Любовь и прочие неприятности

М-да, со шмотками можно было и не заморачиваться. Зря Минхо так вырядил Сонхву, аргументируя: «Ты же там будешь первым омегой по праву приглашения первым альфой! Ты должен выглядеть так, чтобы все сразу сдохли!» И смысл в его словах, стоит признать, был: это вечеринка «Старгейт энт», а оно принадлежит «Коффи». То есть Хонджун де-факто тут — сын хозяина. И омега, который появится с ним, по-любому окажется в центре внимания… Вот именно — появится. На публике. А Синенький проявил удивительную то ли скромность, то ли деликатность: Сонхва с Минхо прошли по обычному приглашению, и их сразу проводили в VIP-комнату, где уже сидели друзья Хонджуна. А потом появился и он сам — после того, как поздоровался со всеми важными гостями (нет, не знаменитостями, а инвесторами и крупными продюсерами). Так что никто Сонхву с «первым альфой» тут не видел. И его внешний вид расценили как сигнал «я в активном поиске». Что, в общем-то, неудивительно. Минхо одел его в широкие чёрные брюки типа палаццо — и в прозрачную блузку с капюшоном (реплика Сен-Лорана, но то ж поймёт в полутьме, что это паль?). Образ получился шикарный и очень смелый. А-ля покоритель миллиардеров в поиске новой жертвы. Вернее, спонсора. Поэтому когда Минхо вытащил Сонхву на танцпол, вокруг быстренько образовалась толпа альф. Ну ещё бы, два красивых омеги, которые явно напрашиваются (дорогой друг хоть и был одет поскромнее, но так танцевал…). И Сонхве тут же захотелось кого-нибудь убить. Например, всех подкатывающих альф, по очереди. И Минхо за компанию — потому что это его идея с блузкой была. В общем, через полчаса Сонхва идёт в один из маленьких, чисто барных зала, без танцпола, зато со столиками. Надо срочно выпить, а то он точно кого-нибудь прибьёт. И начнёт с Минхо — поэтому-то Сонхва и оставил его флиртовать с каким-то красавчиком там, на танцполе. Пусть развлекается, а Сонхва нервы пока подуспокоит. Парочки порций виски должно хватить (ну, двойных порций, а то и тройных)… После первого двойного виски настроение вроде как даже поднимается. А может, всё дело в отсутствии озабоченных альф вокруг… — Ким Мингю в белом зале. Правда, не один, — говорит какой-то парень, садясь рядом. — Угу, — кивает Сонхва, прося бармена жестом повторить. — Я знаю. — Конечно же, ему уже посочувствовали: ох, ваш парень — ой, наверное, уже бывший парень — тут с Ким Сону, ну, тем мальчиком, что в «Золотом доме» играл. После чего Сонхве захотелось убить ещё и Ким Мингю — просто так, за компанию. Хотя он-то точно ни в чём не виноват. — Поэтому и пьёте, — не спрашивает, а утверждает парень рядом. И Сонхва таки поднимает взгляд (надо хотя бы посмотреть, кого посылать собираешься). Ого! Сам Ча Ыну, он же Ли Донмин, альфа-мечта половины омег Кореи. Что ж Сонхве везёт-то так… — До кого-нибудь таки дойдёт, что у меня с Ким Мингю ничего не было, и я вообще не знал, что он тут будет? — Вопрос риторический, но Ча Ыну всё же отвечает: — И вы всегда так себя ведёте с теми, с кем у вас ничего нет? — И в голосе — оч-ч-чень явная насмешка. Дескать, эти сказки для прессы оставь. Сонхва усмехается: мальчик не верит? Ну ладно. И он подаётся к нему, будто собираясь поцеловать, останавливается, когда между их лицами остаётся всего пара сантиметров, и выдыхает прямо в губы: — Неужели вас никогда не дразнили омеги? — Это намёк? — Взгляд становится жёстким — не любит мальчик, когда с ним играют. И видать, решает принять вызов. — Констатация факта. Иначе бы вы понимали, что иногда свободные альфы и омеги могут себе позволить некоторые вольности просто так. Даже не рассчитывая на одноразовый секс. — Сонхва резко выпрямляется, беря свой двойной виски. — За ваше просвещение в отношениях, — салютует он стаканом. — Чтобы