Любовь и прочие неприятности

— Ну что, цветочек, пойдёшь к дядя на ручки? — воркует бета, Уён. Друг Синенького… Хонджуна, тот самый, который ездит в детдом по выходным (в основном по понедельникам — у него, артиста мюзиклов, выходные не как у всех, — но каждая вторая суббота сейчас у него свободна). Уён яркий, смешливый — и будто бы созданный, чтобы нянчиться с детьми. Вон, как они вокруг него вьются, улыбаются, что-то наперебой рассказывают. Прекрасный был бы папа. Жаль, что природа так над ним пошутила. Да, Сонхва за неделю не передумал и действительно поехал в детдом с Син… с Хонджуном. И с его друзьями. Которые неожиданно оказались... вот даже не нормальными, а обычными. Сонхва думал, что у Хонджуна все друзья будут похожи на него: несколько экстравагантного внешнего вида и склонные к выпендрёжу. Но нет. Уён, бета, да, шумный, да, слишком активный, да, обожающий скиншип — но в рамках… приятности. Душа компании, а не виснущая на всех липучка. И выглядит просто: тёмные полудлинные волосы, джинсы и футболка. Сан, омега, телосложением похож на альфу, и лицо довольно «сильное», но в целом он очень милый. И одет как хороший мальчик, в тёмные классические брюки и белую рубашку с короткими рукавами, даже сегодня, в выходной. Ёнджун, альфа Сана, вежливый и доброжелательный, хотя, судя по «Куллиану», денег у его семьи не просто много, а очень много. И внешность не подкачала: высокий (сто восемьдесят точно есть) и лицо красивое (Сонхва добавил бы: только слишком омежье и капризное какое-то, — но это уже личные ассоциации и вкус, а они факта не отменяет). От таких смазливых золотых мальчиков подсознательно ждёшь, что они будут эгоистами и засранцами, но Ёнджун вроде хороший парень. Во всяком случае, высокомерия в нём нет, он относится к Сану и Уёну как к равным, хотя они из бедных семей, да ещё и из Намхэ. Сонхва такому выбору друзей приятно удивился. Что ни говори, а то, с кем и как человек общается, многое о нём говорит. И Хонджун неожиданно оказался очень адекватным в этом плане. Пожалуй, поадекватнее самого Сонхвы, который тащит на себе двух проблематиков (вот честно, он очень любит Марка с Минхо, но тараканы там в голове — мадагаскарские). Это был первый заработанный сегодня Синеньким плюс. Вторым — общение с детьми. Сохнва, если честно, поначалу растерялся: он совершенно не знал, что надо делать. С дошкольниками не поговоришь, как со взрослыми, о погоде-работе-отношениях, но и сюсюкать «ой, мой маленький, хорошенький», как часто омеги делают… Сонхву чуть не стошнило от одной мысли об этом. Почему-то именно сейчас он понял: дети — маленькие люди. Они не зверушки, которым неважно, что ты там несёшь, лишь бы ласковым голосом, — им уже сейчас нужно уважение, пусть и со скидкой на возраст. Все их «почему?» надо воспринимать всерьёз и стараться объяснить так, чтобы тебя поняли, а не ворковать милую чушь в ответ на очередной «нелепый» вопрос. И это очень сильно дезориентировало. Сонхва не понимал, как выдержать баланс между ласковостью и уважением, и потому молча делал маленьким омежкам «феечные» причёски, и оттого сам себе казался угрюмым букой рядом с Уёном, который красил мальчикам ногти, болтая о взрослых глупостях вроде моды и стиля. У Хонджуна подобных проблем не было. Он разговаривал с детьми спокойно и просто, с каким-то даже… привычным пониманием, словно был дядей кучи маленьких племянников или работал в детсаду. Даже смог объяснить, кто такой музыкальный продюсер. «Ну, это человек, который пишет песни. Тебе же нравится песни, которые дядя Ёнджун включает? Вот, значит, продюсер делает то, что тебе нравится. А когда тебе нравится, ты же хочешь как-то поблагодарить в ответ? Ну вот, он получает деньги в благодарность». Сонхва едва не рассмеялся, услышав подобное объяснение — слишком мило и наивно оно прозвучало. Но суть, нельзя не признать, передана верно — и в самом деле, продюсер пишет музыку, которая нравится людям, и