Вопрос выживания

      Он добровольно сдался, отключив мозги и телефон практически сразу, как голос разума заставил его засомневаться в том, что его действительно ждут.       Двигался в автономном режиме к своей цели, игнорируя тремор рук и эмоции: лишь бы только добраться до Череватого быстрее. Быстрее пройти на посадочную полосу, покинуть аэропорт, добраться до знакомой квартиры в спальном районе Москвы. Он без труда попал в подъезд, вышел на нужном этаже и настойчиво колотил по металлической двери как самый настоящий дурак, пока та не распахнулась, и он разом не лишился всего запала под осуждающим взглядом Влада.       Поздно?       На подкосившихся ногах уже было отпрянул от чернокнижника, когда его втащили в квартиру и прижали к стене как провинившегося ребенка. — Ты издеваешься?       Олег с нарастающей паникой отметил, что, как бы то ни было, а всё не слишком и поменялось — в таком положении они уже были. Череватый вцепился ему в предплечья до боли, сложив их вместе и прижав к груди, и сколько бы малым ни было между ними расстояние, кожей они не соприкасались.       Чужое дыхание волнительно пробегало по лицу, и медиум потянулся вперед, оторвав лопатки от жесткой поверхности, чтобы быть сразу пригвожденнным обратно. — Нет. Словами через рот, будь добр.       Это должно было быть унизительным, но Олег себя униженным не чувствовал, хоть и к страху добавилось неприятное чувство неловкости. Что ему, прямо в коридоре признаваться, что он полудурок? Если не выйдет объясниться доходчиво — его вышвырнут в один пинок за порог, и даже пошлого жеста с летящей вслед одеждой не будет? Он ведь и раздеться не успел.       Губы, обсохшие и покрывшиеся корочками, сначала расползлись в неуместной ухмылке, но он убрал её с лица и заставил себя говорить, как только Влад нахмурился сильнее. — Я не… Я был неправ, — слова почему-то щекотали ему небо, упирались в заднюю стенку глотки, и глаза жгло, как при температуре, — Я просто не знал, что делать.       Хватка ослабела, и Влад теперь недоуменно рассматривал его. Что-то внутри дергалось в припадке от его взгляда, выискивающего правду, вытягивающего её через увлажнившиеся почему-то глазницы. Медленно чужие руки двинулись выше, к кистям, но медиум лишь остервенело мотнул головой из стороны в сторону. Он должен был уплатить этот долг. — Так не честно. Так проще всё. — Для кого? — Для меня. Ты заслужил не этого. Я ошибался, — предложения будто были хлестким пощечинами, отрывистыми и тяжелыми, — Ты мне нужен. И я…       Влад сбил его с мысли одним прикосновением, положив ладонь на щеку, провел большим пальцем по ресничному краю. — Хватит. Ты стоишь здесь, этого достаточно. — Нет. Пойми ты, — он вцепился двумя руками в одежду чернокнижника, развернулся так, чтобы упираться в горячую руку губами, — Я хочу тебя. И боюсь. И не умею нихрена, но я постараюсь, ладно?       Рука вдруг взяла его под челюстью грубо, сдавив с двух сторон мгновение назад ласковыми пальцами, и подтянула вперед. — Закройся уже, а? — и на него обрушилась волна знакомого тепла, когда горячий рот жестко заткнул его собственный, оплавил прикосновением языка мягкие стенки внутри. Грубый, властный поцелуй, таких у них раньше не было, чтобы с заявлением прав, чтобы не выкрутиться, не убежать.       Да и куда ему, блять, бежать, подумал вдруг Олег, отвечая. Зачем ему это, если надо ближе, теснее, больше обнаженной кожи, больше разделенных на двоих прикосновений?       Руки медиума наконец пришли в движение, слепо шаря по чужим плечам и груди, забираясь под кофту к впалому животу, пока чужая ладонь так и оставалась неподвижной на горле, а другая теперь сжимала ему бок.       У него дефицит, наверное, был, решил Олег. Всегда он себя одергивал, прятал глаза, чтобы лишний раз не смотреть, а теперь выясняется, что он и не видел Влада обнаженным вовсе.       