Вопрос выживания

      Олег навел фонарик на ближайшее надгробие и снова подивился несправедливости жизни — парень прожил всего двадцать четыре года и уже как двадцать лежал на глубине двух метров под землей. Простая плита из мраморной крошки, выцветшие до бледно-розового искусственные розы, даты рождения и смерти практически не рассмотреть из-за молодых побегов сорняка.       Парень махнул ему рукой, опершись на соседнюю ограду, скептически посмотрел на чернокнижника, усевшегося прямо на земле, и ушел. Просить передать, видно, нечего, понял Олег — никому не нужен.       Влад тут же пропал в кромешной темноте, поэтому медиум поспешил вернуть луч света в прежнее положение, направив его Череватому между лопаток, прямо в сгорбленную спину.       Экран загорелся, высветив на дисплее два пятьдесят три и сообщение от Саши, который интересовался, когда он будет дома. Олег быстро набрал ему «утром» и подошел ближе к импровизированному алтарю на земле, высветив бутылку водки, зеркало и шарф в бордово-желтую полоску. Так близко он всё ещё не мог разобрать жуткий речитатив Влада.       За неделю, что прошла с их внезапного первого свидания, они виделись только раз, и тот был в доме Стахеева на судействе. Саша, уехавший проходить испытание, а потом отходивший от него, негласно свалил всю работу в мастерской на брата, и Олег объявлялся дома уже за полночь, чтобы отправиться обратно с утра.       Первое сообщение от Влада он получил почти сразу, как вернулся тем утром.       Никаких поганых смайликов в виде сердечек, просто фото стопки черной одежды на унитазе и выставленный большой палец на переднем плане. На следующий день Олег, казалось, уже жил с открытым диалогом, скидывая чернокнижнику все подробности своего дня.       После сотни видеосообщений от Череватого вчера пришло голосовое, которое взбудоражило медиума не на шутку — впервые за эти дни Влад старательно подбирал слова. Никаких звуков на заднем плане, одна тональность голоса на протяжении всей минуты, вежливая просьба помочь, если, конечно, медиум не занят.       Олег сам поначалу отправлял такие срежиссированные сообщения, не зная, как себя вести, поэтому и насторожился. Теперь он переминается с ноги на ногу в центре кладбищенского перекрестка.       Ему приходилось быть ночью на погосте, но в качестве медиума, для конкретной цели — пообщаться с мертвыми. Сегодня он присутствовал по другой причине.       Влад встретил его на станции метро, уверенно взял за руку и потащил по ночной Москве, беззаботно пересказывая события прошедших дней. Олега хватило минут на пять — больше не было сил терпеть этот театр одного актера. Он уволок чернокнижника в ближайший переулок, и, хорошенько тряхнув за плечи, поинтересовался, что, блять, происходит. Всё оказалось проще простого: понадобилась его способность… стабилизировать? В общем, быть тем самым компрессом, если вдруг Влад, как тот сам сказал, «не потянет». Как это, Олег мало себе представлял, но отказывать не собирался.       Они зашли на Рогожское кладбище, кинув перед воротами провиант, и прошли в глубину, оставив позади широкие первые аллеи. Здесь захоронения были не такими старыми, но Череватого это не особо волновало — кажется, он вовсе не обращал внимания на покойных. Найдя подходящее и скрытое от чужих глаз место, чернокнижник ушел в работу, оставив Олега беспомощно наблюдать за происходящим.       Они пришли искать человека. Живого, как сказал усмехнувшийся Влад. Приняв то, что помощник в поиске из него никакой, медиум попытался сделать то, о чем думал уже давно — «просмотреть» Влада.       Шестое чувство с ним нещадно барахлило: на зов не приходили. И пусть чужие мертвые уже окружили его со всех сторон, никто из них не был связан с чернокнижником. Он пробовал снова и снова, пока его не выдернуло в реальный мир резко усилившееся до паники чувство тревоги.       С Владом было что-то не то. Несмотря на расстояние в пару шагов между ними Олегу будто в лицо дыхнуло жаром. Что-то темное, гнилое находилось рядом, отчего волоски на руках стали дыбом, а тело застыло, как застывает мышь перед удавом. До мозга стал доходить смысл теперь звучащей как набат речи — Череватый кого-то проклинал. С чувством, с злостью, желая самой мучительной смерти. — Что ты делаешь?       Чернокнижник не остановился. Слова как камни продолжали падать в тишине. — Влад? Стой!       Он не верил в эту чепуху — все порчи и сглазы рождались у людей в голове от суеверности и невежества. Тем страшнее было понимать, что пространство вокруг будто сгущается, реагируя на Череватого.       Олег сбросил оцепенение и схватился за чужое плечо, думая, что Влад ушел в транс. Тот, не отвлекаясь, кивнул в сторону шарфика и накрыл руку медиума ладонью. Вместе со знакомым уже умиротворяющим теплом в точке их соприкосновения Олег всё равно чувствовал чужой гнев.       Среди всех предметов, их окружавших, желто-красное вязаное нечто было как бельмо на глазу. Буквально разрезало темное энергетическое поле светом. Медиум потянулся сознанием к этому свечению как натасканная овчарка на запах, чувствуя в каждом стежке детскую наивность.       Большие круглые очки. Чуть полноватая фигурка в мешковатых вещах. Пальцы в заусенцах ведут по строчкам зачитанной до дыр детской книги, пахнет чем-то хвойным и мигает на стене гирлянда красным и желтым. — Мы ищем её? Эту девочку?       Влад мотнул головой из стороны в сторону. — Она дома. Я ищу того, кого она не может вспомнить.       Олег присмотрелся к нему. На шее у чернокнижника вздулись вены, лицо побагровело, рука, которой он касался, стала трястись. — Остановись, я прошу тебя. — Не могу, снежинка, — Череватый снова прервал свой поток проклятий, — Я спать не могу, есть не могу, думать не могу. Этого мудака никогда не поймают. Помоги мне, Олежек, давай.       Олега разрывало от злости и страха, но он решил оставить разбор полетов до лучших времен, усевшись на корточки рядом, положив обе руки на чужие сонные артерии, чувствуя бьющийся в ладони частый пульс. Было страшно и непонятно. Влад продолжал осыпать кого-то проклятиями, скрючиваясь на земле, будто усыхая на глазах. Когда Олег решил было уже просто вырубить его, он прекратил, заваливаясь на бок, падая на колени медиума подрезанной марионеткой. — Всё. Это всё, без тебя бы я не вытянул, — губы у него обсохли, и Олег пожалел, что у них с собой нет воды. — Ты меня обманул, мудила, — страх начал потихоньку рассеиваться, уступая место обиде, — Хрен бы я согласился на это, зная, что ты собрался проклясть кого-то. Кого, кстати?       Он водил руками по чужим плечам и спине, и боролся с желанием придушить чернокнижника. Отдать часть жизненных сил ради того, чтобы насолить кому-то? И этот человек показался ему добрым и заботливым? Картинка не складывалась у него в голове.       На самом деле, ничего не складывалось. С плохим предчувствием он подобрал шарф. И его практически сразу чуть не вывернуло.       На улице сумерки и грязный снег. В окнах многоэтажки напротив горят огни, и недавно был праздник, но сейчас есть только адская боль и полное непонимание происходящего. Человек — или чудовище? — зажимает рот ей ладонью, вцепившись другой в многострадальный предмет одежды.       Олег отбросил вещь в сторону как дохлую змею. Поток информации, как волна, накрыл его против желания, заставив согнуться и погребсти под своим телом Влада, образовав живой кокон. — Олег? Блять.       Это было больно. И это было разрушительно несправедливо, и с этим ничего нельзя было сделать.       По крайней мере, ему. — Скажи, что он сдохнет как собака, — в уголках глаз собрались жгучие слезы, но сейчас было не время давать волю чувствам. — Сдохнет. — Хорошо.       Медиум буквально взвалил Влада на свое плечо. Они как двое пьяниц потащились обратно к воротам.