потому получает деньги. Ну а третьим плюсом, как ни смешно, стал только что заданный вопрос «Тебе не понравилось? Прости… я просто немного заметил, что тебе будто бы неловко было». Внимательность и готовность обсуждать спорные моменты — хорошие качества для семейной жизни. И потому Сонхва отвечает честно: — Немного. Я просто почти никогда не общался с детьми, и мне было чуть-чуть неловко. Но мне очень понравилось, правда. — И действительно: в целом впечатление от визита в детдом осталось приятное. Малыши были очень милыми и, даже когда капризничали, не раздражали. Сонхва был бы не против приехать к ним ещё раз. — Я привыкну к ним, и будет получше. Я ведь могу туда поехать один, если у меня время будет? — Да, — улыбается Хонджун. — Ты Сану с Уёном очень понравился, а они там в волонтёрах, так что, думаю, тебя тоже легко запишут. — А ты тоже в волонтёрах? — Нет, я спонсорах, — смеётся Хонджун. — Мы с Ёнджуном сделали небольшой фонд, закупаем необходимое, не продукты, с ними всё нормально, а, там, какие-то материалы к школе, спортивную одежду, кому надо… Стипендии, кто постарше, платим, учителей на допзанятия нанимаем, иногда волонтёрам финпомощь оказываем, люди ведь время и силы тратят, а у них сложности тоже бывают. Парочке выпускников в прошлом году учёбу в SKY оплатили — они на грант не поступили, баллов не хватило, но ребята очень талантливые. Они ж без репетиторов, сами готовились, представляешь? Сонхва кивает: да, молодцы. И мысленно ставит Хонджуну ещё один плюс. Да нет, ПЛЮСИЩЕ — за реальную помощь. В действительно нужном формате: не шмотки-гаджеты, которые богатые дяди-тёти часто дарят сиротам, чтобы щедрость свою показать, — Хонджун сделал ставку на образование, тем самым давая шанс выбиться в люди. И с волонтёрами хорошо придумано: на одном альтруизме долго не продержишься. Каким бы ни был добрым и сердобольным человек, у него есть учёба, работа, отношения, семья, в конце концов, счета, кредиты, страховки — и много чего ещё. В этой круговерти обязанностей и сложностей под названием взрослая жизнь найти время и силы на бескорыстную помощь сиротам… ну, можно, конечно, но дай бог раз в месяц. Иначе быстро перегоришь, ресурсы у организма и психики ведь не бесконечные. А вот если помощь будет пусть не оплачиваться, но окупаться как-то иначе (та же уверенность, что тебя в беде одного не бросят, помогут если что, многое значит)… Сонхва не ожидал такой взрослой, взвешенной человечности от парня, который просто-таки был обязан вырасти избалованным придурком. Да, после прошлой встречи Сонхва решил выяснить, кого тут ему судьба активно подсовывает. И очень удивился, когда гугл выдал результат. Отец — сын видного политика, одного из «отцов корейского чуда». А ещё — совладелец «Коффи Групп». Потому что его дядя, Ким Бомсу, тот самый «корейский Джобс», создатель «КоффиТок», мессенджера, в котором сидит вся страна и половина Азии. А что самое смешное, Хонджун — единственный, кроме отца, альфа в семье. Его дядя и три старших брата — беты, причём запущенные трудоголики, которым не до отношений и уж тем более не до семьи, поэтому ни мужей, ни детей у них нет и не будет. Так что почётная обязанность обеспечить «Коффи Групп» наследниками целиком и полностью лежит на Хонджуне. И это единственное, что от него требуется — с бизнесом и его братья справятся. Поэтому Хонджуну с детства разрешали делать всё, что он хотел. Даже поступить позволили не в Ёнсе или Корё, а в Кей-артс, где факультет менеджмента очень узкоспециализированный и -направленный. И сейчас Хонджун занимается не пойми чем: то ли продюсирует что-то, то ли работает над какими-то проектами в «Коффи энт», развлекательной «дочке» «Коффи групп». В общем, типичный богатенький бездельник, которому за узел на члене (точнее, за возможность омег оплодотворять) прощают всё. Сонхва даже не сразу поверил, что это про Хонджуна. Да, он недотягивает до истинного наследника, которому не