не верили больше в сплетни. — И оделись вы сегодня просто так, конечно же, — ухмыляется Ча Ыну. — Нет, — честно признаётся Сонхва. — Но вы неверно опередили цель. — Да? — приподнимает бровь Ча Ыну. Насмешлив так. — И кому же так повезло? — А вот это, — Сонхва снова подаваясь навстречу, но не так сильно, как в прошлый раз, — пока секрет. — Неужели сам Ли Минхо? — в притворном удивлении спрашивает Ча Ыну. Ну да, из актёров круче Ким Мингю — или самого Ча Ыну — может быть только блистательный Ли Минхо, звезда халлю номер один. А потом Ча Ыну наклоняется ещё ближе, да-да, словно собираясь поцеловать, и останавливается в паре сантиметрах от лица Сонхвы. Быстро освоил чужой приём, однако. — Или кто-то из WayG? — Ну конечно, кого ещё мог вспомнить этот придурок? Только самую популярную айдол-группу, с миллионной армией фанатов по всему миру и какими-то запредельными продажами-прослушиваниями. — Какая бедная у вас фантазия, — усмехается Сонхва. — Я играю по ставкам повыше. — Кто-то из чеболей? — понятливо спрашивает Ча Ыну. — Может быть. — Но пока, я вижу, неудачно. — Вы мало видите, — фыркает Сонхва, снова отстраняясь. И отпивает из стакана. — И потому делаете поспешные выводы. — Вас послушать, так все вокруг ошибаются на ваш счёт. — Такое бывает, — кивает Сонхва, допивая остатки виски. — Люди любят красивые версии, а не правду. Куда интереснее думать, что у меня роман с Ким Мингю, который не очень удачно для меня закончился, чем поверить: у нас тогда был просто тяжёлый флирт под настроение, и никаких видов друг на друга мы не имели. Не так ли? Ча Ыну усмехается: — Может быть. Это можно расценивать как «вы правы». Говорить «да» гордых мальчиков ломает, поэтому согласие они обычно выражают более обтекаемо. — Вот видите, — улыбается Сонхва. — Так что да, вы ошибаетесь — у меня всё успешно. Просто я хотел немного потанцевать, и люди мне испортили настроение своими версиями. Сейчас я его себе подниму и пойду обратно к своим удачным делам. Ча Ыну усмехается: — А что за дела-то всё-таки? — О-о-о, — тянет Сонхва, мечтательно закатив глаза. — Вы скоро узнаете. — Да уж, вряд ли Хонджун будет долго держать в тайне свои отношения (а они, Сонхва ещё в прошлые выходные решил, всё-таки будут). — Но пока что это мой небольшой секрет. Надеюсь, вы мне это простите? — Конечно, — усмехается Ча Ыну. — Буду ждать новостей о вашей невероятной личной жизни. — Не поверил, нисколько — явно считает, что Сонхва делает хорошую мину при плохой игре. Что ж, его право. — Ждите, — кивает Сонхва, ставя на столешницу пустой стакан. — Приятно было поболтать, — встаёт и уходит. Что-то все его достают здесь сегодня, лучше вернуться в вип. К Хонджуну. — Что-то случилось? — спрашивает Хонджун, стоило только Сонхве войти. Видимо, нервы удалось успокоить не очень. Надо было ещё один двойной взять. — Да так, — морщится Сонхва, садясь рядом. — Мне тут посочувствовали, что меня бросил Ким Мингю. Хонджун смеётся. Ну да, со стороны это наверняка выглядит очень забавно. — Тебя задело? — спрашивает он с любопытством. — Да нет. Просто бесит, когда люди суют нос куда не просят. — Вот да, чужое любопытство всегда Сонхву очень раздражало. А уж типа участие... — Кстати, я тут весьма жёстко пофлиртовал с Ча Ыну. Редкостный придурок. — А жёстко пофлиртовал — это как? — с любопытством спрашивает Хонджун. И без тени раздражения и ревности — очередной плюс ему. Даже если его просто слова про редкостного придурка успокоили. — Это сделал вид, что хочу поцеловать, а потом, когда мои губы почти соприкоснулись с его, — эту фразу Сонхва произносит с фальшивой патетичностью и придыханием, как бездарный актёр, а потом снова переходит на нормальный тон: — сказал «не дождётесь». — Ну да, сказал он несколько другое, но