Вопрос выживания

      Во сне он возвращался назад в квартиру Влада. Бездумно смотрел на чужой профиль, пока чернокнижник спал, кутался в одеяло и точно знал, что это сон.       Наяву он штудировал всю собранную о связанных информацию с редкими перерывами на еду. Заметок, коротких записей и просто упоминаний было достаточно — конкретной информации нет. За всю неделю Олегу успело порядком надоесть читать о привилегиях, которые связь могла дать. Да и это он мог прочувствовать на своей шкуре, вопрос был в другом: что для этого нужно было заплатить? Чертовы заучки, посвятившие целые талмуды эзотерике, не знали ответа.       Магазин они закрыли. Сказали сотрудникам, что требуется разобраться с документами, и все могут отправиться в оплачиваемый отпуск на десять дней, пока всё не придет в норму. Сами безвылазно сидели дома, каждый погрузившись в работу.       Саша помогал самым нетривиальным способом — находил людей, имеющих связь, и выспрашивал у них подробности личной жизни, наплевав на этикет с высокой колокольни. Олег был ему благодарен — сам бы он никогда не решился на такую наглость.       Свои данные старший Шепс даже как-то структурировал: распределял фамилии по колонкам — живут вместе и не тужат, разошлись, сказали отправиться ему в пешее эротическое.       К удивлению младшего, первая колонка была ненамного длиннее, чем остальные. Две фамилии сверху во второй, одну из которых носил и он сам, делали ему больно каждый раз, как он кидал свой взгляд на список.       Когда распределены оказались все, кого Саше удалось найти, он пошел ещё дальше, заставляя Олега в который раз сказать спасибо высшим силам за брата — он начал искать причину разлада между связанными. Варианты были самыми разными — от измен, заканчивая равнодушно брошенной ведьмой с юга фразой «мне не нравилось его мерзкое лицо». Олег после этого даже отложил свои книги, чтобы задуматься, насколько всё должно быть плохо, чтобы предпочесть сменить род деятельности, лишь бы не видеться.       Ничего общего между всеми этими случаями не было, маги и медиумы выбирали добровольное отлучение от работы или изменение личности вместо связи и последнее, что их заботило, это тянет ли их друг к другу посредством действия этой самой связи или нет. Такого вопроса ни у кого даже не возникало, что раз за разом приводило Олега в замешательство.       В ночь перед отъездом на своё испытание Олег как раз дочитывал интересное упоминание о паре, которая могла чувствовать боль друг друга на расстоянии в тысячу километров после того, как прожила бок о бок тридцать лет, когда Саша без стука распахнул дверь в его комнату. — Какого хера? Мне вроде давно не семь, — от этой мерзкой привычки старшего брата не стучать всегда начинало трясти, но сейчас он возмущался скорее по старой памяти.       Саша застыл со сложным выражением лица и списком в дверном проёме, сверля в черепе Олега дыру своим взглядом. — Эй! — Осталась только Мэри, — он смиренно выдохнул и размашисто стал что-то писать, приложив лист к стене. Затем сложил бумагу в квадрат дрожащими руками и швырнул в Олега, — Я звонить не буду, прости.       Ободряюще ему улыбнулся и закрыл за собой со стуком дверь, оставив брата открывающим и закрывающим рот, с бумагой, на которой был выведен номер телефона.