Горло породило звук, средний между рыком и всхлипом, когда Череватый сдался и впился ему в шею поцелуями-укусами, начал выворачивать его из одежды. — Как ты всё-таки заебал со своей рефлексией. Думал, увижу — выбью всю дурь из твоей башки, — к ногам полетели куртка и водолазка, руки потянулись к голой груди, — Я должен узнавать, что творится с тобой раньше, чем ты отправишь всё по пизде, понимаешь?       Ответить уже возможности не было — содрав с Череватого его тряпки можно было вжать себя всего вплотную к чернокнижнику, позволить себе отдаться полыхающему огню.       Чертовски неправильным было то, что его и без связи легко вело на эмоции. Холодности и рассудительности ему всегда не хватало, а теперь реальность схлопывалась под пальцами Влада окончательно. Он не был умственно отсталым: контроля, равно как и возможности что-то взять в свои руки у него теперь нет, и помимо странно-стыдного возбуждения в душе маялось сожаление.       Влад направлял его, поддерживал, мог быть ему… убежищем? Влад (вроде) дал ему ещё один шанс, был в состоянии его успокоить, мог — и это понимали они оба — сделать с ним сейчас все, что пожелает, и Олег всё это принимал, не предоставляя ничего взамен, кроме себя.       Ему сильно, до трясучки хотелось быть не просто желанным, а быть нужным. Он водил пальцами по чужой горячей коже и всё, о чём он думал — это дать что-нибудь взамен, а не просто распасться на части от удовольствия.       Чернокнижник двинулся в комнату, увлекая Шепса следом, поворачивая его спиной к знакомой кровати. Руки его сместились с горячих боков на ремень джинсов, и от этого алая пелена перед глазами рассеялась достаточно, чтобы отодвинуться и в предупреждающем жесте выставить руки. — Подожди. — Что опять? — разворачивающуюся напротив обиду можно было увидеть не напрягаясь, хотя Череватый талантливо маскировал её под нетерпение. Внутри при этом что-то отчаянно сжималось, заставляя оформить витающую в воздухе мысль во вполне конкретное желание.       Распирающий грудь истерический смех снова пришлось остановить — ох сказал бы кто Олегу, что он когда-нибудь додумается до этого сам, да ещё и будет поджимать пальцы на ногах от возбуждения. — Снимай их, — он кивнул на натянувшиеся спереди боксеры Влада, — И садись.       Во рту образовалась гребаная Сахара. Губы, когда он от нервов провел по ним языком, были на ощупь как наждачка — и смех и грех, в итоге он, походу, сотрет их напрочь.       Череватый попыток снять с себя последний элемент гардероба не предпринимал. — Давай резче уже, а? — лихорадка его не отпускала, пятнами спускалась по телу вниз. — Ты планировал стриптиз? — Влад только в замешательстве развел руками, но потянулся затем к резинке. Через пару секунд перед медиумом стоял абсолютно голый мужик — как и заказывали.       Красивый мужик, легко признался себе Олег. Не потому что свой — объективно привлекательный.       Узкий таз, длинные ноги, поджарое тело — если посмотреть глазами какой-нибудь трепетной барышни, то прямо мечта. Хороший такой, крупный вставший член — страшно до сосущего ощущения под ложечкой.       Влад уселся наконец на край кровати, и секунды промедления теперь растягивались в абсолютной тишине до невозможности. — Поможешь по ходу. — С чем?       Ответ ему вряд ли требовался — Олег стек ему между ног на пол, упираясь в колени. Запоздало пришла мысль, что стоило и на Череватом оставить брюки, было бы проще. — Ты что удумал? Олег? — своё имя, смешно заканчивающееся на губах Влада привычным «гх» возвращало в мир, где ничего сильно уж и не поменяется, если медиум осуществит задуманное.       Мышцы пресса судорожно сократились под его губами, в волосы вцепилась и оттянула их рука.       Они боролись взглядами до победного, пока жесткий захват на затылке не превратился в мягкое поглаживание.       Дальше стало легче.       