страшно корпорацию оставить — но и на избалованного золотого мальчика не похож. В нём совершенно нет высокомерия, а ещё — мелочной привычки перекладывать вину на других. Хонджун умеет признавать свои ошибки и недостатки. А ещё он проявляет удивительную необидчивость и поразительное терпение — другой бы Сонхву давно послал. А Хонджун нет, продолжает ухаживать, причём не как типичная липучка-подкаблучник, что ходит по пятам с цветами, заваливает подарками и достаёт признаниями, — Хонджун действует нестандартно и заходит с очень неожиданных сторон, ну, вот как с предложением к детям съездить. И надо сказать, это сработало: он сумел и удивить, и к себе расположить. Что ж, пожалуй, Сонхва действительно рассмотрит его на роль будущего мужа. Вариант, кажется, неплохой: характер подходящий, к тому же Хонджун богат, но при этом пропадать на работе сутками не будет, для этого братцы есть, а значит, сможет уделять время и детям, и Сонхве. Конечно, не факт, что Хонджун уже готов к семейной жизни — но почему бы не попробовать это выяснить? Пообщаться побольше, немного повстречаться... — Может, тогда в следующую субботу опять съездим? — предлагает Сонхва. Раз уж он решил к детям привыкать, то что тянуть? — Эм-м-м, можно, — после небольшой заминки говорит Хонджун. — Занят? — усмехается Сонхва. Так, чтобы в его смешке угадывалось «не хочешь?». — Да нет, — качает головой Хонджун. — Просто я думал тебя на вечеринку одну пригласить, она в пять начинается, а там ещё обычно подготовиться надо, накраситься там, укладку сделать… В общем, если ехать с утра, то можно. Как сегодня не получится. — А что за вечеринка? — Да наш «Старгейт» устраивает. Там много кто будет, так что зови Минхо. Ему там понравится. — А-а-а, — понятливо кивает Сонхва. «Старгейт» хоть и не входит в большую тройку, которая формально правит музыкальной индустрией, зато находится под «Коффи энт». А где «Коффи» — там популярные музшоу на рейтинговых каналах и самые большие бюджеты дорам. Поэтому на той вечеринке будут все топовые знаменитости. Пожалуй, глупо было бы упускать такой шанс потусоваться со звёздами. И там будет явно веселее, чем на тех съёмках. — Хорошо, я скажу Минхо, раз ты приглашаешь. — Ну ок, — почему-то воодушевляется Хонджун. — Так это, поедем с утра или в следующие выходные? Ну, в смысле в послеследующие? — В послеследующие, — решает Сонхва. Потому что и правда — к вечеринке надо подготовиться (Минхо, как услышит, куда их позвали, точно Сонхву в магазин и салон красоты потащит). А детдом никуда не денется. — Но только не строй других планов на субботу тогда, я, считай, её забил. — Хорошо, — обещает Хонджун. — Не буду. *** — Я думал, он будет более… эффектным, — говорит Ёнджун, смотря на фотку, где стройный брюнет с аккуратно уложенной чёлкой и в простой голубой рубашке держит на руках Союна. Да уж, пассия Хонджуна тут — прямо-таки идеал омеги начала прошлого века: элегантная скромность, аристократическое изящество и доброжелательная сдержанность. После той статьи, с Ким Мингю, Сан, Уён и Ёнджун ожидали увидеть дерзко-сексуального отморозка, который всегда готов погонять и потрахаться. Оказалось, зря. — Ну, он к детям приехал, — замечает Сан. — Понятно, что он не будет… таким. Ёнджун кивает и дальше листает фото в галерее. Останавливается на снимке, где Уён с Сонхвой рядом сидят, улыбаются. Очень удачный кадр, Сан бы тоже захотел рассмотреть его получше: одинаковая поза, будто в зеркальном отражении — что только подчёркивает контраст. Уён тут очень яркий, прямо какой-то огненный, весь будто искрящийся, а Сонхва — отрешённо-изящный, точно омеги-аристократы на старых фото. Пламя — и спокойная гладь горного озера. — Они такие красивые, да? — говорит Сан. — Ты лучше. — Скажешь тоже, — фыркает Сан. Ёнджун отрывает взгляд от айфона и смотрит на него: — Почему ты мне не веришь? — Верю, — врёт Сан. Хотя знает: Ёнджуна ему обмануть вряд ли удастся. Ёнджун