на стол Юнхо. И в этом чувствуется агрессия и, как это ни смешно, попытка подавить. Решил в доминирующего альфу поиграть? Зря, ох зря… — А это, радость моя, тебя не касается, — ухмыляется Сан, подаваясь навстречу. Ощущая, как внутри разгорается оч-ч-чень недоброе веселье. — Моя жизнь вообще тебя больше не касается, как и твоя — меня. Поэтому отъебись от меня и не мешай мне работать. И Кан Ёсану не мешай — я ему, знаешь ли, очень полезен. Будешь паинькой — он никогда не узнает, что его прекрасный принц не такой уж и прекрасный. Во всяком случае, от меня. Надеюсь, расклад ясен? — Это ты мне сейчас угрожаешь? — А вот теперь глаза Юнхо оч-ч-чень однозначно сузились. Не носи он пластыри с мазью, наверняка бы вся приёмная злостью воняла. Что ж, эмоции в конфликте — это хорошо. Когда они чужие. — Нет, что ты, — улыбается Сан миролюбиво. И нет, это не признак капитуляции. — Предлагаю мир к взаимной выгоде. — И начал с угроз? — С обрисовки ситуации. Хотя да, немного агрессивной, ты прав. Как говорится, кто хочет мира, должен готовиться к войне. — А ты не боишься получить именно войну? — А чего тебе со мной воевать? Я на тебя не претендую, искренне о твоём женихе забочусь и даже рад буду, если он будет с тобой счастлив. Так в чём проблема-то? Или ты со сих пор меня забыть не можешь, и теперь видеть меня невыносимо? М-м? — Не льсти себе, — усмехается Юнхо оч-ч-чень холодно. — Я просто очень не люблю сюрпризы. — А я их не предполагаю. Наоборот, я вношу ясность во всё. И даже контроль. Как там? Держи врагов ещё ближе? — А ты мне враг? — Судя по тому, как ты от меня пытаешься избавиться, хотя я не доставляю проблем, ты меня таковым считаешь. — Не льсти себе, — повторяет Юнхо с той же интонацией. — Я всего лишь озвучиваю выводы, которые делаются из твоего поведения. Потому что я правда не понимаю, почему ты хочешь избавиться от меня, если я не хочу вам мешать и помогаю Кан Ёсану. И даже готов никогда не вспоминать наш неудачный роман. Так не хочешь ли ты мне озвучить причины? Настоящие, а не отговорки типа «не люблю сюрпризы»? И Юнхо неожиданно отвёл взгляд. Надо же… — Я действительно просто не люблю сюрпризы. И… знаешь, ты правильно говоришь. Но я тебе не верю. Сан едва сдерживает усмешку. Кто бы тут что про доверие вспоминал… — Я когда-нибудь тебе врал, Юнхо? Или был с тобой нечестен? — прозвучало горько. Хотя Сан старался, чтобы насмешливо. Что-то мелькнуло в глаза Юнхо… Сан бы хотел сказать, что тень прошлых чувств или хотя бы сожаление — но что-то он сомневается. — Никогда, — выпрямляется Юнхо. — Ты никогда мне не врал. — Тогда почему ты мне не веришь теперь? Юнхо молчит, поджав губы. Будто ему хочется что-то сказать, но почему-то не решается. Сан терпеливо ждёт. Чувствуя, как ледяной азарт в груди сменяет радость победы. Тоже злая и тоже холодная, вымораживающая всё в груди. — Хорошо, Сан, — спустя минуты две-три говорит Юнхо. — Я не буду настаивать, чтобы ты ушёл. Но и ты лучше ничего такого не предпринимай. — Я уже говорил, что мне это не надо, — пожимает плечами Сан. — И я рад, что мы друг друга поняли. Юнхо ничего не отвечает, только кивает, выходя. И Сан ухмыляется: вот так-то милый. Привыкай, наивного и доверчивого мальчика больше нет — он повзрослел и отрастил зубки. И сделает всё, чтобы и второго навиного-доверчивого мальчика не стало — Кан Ёсан не заслуживает быть беспомощной игрушкой в руках манипуляторов, хоть Юнхо, хоть других желающих повертеть в своё удовольствие красивым омегой и единственным наследником косметического гиганта.