если смотреть в целом на контекст разговора, то Сонхва даже не соврал. — А со мной ты тоже так собираешься сделать? — спрашивает Хонджун уже с полусерьёзной опаской. — С «не дождётесь»? — Видимо, и правда думает, что Сонхва его в итоге всё-таки пошлёт. Что ж, нет смысла ему нервы мотать — хороший парень всё-таки — и Сонхва отвечает честно: — Нет, пока что я собираюсь попробовать с тобой встречаться. Только давай по-нормальному? У тебя крайне плохо меня получается впечатлять вечеринками и знакомствами со звёздами. С ужином дома и детьми было получше. — Ладно, —улыбается Хонджун. — Буду приглашать домой и в приют... Слушай, а чего ещё ты любишь? Ну, там, кофейни, гулять по парку, аттракционы, кино... — Кофейни можно. И гулять, но только не днём! — фыркает Сонхва, закатив глаза. — Лучше когда людей поменьше. — Так их как раз по вечерам и много. — Смотря какой вечер. — Сонхва проводит пальцем по экрану телефона, что бы время посмотреть. Ноль двадцать, однако. — Сейчас вот уже вряд ли кто есть. — Ты давно по ночам не гулял, — хмыкает Хонджун. — Сегодня суббота. — Что, хочешь сказать, людей в парке много? — До утра будет, завтра ж никому на работу не надо. Хочешь проверить? Сонхва фыркает: — Ты меня прямо сейчас приглашаешь погулять? — Ну... у тебя явно настроение не для вечеринки, а ты сам сказал, что гулять любишь. Резонно. Тут, в випе, делать особо нечего, а вниз спускаться не хочется — слишком там любопытных придурков много. Так что... — А давай, — кивает Сонхва. — Парк так парк. *** — Что-то случилось? — спрашивает Ёсан. — Нет, — качает головой Юнхо. — Просто там… был человек, которого я любил. И с которым мы очень нехорошо расстались. Лгать Ёсану не хочется, поэтому правда. Пусть и не совсем. — Ты его до сих пор любишь? —спрашивает Ёсан тихо. Похоже, соврать всё же придётся. — Нет. Просто это было очень… больно для меня. Мне тогда казалось, что весь мой мир рухнул. И я… Это как старые переломы: кости уже давно срослись, а ноют. — Ясно, — кивает Ёсан. И больше ничего не спрашивает. Потому что считает: каждый имеет право о чём-то молчать. И не рассказывать всё-всё даже самым близким. И как же тошно от его великодушного понимания! Юнхо этого не заслужил. Сегодня уж точно: он ведь пришёл сюда, на вечеринку «Старгейт ент», с одной целью — увидеть альфу Сана. Потому что да, Сан не соврал — он встречается не с Ким Хонджуном. Запах подтвердил. Тем утром, две недели назад, когда Юнхо подвёз Ёсана до офиса, от Сана несло не зелёной горечью гальбанума, а кедром: свежей древесиной и орешками. И что самое дерьмовое, запах был знакомым. Юнхо не сомневался: с этим человеком он точно раньше встречался. А значит, альфа Сана, скорее всего, тоже из чеболей. Как там Сан сказал? «Он ничем не хуже тебя, поверь»? И эта неизвестность мучила даже сильнее, чем мысль «у него теперь другой». Горячее, болезненное желание узнать сводило с ума, заставляло и днём, и ночью гадать: кто? Юнхо даже инстаграм Сана нашёл, надеясь: ну, там-то точно будет его селфи в обнимку с тем альфой, — но нет. Вообще никаких признаков, что Сан с кем-то встречается. Котики, посиделки с друзьями (где, кстати, нередко мелькает лицо Ким Хонджуна), дети из какого-то приюта (Сан там волонтёр вроде бы), спортзал и танцевальная студия, несколько пейзажей из Намхэ — и всё. Если бы не запах секса, почти постоянный — от Сана два-три раза в неделю кедром за километр несло — Юнхо бы решил: он солгал. Но нет, собственный нос подтверждал: правду тебе сказали, правду. Поэтому Юнхо и убедил Ёсана пойти на вечеринку. Дескать, тебе надо привыкать к публичным мероприятиям, когда мы поженимся, нам хочешь не хочешь, а придётся всякие приёмы посещать. А там будут VIP-комнаты, в любой момент сможешь спрятаться ото