Вопрос выживания

      Следующие дни потекли как сквозь решето — тягуче медленно, выдаивая из него все соки, оставляя его беспомощной и безрадостной оболочкой, равнодушно пожирающей взглядом потолок своей комнаты.       Он избегал разговоров с людьми, выходов из дома и любых занятий, настойчиво предлагаемых Сашей.       Тот воспылал невиданным доселе энтузиазмом приобщить его хоть к какой-то работе, не связанной со спиритизмом: настойчиво предлагал заговорить амулеты, ознакомиться с новыми книгами, привезенными из глубинки, хоть заняться генеральной уборкой. Ко всем его увещеваниям Олег относился одинаково — с безразличием и обидой.       Саша, путь которого в жизни он повторял пока на всех поворотных узлах судьбы, его не понимал. Недоуменно смотрел на младшего брата, апатично уставившегося в одну точку, когда получалось вытащить его из кровати; упрашивал рассказать, что послужило причиной напавшей на него хандры; тоном, не терпящим возражений рассказывал, что жизнь и карьера его ещё не закончены.       Не закончены, мысленно повторял за ним Олег. Просто лишены радости.

***

      Он страшился и предвкушал судейство как никогда.       Ему казалось, что всё решится само собой, стоит взглянуть на Влада — пусть он увидит такую же тоску или равнодушие, всё будет ответом. Тем острее накрыло смятение, когда вживую всё оказалось иначе, и в Череватом не было ни того, ни другого.       Взгляд чернокнижника редко на нем останавливался, но каждый раз грел, будто его глаза-жуки переняли эту способность у рук, и Олег ощущал себя голым и при этом слишком одетым. Он думал, что подло вот так провоцировать, оставаясь при этом недосягаемым, потом вспоминал, что и сам был виновен в их дистанции, и злился, понимая, что не может рубануть с плеча эту связь.       Он чувствовал себя клубком из эмоций и чувств, но был эгоистом больше, чем когда-либо: не волновали его распри Марьяны, Вики и Лины. Даже увлажнившиеся глаза последней не произвели на медиума должного впечатления, когда он решил немного осадить парочку ведьм, напирающую на более слабую соперницу — в этот момент он был похож на самого себя, но смотрелось это непонятным всплеском агрессии на фоне его задумчивого молчания в этот вечер.       Обсуждение недавней поездки участниц шоу закончилось, Влад неожиданно тепло приобнял Лину за плечи, напоминая всем в готзале, что их отношения сложнее, чем кажутся на первый взгляд, и Олег решил, что ему необходимо выкурить сигарету прежде, чем он снова сделает что-нибудь глупое.       Весенняя ночная прохлада пошла ему на пользу. Огонек зажигалки осветил его крупный профиль, чуть не мазнув по коже пламенем: ветер оставался всё ещё сильным. — Угостишь?       Сердце почему-то подпрыгнуло к глотке, и медиум крупно вздрогнул всем телом, оборачиваясь.       Дима Матвеев продолжал невозмутимо подпирать собой особняк, оставив руки в карманах пиджака.       Он игнорировал мирские слабости вроде защиты себя от пронизывающего ветра, и поэтому, видимо, не видел ничего зазорного в том, чтобы носить костюм на голое тело в начале апреля, когда градусник показывал чуть больше нуля. Олег поежился, взглянув на острый кадык откинувшего голову парня — изящная и сводящая с ума маленьких девочек грация вызывала в нем настороженность. — Так угостишь? — Матвеев смотрел на него изучающе.       Медиум протянул ему пачку сигарет и зажигалку, сложил руки домиком, чтобы легче было поджечь, и ему благодарно улыбнулись. — Блядь, спасибо, — на сигарету чернокнижник смотрел, как на Второе пришествие, — Херову тучу времени не могу их купить. Удивительно, но демоны, в отличие от людей, склонны лишь к одному из пороков.       