вздыхает, приподнимая его подбородок пальцами: — Это из-за него, да? — Нет. — Снова ложь. И снова — Сан готов поклясться — слишком очевидная для Ёнджуна. — Ты до сих пор любишь его? — Не знаю, — отводит взгляд Сан. Ёнджун молчит, и у его молчания очень нехороший оттенок — невысказанности. Будто ему есть в чём упрекнуть Сана. — Я говорил, что не знаю, как… всё с ним будет, — говорит Сан. — Да и у нас… Он не заканчивает фразу, но Ёнджун и так поймёт: их «немного повстречаться» подразумевало «не всерьёз». Какие упрёки могут тут быть? Почему-то Сан думал, что Ёнджун обидится, отстранится, а то и уйдёт, зло хлопнув дверью, — но нет: он наклоняется ближе и целует, очень мягко и нежно. Будто они только что мило болтали о приятных пустяках, а не сказали друг другу что не стоило. Видимо, Ёнджуна совсем не задевает, что омега, с которым он спит, никак не может забыть другого альфу. Хреново тут только Сану. Настолько, что хочется вцепиться в рубашку Ёнджуна и разреветься. Слишком много накопилось за последние пару месяцев — терпеть невозможно. Обида на Юнхо, которая, оказалось, до сих пор не прошла. Боль, которая почему-то с каждым днём становится только сильнее. Ревность — не просто же так грудь будто что-то сдавливает, когда Сан видит его с Кан Ёсаном? Может, даже любовь (остались, остались у него чувства к Юнхо, зачем врать?). Вина пред Ёнджуном, которая вообще не пойми откуда взялась. Всё это разрывает изнутри, жжёт, режет, жрёт заживо... И от нежности Ёнджуна только хуже. Она бьёт под дых, заставляет ощущать себя слабым и никчёмным. Она усиливает боль, настолько, что Сан едва подавляет всхлип, когда губы Ёнджуна сжимают кожу на шее, ставя засос. Она ломает изнутри: горло сдавливает спазмом, в груди всё сводит, дышать уже получается с трудом. Она убивает самоконтроль: губы и руки уже дрожат — первый признак подступающей истерики; ещё немного — и прорвётся наружу всё, что жжёт в груди, слезами и криками... Но Сан, конечно же, сдерживается. Не даёт прозвучать даже лёгкому всхлипу. И просто закрывает глаза, позволяя себя целовать. Пусть вместо слёз и криков будет чужой член внутри, который доведёт до оргазма со сцепкой. Секс, в конце концов, не худший способ выплеснуть эмоции. Может, и у Сана сейчас получится от всех этих грёбаных чувств хотя бы ненадолго избавиться… Ёнджун расстёгивает рубашку и спускается поцелуями ниже: ключицы, грудь… Губы сжимают левый сосок, ласково мнут; потом правый, уже с лёгким прикусом, так, до слабой, ещё приятной боли. Потом живот — его Ёнджун целует уже беспорядочно, россыпью… От каждого прикосновения всё сильнее хочется кричать. По-настоящему, словно от ударов. И даже собственное возбуждение кажется издевательством, насмешкой над болью, что сдавливает горло и грудь. Телу плевать на какие-то там чувства: оно реагирует на прикосновения, на ласку, на запах кедровых орешков и смолистой древесины, на ощущение чужой силы — Ёнджун всё-таки доминантный альфа, с подавляющими феромонами, а физиологию никто не отменял… Вот Сан и подчиняется ему, как настоящий омега: слабый, глупый, беззащитный. Который не может справиться даже с собой… Ёнджун, словно что-то почувствовав, останавливается и, подняв голову, говорит: — Забудь его. У тебя теперь есть я. — Ты? — смешок получается истеричным. — Есть? — Да, — кивает Ёнджун. — Есть. И это срывает тормоза. Он вцепляется в Ёнджуна — и нет, не плачет. Целует отчаянно и жадно, словно от этого зависит его жизнь. А может, и не словно — Сану и правда кажется: от пропасти боли и безысходности его отделяют только руки и губы Ёнджуна, только его нежность и страсть. И его, скорее всего, ложь — сказанное не пойми зачем «у тебя есть я». Но даже если Ёнджун соврал — плевать. Сану плохо и больно, ему хочется забыться — а Ёнджун рядом. Сильный, красивый, горячий, и его желание так пахнет, что кружится голова. Да, он может дать то, что Сану сейчас действительно необходимо — почувствовать себя