всех. Хороший вариант для начала. Ёсан, конечно же, согласился — он вообще не умеет отказывать, тем более Юнхо. И ничего больше не мешало увидеть альфу Сана — Юнхо не сомневался: Ким Хонджун пригласит всех своих друзей. А значит, и Сана. Наверняка вместе с его парнем. И не ошибся. Сан действительно там был. Совсем не похожий на себя-обычного, того, к которому Юнхо уже привык: просто одетый парень, что даже не пытается казаться сексуальным. А теперь перед Юнхо стоял омега, который точно знает, что красив — и умеет это показывать. Чёрная майка подчёркивала мускулистые руки и грудь, а серебристые штаны красиво облегали стройные ноги, узкие бёдра — и отличную задницу. Секси — и именно по-омежьи, несмотря на впечатляющие бицепсы и широкие плечи. Наверное, все дело в выражении лица и пластике — не альфьих совсем. Да, Сану этот образ шёл, очень шёл. И Чхве Ёнджун, который стоял позади Сана, по-хозяйски положив ладонь ему плечо, явно считал так же. Что ж, Юнхо узнал, кто альфа Сана. И легче ему не стало. Чхве Ёнджун. Третий сын «Cарим», номера двадцать шесть в списке крупнейших компаний страны. Отец Юнхо с отцом Чхве Ёнджуна разговаривает вежливо и почтительно — потому что преимущество капитала на стороне Чхве Чонсоля. «Сочан», конечно, самая крупная медицинская корпорация в стране — но куда ей до гиганта строительной отрасли? У отца Юнхо, как ни крути, очень… специализированный бизнес. В недвижимости и девелопменте обороты повыше, и доходы тоже. Да и прибыльность о-го-го, не хуже, чем у «Сочан». Да, Чхве Ёнджун не наследник, как Юнхо — зато у Чхве Чонсоля нет пунктика по поводу «достойной пары»: своему старшему сыну он вообще разрешил жениться на сироте, что даже старшую школу не окончил. А Сана, парня из нормальной, хоть и бедной семьи, да ещё с дипломом Ёнсе и престижной работой, Чхве вообще примут с распростёртыми объятьями. А что самое дерьмовое, Чхве Ёнджун — парень мечты в их кругу. Это на Ким Хонджуна смотрят свысока — дескать, богатый, конечно, но фрик, и мелкий к тому же, с ним только из-за денег можно встречаться, — а вот Чхве Ёнджуном восхищаются. Юнхо не раз слышал, как омежки говорят с придыханием: ах, он тако-о-ой… Ведутся на смазливую мордашку, рост и имидж бунтаря. Так что Сан вполне может своим парнем хвастаться — многие позавидуют, очень многие. И это как удар под дых. Тебя заменили, Юнхо, и вычеркнули из жизни, словно тебя и не было никогда. И даже не соврёшь себе «он просто хотел забыть меня, вот и вцепился в первого встречного» — не тянет Чхве Ёнджун на вариант утешения. На эту роль обычно выбирают более безопасных альф: не особо красивых, неярких, небогатых — в общем, средненьких во всём. Брошенным-несчастным омегам кажется: уж такой-то точно от меня никуда не уйдёт. Будет любить, заботиться и все мои капризы выполнять. Наверное, было бы легче, если бы Сан действительно встречался с Ким Хонджуном — мелкий, фриковатый альфа, несмотря на все свои деньги, был бы после Юнхо понижением ставок, согласием на синицу в руках после журавля, улетевшего в небо. А Чхве Ёнджун — нет. И Сан рядом с ним выглядел счастливым. И очень соблазнительным. Не потому, что старался казаться сексуальным — просто он был… Юнхо не знает, как это называется, но есть в омегах, что ощущают себя любимыми и желанными, особая раскованность, радостно-чувственная. И абсолютно естественная, без тени стремления понравиться — зачем? Ведь тот, единственный, и так смотрит только на тебя... Вдарить бы по тормозам, прямо посреди трассы, и закричать во весь голос. Или вдавить газ до упора и помчать по автобану на триста в час. Подрезать кого-нибудь, по-серьёзному, чтобы выкрутил руль и в кювет улетел. Или хотя бы садануть кулаком по стеклу со всей дури, чтобы трещинами пошло или