Последнюю фразу он добавил, видимо, рассмотрев получше опешившего от искренности и многословия Олега, чем загнал того ещё в больший тупик.       Курил он по-мальчишески, урывками, поднося фильтр ко рту большим и указательным пальцем — совсем не подходяще для своего образа мрачного и холодного похитителя девичьих сердечек.       Шепс вдруг вспомнил, что раньше он и был мальчишкой, эмоциональным и трогательным на экране, одетым как и тысячи студентов в стране. Лишь многим позже он стал таким, каким был сейчас, но старые привычки всегда уходили дольше всего, и эта, очевидно, была одна из них. — Что ты здесь делаешь? — полюбопытствовал Олег, когда Дима отправил щелчком пальцев окурок в сторону. — Отдыхаю от социума. Мне в нем бывает тяжеловато, — он понял нахмурившегося медиума правильно, — О нет, твоё общество всецело… приятно, не переживай.       Олег ощутил, как взгляд на нем переменился, сделался скользяще ощупывающим, обгладывающим кости. Что-то чужое, родственное с тенями, обступившими Влада на кладбище, посмотрело на него из глазниц чернокнижника, но тут же отступило, как только внутри него поднялась волна возмущения. — Я… — начал он о своем, где в продолжении отчетливо звучало «не из этих», пока Дима его не перебил. — Занят, я знаю. Извини.       Он выглядел раздосадованным, как будто огорченным самим собой, и Олег спустил ему с рук свою неловкость. — Ничего. Всё сложно, на самом деле, — зачем-то добавил медиум, и взмолился, чтобы Матвеев не принял его ответ как сигнал к действию. — А когда с любимыми бывает просто? — слова его были понятны, но заставили Олега впасть в ступор. О высшей степени привязанности он знал, даже, возможно, испытывал, но говорить про это, как и любой другой нормальный парень во всеуслышание не мог. Для любви требовались годы, может, хотя бы месяцы, а не пару-тройку недель, но пускаться в разъяснения он не стал.       Дима продолжал казаться ему безбожно молодым, но вдруг вспомнилось, что лет ему даже больше, чем медиуму. Он был достаточно интересным, чтобы не желать оставить его одного и достаточно неловким, чтобы пригласить выпить. Он не был тем пацаном из прошлого и не был тем, кем хотел казаться — будто замер где-то посередине, силясь найти равновесие.       Они потрепались ещё немного ни о чем, выкурили по второй сигарете и обменялись номерами, хлопнув друг друга по плечу. Как ни старался, медиум больше не замечал масляного взгляда на себе. — Олег? — его окликнули, когда он уже открыл пассажирскую дверь такси. — А? — Иногда, чтобы что-то решить, нужно что-то делать.       В темноте его лицо казалось маской, мальчишеская тень опять куда-то делась под светом фонарей, стирая с лица эмоции.       Олег вдруг подумал, что таинственных личностей в его жизни с лихвой, обычных стало недоставать. — Ты просто Эйнштейн, — покачал он головой, садясь в машину.       Город поплыл за стеклом, оставляя Матвеева позади, склонившего голову к правому плечу и задумчиво провожающему автомобиль.       Советчик из него был посредственный, думал Олег.       Что он может? Только уповать на время и надеяться, что однажды он проснется просветленный, и со спокойной душой ринется навстречу Владу или забудет его, как страшный сон.       Чувство собственного бессилия впервые за неделю подогревало в нем злость, а не апатию. Ничтожество, думал Олег про себя, подъезжая к дому. Бесполезный ты кусок дерьма, Олег Шепс.       Открыв входную дверь, он фурией предстал перед Сашей, остановившимся в прихожей с чашкой в руке. — Дай все книги, где хоть упоминается что-то про связь между практиками, все твои знакомые, кто хоть что-то знает — пусть свяжутся со мной. Поможешь?       Ответ он знал и без облегченного кивка.