Пальцы отвлекали его от поцелуев вдоль дорожки волос, постоянно требовали к себе внимания, пока не огладили кромку рта и не толкнулись глубже, выбив вообще все мысли из головы. — Смотри сюда, — Череватый повел запястьем вверх, заставляя поплывшего окончательно медиума, сжимающего себя сквозь джинсы, посмотреть в глаза.       Было здорово словить в его взгляде восхищение, хоть и крыло Олега не по-детски.       Начал он, как сам любил, — аккуратно оттянул кожу, прикоснулся, почти целуя, губами к головке, лизнул языком. Над головой судорожно выдохнули, костяшки на руках, которыми Влад вцепился себе в бедра побелели. Олег на пробу попытался насадиться ртом, но сразу же закашлялся, отчаянно матерясь. — Чуть отодвинься назад, чтобы голову не сгибать. Горло расслабь, дыши через нос, — Слова давались ему через силу, судя по сиплым выдохам между ними, — Вот так, умница. Блядь!       Херов знаток, с нежностью подумал медиум, насаживаясь снова. Впрочем, так и правда было легче — взять получилось наполовину, в остальном можно было помочь себе рукой. Олег пару раз двинул головой вперед-назад без всякого намека на ритм, пока знакомые руки не вернулись ему на затылок, собирая волосы.       Толкались в него бережно, лишь пару раз пропихнув слишком глубоко, надавив на корень языка и заставив в уголках глаз собраться влагу, хоть и сжимали голову по-хозяйски крепко. Череватый что-то нес про глаза-волосы-губы, грязное, посредственное, очень-очень горячее.       Собственный член больно упирался в жесткий шов, уголки рта щипало и тянуло, стоны чернокнижника смешивались в вульгарную какофонию вместе с влажными всхлипами медиума, и всё это продолжалось и продолжалось, пока Влад не отстранил его одним слитным движением. — Что?..- голос осип, Олега безуспешно потянули вверх — хрен кто легко справится с таким весом, пришлось самому вскарабкиваться, мимоходом подмечая боль в коленях. Влад — сука — довел себя до разрядки сам буквально двумя движениями, пачкая ладонь, а затем потянулся ей же к его брюкам, стаскивая их до колен. — Вот так, — его повернули и усадили на себя, и всё от спины до бедер знакомо ошпарило, заставляя подвывать на одной ноте. Левой рукой Череватый удержал его собственную, ползущую вверх, чтобы заткнуть себе рот, правой обхватил изнывающий без внимания член и задвигал кулаком. — Давай, Олеж, кончи для меня, — зубами он впился в выступающий позвонок, и Олега выкрутило в сладкой судороге до хруста, до рвущегося крика изо рта.

***

      Спать хотелось до невозможности, особенно будучи разморенным после душа и погребенным под чужим телом: Влад оттащил их сначала в ванную, где они, как две сиротки, целомудренно обнявшись стояли под горячими струями, а затем обратно в спальню.       Уместный и, чего уж там, ожидаемый стыд почему-то не приходил — может позже накроет, когда Олег выспится, или когда Влад слезет с него, но сейчас чувствовалось только сытое удовлетворение да мягко греющее тепло.       Тишину разрезал задушенный смешок, вырвавший медиума из объятий Морфея. — Что? — честно, кому-то стоит научиться выбирать нужный момент для диалога. — Ты думал, что я злюсь на тебя за то, что ты ушел, — это не было вопросом.       «А разве нет?» подумал про себя медиум. Он готов был отдать руку на отсечение, что это было правдой. — Ты просто игнорировал меня почти сутки. Я уж было подумал, что ты всё-таки откинул коньки, не надо испытывать мои яйца на прочность, — Голос был приглушенным, потому что раздавался Шепсу куда-то в подключичную ямку, — А с первым… Ты бы вернулся. Я злился, конечно, но скорее на ситуацию в целом. Да и тебе бы я не предъявил, ты и так выглядел как щенок на помойке.       Олег без зазрения совести ткнул ему кулаком под ребра, игнорируя жалобный писк, а затем обхватил за плечо и притиснул поближе. Даун Череватый редкостный, конечно, но в чем-то он был прав — Олег бы вернулся. Сейчас он точно был в этом уверен.