вовсе на осколки разлетелось. Но Юнхо, конечно же, сдерживается. Не дело это — за рулём психовать, только угробишь и себя, и других. К тому же рядом сидит Ёсан. Ёсан… Вот уж кто точно не заслужил этого всего. Ни парня, который использовал его сегодня, чтобы посмотреть на нынешнего своего бывшего. Ни помощника, который когда-то спал с его женихом и теперь — Юнхо уверен — что-то замышляет. Ни отношений, где он был всего лишь утешением и так и не стал единственным. И Юнхо сжимает зубы, заставляя себя успокоиться. Ради Ёсана, который когда-то вернул его к жизни. — Ты поднимешься? — спрашивает Ёсан, когда они подъезжают к его дому. — Я… нет, наверное. — И почему-то кажется, что это прозвучало резко и обидно, поэтом Юнхо говорит: — Я… Не в лучшем настроении сейчас. Вряд ли я сейчас смогу быть нежным. — Я не против, — улыбается Ёсан и кладёт ладонь ему на колено, чуть сжимает. — Милый... — Нет, молчи, — закрывает ему рот Ёсан. — Просто не думай ни о чём, ладно? И делай, окей? И, подавшись навстречу, нет, не целует — кусает ухо. Не слишком сильно, но больно. Совсем не похоже на ласковую игривость — скорее на провокацию: будь со мной погрубее. Юнхо отдёргивает его руку от своего рта и целует, жадно, совсем не нежно. Сжав его волосы в кулаке и заставив запрокинуть голову. Так в фильмах целуют не любимых — а тех, кого хотят подавить, подчинить и заставить сдаться, просто унизить, наконец. Раньше Юнхо никогда себе такого не позволял, как был зол и разочарован не был. И даже сейчас, сквозь помрачение ярости, будто кто-то шепчет на ухо: нельзя-нельзя-нельзя. Только не с ним — это же Ёсан, твой милый и ласковый омега, твой мальчик с трогательной улыбкой и щенячьим взглядом, тот, кто спас тебя, кто показал, что можно жить дальше. Неужели ты с ним — и вот так? Но Ёсан отвечает. Словно для него это нормально, будто и нет ничего страшного в грубости Юнхо. Он не отталкивает, не сопротивляется, даже не просто покорно терпит — у него мягкие, но не безвольные губы, и язык ловко скользит по языку Юнхо. А ещё Ёсан сдирает пластыри с его шеи, словно хочет даже так, через запах, почувствовать его злую страсть... И если до этого Юнхо ещё мог остановиться, то теперь — нет. Он выскакивает из машины, рывком вытаскивает из неё Ёсана и, хлопнув дверью, ведёт его к лифту. И пока они поднимаются на сорок второй этаж, вжимает его в стальную стену кабины. Всё так же грубо целуя, оттягивая голову за волосы назад. В квартире, едва закрыв дверь, Юнхо разворачивает Ёсана лицом к стене и стаскивает с него штаны. А потом всаживает ему пальцы в задницу, четыре разом, резко, будто желая причинить боль. И, наверное, он даже хотел, чтобы Ёсан вскрикнул, забился, словно вытащенная из воды рыба, оттолкнул — но он только прогнулся в спине, подставляясь. И от такой податливости темнеет перед глазами, от ярости, и Юнхо, расстегнув ширинку, входит быстро и грубо... Ни стона, ни попытки отстраниться, ни даже вдруг напрягшихся, первой, инстинктивной реакции реакции на боль. Только жар чужого тела, влажный, будто Ёсан давно возбуждён, словно это нужно ему не меньше, чем Юнхо. Что на миг отрезвляет — и тут же снова разжигает злость. И Юнхо, шепнув «прости», срывается. Каждое движение — отчаянным рывком, не щадя ни себя, ни его. На каждом толчке всаживает изо всех сил, не понимая, чего больше хочет: чтобы Ёсану было плохо — или чтобы ему самому хорошо. Но ему надо, до смерти необходимо долбить это тело, душу вытрахать из него, разорвать членом всё внутри, сломать в своих объятьях... Кончает он внезапно. От острой, почти болезненной судороги у корня так нестерпимо хорошо, что Юнхо против воли выгибает в оргазме. А потом, чуть отдышавшись, он рычит, избавляясь от остатков ярости, от тех крох гнева, что