***

      Испытание его сильно подкосило. Можно было свалить всё на повышенную сложность, но сам он мог признать, что дело в утерянной способности дозировать свои силы. Он очень быстро отвык надеятся только на себя, подсознательно поверив, что как бы сильно он не был истощен — всё это тут же станет незначительным, стоит прикоснуться к Владу.       Не спас его от угрюмого настроения даже впервые на шоу оказавшийся полезным консилиум — людям он был рад помочь, но слишком уж беспросветной была жизнь девочки, брошенной на произвол судьбы и пытающейся разобраться с чередой подкатывающих к ней придурков.       Её тоска предсказуемо разожгла его собственную, всколыхнула внутри обиду: может, он и отдалился от Влада, но тот не остановил его. Не настоял, не упросил, даже во сне сегодня не явился, оставив его в одиночестве тонуть в гниющей листве. Не было ни звонков, ни сообщений, даже вещей чернокнижника у него не было, никаких точек соприкосновения, кроме мыслей о нем. Олег чувствовал себя брошенным, пусть и не имел на это права, а ещё он боялся — его пугало до дрожи в коленях, что что-то, соединившее их вдруг истончится, исчезнет, станет незначительным воспоминанием из прошлого, не трогающим его за живое. Он этого не хотел.       На обратном пути в аэропорт медиум несколько раз собирался позвонить Череватому, но каждый раз осаждал себя, убеждаясь, что это плохая идея, хоть это было нелегко.       Он знал, что как только Влад поднимет трубку, он разозлится и обвинит его в своем плачевном состоянии и в равнодушии, может, ещё что-нибудь припомнит в порыве злости, что уничтожит то немногое, что они ещё испытывали друг к другу.       Решение позвонить наконец-то Мэри было для него чем-то сродни побега от неистового желания позволить себе позвонить Владу. Для этого ему тоже нужно было собраться и пересилить себя, окунувшись в прошлое.       Мэри он любил.       Меньше, чем брата, но всё равно она смогла занять свою нишу в его жизни, и вырвать её оттуда когда-то было для него болезненно. Он не раздумывая поддержал Сашу, но в нем поселилось чувство стыда перед ней, которое было платой за множество хороших воспоминаний, оставшихся у него после их разрыва. Услышал Олег её голос только в финале своего сезона, вжавшись в кресло и рассчитывая получить метафорический плевок в лицо за своё игнорирование, и тем более жалким себя почувствовал, когда тепло в её словах никуда не делось.       Дома он убедил себя, что в звонке не было необходимости: он знал и так эту печальную историю, просто раньше не до конца мог проникнуться её трагичностью, не улавливал все тонкости.       Мэри больше не колдовала. Открыла магазинчик с амулетами, родила детей и отошла от дел.       Раньше он не понимал, почему она не продолжила работать у себя на родине, а сейчас сложил два и два и наконец-то сообразил, что у неё не было выбора. Видимо, ходить по грани, как Саша, было для неё неприемлемым.       Гудки он отсчитывал постукиванием пальцев по обивке салона, надеясь, что трубку она так и не поднимет. — Да? — голос ее он мог всё так же узнать из тысячи других, — Кто это?       Машина как назло увязла в пробке, и Олег остался один на один с ней в полной тишине. — Мэри, — скорее проблеял он не своим голосом.       На другой стороне пробивался детский визг и какой-то звон. — Олежек, — никакого удивления, лишь мягкая привычная усмешка. Немного людей из России, видимо, могли ей позвонить, или она как-то почувствовала его. Шепс как наяву видел контур тонких губ, изогнувшихся в улыбке. — Мэри, мне… мне нужна твоя помощь, наверное.       Привычное кольцо стыда стало потихоньку сдавливать ему горло, поэтому он вывалил из себя всё быстро, чтобы нельзя было отступить, притворившись, что этого звонка не было. — Прости. Прости меня, ладно? Я должен был связаться с тобой раньше, но не мог. Я виноват. Я позвонил, когда мне что-то понадобилось, я… — Олег, — она вдруг заговорила так, как никогда не говорила раньше — с непоколебимой уверенностью в голосе, сметающей все аргументы с пути, — Хватит. Ты был ребенком.       И он расслабился. Сдулся, как воздушный шарик, вслушиваясь, как она рассказывает о своей жизни. Как смеется над своим мужем и как любит детей; как утопает в домашних заботах и мечтает хоть день поваляться на диване, избавившись от хлопот. Он впитывал чужое счастье в себя как губка, и жалел, что так долго откладывал этот звонок, не заметив, как его ведут к сути. — Так в чем причина твоего звонка? — её акцент стал более выраженным, видимо, отсутствие практики в языке сказывалось. — Ты ушла. От Саши. Несмотря на связь, ты бросила его. Я не осуждаю, — он покачал головой, как-будто она могла это увидеть, — Я просто не понимаю. Я тоже теперь связан, и я просто пытаюсь понять.       Он был уверен, что Мэри бросит трубку. Что вот он, тот злосчастный момент, где он всё-таки прорвался к застарелому очагу боли, и теперь она ни за что не заговорит с ним больше. В памяти всплыло, как Саша рассказал, что он изменил природу их связи, но Олег сейчас был уверен, что это ложь. Если это и случилось, то только уже после того, как она ушла. — Ох, Олежек, — виновато сказала она, — Я просто разлюбила его.       Оглушенный, Олег слышал, как Мэрилин говорит что-то дочери. — Ты просто… разлюбила? — в голове его не укладывалась эта простая истина. Перед глазами мелькали кадры из прошлого: и счастливые, где она смеется у них на кухне, и те, где заплаканные голубые глаза в конце — всё в его памяти восстанавливалось из пепла. — Никто не хочет прожить эту жизнь без любви, мой милый, — сказала она как само собой разумеющееся.       Телефон неожиданно завибрировал у уха, заставив его вздрогнуть. Пришло сообщение от абонента, которое Олег, кажется, ждал больше всего в жизни, хоть и состояло оно всего из двух слов. Ничего, кроме всплывшего окна «Как ты?» от Влада и не нужно было ждать, но Олегу вдруг стало этого достаточно. — Ты в порядке? — на заднем фоне по-прежнему что-то грохотало, но Мэри настойчиво пыталась сделать вид, что полностью поглощена разговором. — Я в порядке. Ну или буду. Спасибо, — машина наконец тронулась. Медиум понял, что ему катастрофически не хватает воздуха и открыл окно, впуская в салон шум с улицы и свежий ветер. — Ну отлично. Слушай, я позвоню позже? Иногда мне кажется, что они взорвут мне мозг, — она вдруг хихикнула, как маленькая девчушка, — Не надейся уйти от вопроса, кто там забрал у тебя сердце, ладно?       С этими словами она отключилась, оставив его в одиночестве.       Это было немыслимо. Это не укладывалось у него в голове, хоть и всегда было на поверхности.       Ничего не изменилось с его прошлого испытания — похожая машина, усталость снова валит с ног. Лишь погода поменялась, да чернокнижник сейчас был далеко отсюда. Где-то там, в московской квартире, а не рядом с ним, прижимающий его к себе.       Сейчас он бы не отказался от объятий, а тогда лишь на фоне слабости и смущения не двинул Череватому в лицо, решив разобраться со всем позже.       Не было тогда ни тоски, ни сковывающей сердце нежности, а связь была. Она существовала, но не принуждала его ничего делать.       Он высунул голову наружу, чтобы ветер растрепал ему волосы, всколыхнул мысли. Он был наконец-то рад поприветствовать новый день, хоть ему и предстояло разгребать последствия прошлых.       Ничего, может вместе они справятся.