***

— Злишься?       Влада пришлось буквально вытаскивать из такси на себе под укоризненный взгляд водителя. Затем Олег, никого не спрашивая, обшарил чужие карманы в поисках ключей, запёр шатающегося из стороны в сторону чернокнижника в знакомый лифт и сейчас, притулив чужую тушу к стене, пытался открыть в потемках дверной замок. — Нет, — ебучая дверь наконец-то поддалась, и у медиума вырвался вздох облегчения. — Злишься, — констатировал очевидное Влад, заталкиваемый в собственную квартиру.       Олегу хотелось орать. Он захлопнул входную дверь, думая, что чертов день должен уже наконец закончиться.       Его изводило понимание, что исправить ничего нельзя. Девочка навсегда останется с травмой психики, независимо оттого, что случится с её мучителем. Влад одновременно неимоверно раздражал и трогал за живое. Сам Олег ощущал себя беспомощной тряпкой, пытающейся отгородиться от остального мира.       Стянув с себя кожанку и кеды он было двинулся на кухню, но Череватый остановил его, развернув к себе. — Прости. Не нужно было тебя впутывать.       Он вымотался до основания, стоял, видимо, на чистом упрямстве.       На кладбище Олегу пришлось взять весь этап транспортировки к его квартире исключительно на себя, сам бы Череватый остался там часа на четыре, чтобы быть способным передвигаться самостоятельно. Если был бы в таком же состоянии, конечно, а не хуже. — Заткнись, — картинка встала перед глазами, и чтобы отвлечься, медиум потянулся к полам чужого джемпера, стянув его Владу через голову, — Просто закрой свой рот.       Он снял с себя толстовку, оставив их обоих в майках — гребаная весна, одеваешься на все случаи жизни как капуста. — Если ты хоть раз ещё ввяжешься в такое дерьмо без меня, я добью тебя сам, если ты вдруг не сдохнешь в процессе, ты понял? — медиум проследовал через проходную комнату, где остался в прошлый раз, к спальне, — Иди сюда.       Адреналин спал, и теперь он механически совершал какие-то действия, не особо заботясь, как это выглядит со стороны.       Кровать была двуспальной, слава богу. Олег стянул с себя футболку, носки и джинсы, оставшись в трусах, даже не оборачиваясь к охеревшему Череватому. Скользнул под пухлое одеяло, бросив одежду комом прямо на пол. — Ложись уже, — на Влада, оторвавшегося от дверного проема, он даже не смотрел: уставился на чуть посветлевшее небо за окном.       Логика была проста, как три рубля — они оба вырубаются, плюс чернокнижнику легчает даже от простого рукопожатия. Олег не жадный, от него не убудет.       Матрац прогнулся с другой стороны. Череватый лег на расстоянии вытянутой руки кряхтя, как старый дед. Возведя глаза к потолку, медиум сократил расстояние, ложась головой на чужое плечо, перекидывая руку через грудь.       Эмоции душили его, кидая из агрессивного раздражения к плаксивой грусти как мячик для пинг-понга, и добавившееся ко всему чувство комфорта, накрывшее его с головой теплой волной, не делало жизнь проще. — Прости, — ему прилетел поцелуй куда-то в макушку. Мир начал крениться перед глазами и уплывать. — Спи, — в конце концов, всё это может подождать до завтра.