не вылетели вместе со спермой. И утыкается носом в шею Ёсана, глубоко вдыхая грушевую сладость. Чтобы прийти в себя. — Я... прости. — Юнхо вдруг понимает: его член всё ещё внутри Ёсана. И узел не сжат замком. Значит, Ёсан не кончил. И Юнхо выходит, не желая, чтобы Ёсан и дальше это терпел. — Прости, — ещё раз повторяет он. — Не надо, — улыбается Ёсан, повернувшись в нему. — Мне даже понравилось. — Он берёт ладонь Юнхо и сжимает её кольцом вокруг своего члена. Стоящего — значит, и правда Ёсану этот... секс принёс не только боль. — Наверное, я и кончить бы смог, просто немного не привык к такому. Горло сдавливает стыдом и виной. Он только что воспользовался Ёсаном, чтобы выплеснуть гнев на Сана, — и на него даже не злятся. Ёсан улыбается и нежно целует. И сжимает пальцами узел: хочет распустить его, «разрядить» в мультиоргазме, — и это после того, что Юнхо с ним сделал... Он закрывает глаза, чтобы не видеть Ёсана, и начинает мягко надрачивать ему. Нужно хотя бы так довести его до разрядки, чтобы не было уж совсем... по-потребительски. Конечно, лучше бы было встать на колени и постараться ртом — но... Юнхо всё ещё хреново. Злость ушла — но теперь его душит чувство вины. И хочется не ласкать Ёсана, доводя его до экстаза, а запереться в комнате и со всей дури впечатать кулак в стену. И ещё раз. И ещё. Болью наказывая себя за жестокость к Ёсану. К Ёсану, который сейчас так ловко управляется с узлом, то сжимает его пальцами, то скользит кольцом ладони по стволу (всё правильно — так быстрее распустится). Будто и не его только что почти насиловали, срывая злость на другого омегу... «Господи, — думает Юнхо, — я тебя не заслужил». *** В последнее время всё у Сонхвы через задницу. И задница эта всегда связана с Синеньким. Видимо, таки следовало его послать... Их почти что свидание в парке Сонхве, кстати, понравилось. Несмотря на кучу парочек (прав был Синенький, в субботу все гуляют до утра). Тропинки, пруд, лавочка, кофе из автомата — было в этом всём нечто такое, романтическое. Настроение студенческой юности, очарование первой влюблённости — первый курс, денег на клуб-бар нет, зато много сил и после ночной прогулки (километров так в двадцать) можешь спокойно все лекции-семинары отсидеть. У Сонхвы, правда, такого не было — родители ему на карманные расходы пару миллионов в месяц обычно давали, к тому же он все четыре года просто отрывался и отношений не заводил, — но Джено много про свои свидания рассказывал, да и Марк тоже (у него как раз на первом курсе любовь случилась). В общем, у Сонхвы был новый романтический опыт. Весьма интересный и приятный. Они с Синеньким даже поцеловались пару раз, в кустиках, как прячущиеся от учителей школьники (тоже новый для Сонхвы опыт, да). Получилось весело, но как-то глупо, поэтому Сонхва сказал: в следующий раз чтобы нормальное свидание было! Синенький кивнул: как скажешь, детка. Поверь, я сумею тебя впечатлить. Под утро Синенький отвез его домой и поцеловал. В щёчку. Что было неожиданно мило. Сонхва даже подумал, что во всей этой приторной, розово-сахарной дорамной романтике есть своя прелесть... А потом было утро. И на всех новостных порталах висело фото, где Сонхва как бы целуется с Ча Ыну. Кто-то поймал момент, когда они зло дразнили друг друга. И ракурс «удачный» — не видно, что их губы не соприкасаются, вот и получился «компромат». А ещё кто-то из журналистов нашёл фотографии Сонхвы в инстаграме Минхо, там как раз был портрет и снимок в полный рост. В той самой блузке, которая реплика Сен-Лорана. И конечно же, под фото с как бы поцелуем везде стояли ссылки на статьи про Сонхву с Ким Мингю. Статьи месячной давности, да. И всё выглядело так, будто Сонхва изменил любимчику нации с первым красавчиком Кореи. Зашибись...