любимым и нужным. Пусть и ненадолго, до конца сцепки всего... Сан расстёгивает его штаны, запускает ладонь в трусы, сжимает член, совсем не нежно, провоцируя ответную грубость. Ему надо ощутить чужую жажду: нетерпеливые руки, жадные губы и руки, мощные и быстрые толчки — это как ничто заставит сейчас поверить: да, я по-настоящему нужен. Я не просто какой-то парень, безликий, точно секс-кукла, тело, в которое можно засунуть член, чтобы узел разрядить, — я омега, которого хотели заполучить. Цель, а не средство. И Ёнджун понимает его. Пальцы впиваются в бёдра Сана сильно, синяки наверняка будут, и на плеча уже не поцелуй — укус. Сан стонет от удовольствия и боли, инстинктивно откидывая голову — и чувствует, как губы Ёнджуна сжимают кожу на шее, ставя засос там, где бьётся пульс. А потом его рот полуобхватывает горло ждущим капканом, по обе стороны кадыка — островатая твёрдость зубов. Будто Ёнджун примеривается: а сможет ли вырвать... А пусть. Пусть вцепится, точно собака, и глотку порвёт, и кровь полетит во все стороны фонтаном, как в фильмах, и Сан забьётся в агонии, словно в экстазе... Господи, а он и на это бы сейчас согласился, совсем, видать, плохо всё, — и потому Сан сжимает его член сильнее, понимая: Ёнджуну уже действительно больно. И он сейчас либо оттолкнёт, либо... Ёнджун рычит и стаскивает Сана на пол, ставит на четвереньки. И, стянув с него штаны, всаживает, настолько резко, что кажется: с размаха. И тут же начинает двигаться — нет, долбить, не щадя, словно насильник, которому плевать, что он там жертве порвёт. И это то, что Сану сейчас и нужно; он закрывает глаза, наслаждаясь мощными, болезненными толчками. Хорошо, как же хорошо... И будто бы больше ничего в этой жизни не важно, да и вообще не существует — нет там, за светлыми стенами, ни мира, ни работы с Кан Ёсаном, ни Юнхо, которому не пойми что надо от них обоих. Есть только Ёнджун, его неистовая жажда, его руки, что впиваются в бёдра, его член, что безжалостно двигается внутри, резко и рвано… Оргазм приходит тёмной вспышкой перед глазами, после которой остаётся блаженная слабость в теле и странная, какая-то лёгкая пустота в голове и груди. Словно эта последняя волна удовольствия вымыла из души все чувства к Юнхо, даже следов от боли, ревности и любви не оставив... Сан закрывает глаза, наслаждаясь умиротворением. Как же это здорово — когда больше ничего не жжёт и не грызёт изнутри... Ёнджун помогает ему лечь на ковёр поудобнее, ещё и командует, чтобы помощник подогрев пола включил (иногда умный дом — это очень кстати). А через секунду губы Ёнджуна касаются плеча Сана, там, где ещё ноет укус. Сначала лёгкий поцелуй, а потом — ласковая влажность языка. Сан невольно улыбается: его вылизывают, точно котёнка — медленно и осторожно. Отчего в груди расцветает мягкое тепло, какое-то солнечное, весенне-радостное. Да, сейчас от нежности Ёнджуна хорошо. Как и от узла, намертво зажатого внутри. Всё-таки волшебное чувство — единение. Когда кажется: сцеплены не только тела, но и души. Ласковые прикосновения Ёнджуна заставляет поверить: я и правда нужен ему. Он не соврал, сказав «у тебя есть я». Неужели Сан не заметил, что их регулярный секс без обязательств перерос во что-то большее? И он для Ёнджуна уже давно не приятель, с которым можно неплохо потрахаться, а омега, к которому есть чувства. Может, пока и не любовь — но уже нечто, из чего она может вырасти. Иначе Ёнджун совсем по-другому повёл бы себя сейчас, в ответ на почти-признание, что Сан до сих пор страдает по Юнхо. А раз так — надо забыть Юнхо. Выдрать из груди чувства к нему, избавиться от этого всю душу выкрутившего и изломавшего не пойми чего (ну не любовь же это такая?) — и постараться стать счастливым с Ёнджуном. Он же добрый, красивый, сильный, понимающий, ласковый — не альфа, а оживший идеал из дорам. Неужели рядом с таким парнем Сан не сможет забыть Юнхо? Малодушного труса, когда-то отказавшегося от него?