Вопрос выживания

      Однажды Олег, пока свет софита направлен в другую от их с Череватым сторону, слишком громко говорит второму, потянувшемуся к его уху: — Не пались, — и утопает в неловкости, когда отовсюду слышатся смешки.       Саша с жалостью оглядывает младшего — вот умора, такой дылдой вымахал, а мозгов как у птенчика.       Даже Дима — который вроде как знает от самого Олега — бесшумно растягивает оскал в смехе, даже Константин подергивает вверх уголком тонких губ, и только младший обиженно оглядывает всю шеренгу в непонимании.       Саша вертит на запястье браслет — агаты и опалы в серебре — и вспоминает, как брат таращится на чернокнижника двадцать четыре на семь, как кидается цербером за любое слово поперек: «Он такой, какой есть», «Он лучший», «Сработал офигенно», и смиренно вздыхает.       Может, ему стоило сразу сказать, что они все способны заметить совместные приходы-уходы, прерванные поползновения друг к другу и имбецильные улыбки? Ну, кроме того, что они, как бы, могут углядеть сексуальную и любую другую связь между двумя людьми.       Вот так взять и вывалить всё, мол, пались-не пались, а все уже давно в курсе, идиот ты тактильный, на испытаниях в номере Череватого на ночь скрывающийся, толкающий на публику речи про то, что любишь пожестче и всю следующую неделю сверкающий улыбкой.       Это не из зависти он молчит, неубедительно решает Александр. Может сказать и стоило, но мешает обида по отношению к одному сопляку, поверившему в себя.       Олег, развернувший крылья за последнюю пару месяцев, начал стремительно менять свою жизнь — собрал монатки и свалил в закат, как и хотел, в общем-то, с самого начала, напоследок выкинув невиданный доселе фортель: — Ты ритуалишь только на испытаниях. Я не хочу и не буду безучастно смотреть, как ты загоняешь себя в могилу, ясно? — и был таков.       Опешивший старший медиум даже не успел спросить, откуда всегда прогибающийся братец взял яйца — одолжил, видимо, у своего Череватого.       В квартире становится снова просторно, вечера освобождаются от набившей оскомину бытовухи, где нужно было супчики готовить да полы отдраивать, и Саше бы обрадоваться, но не выходило почему-то.       Он переносит тесно прижатые друг к другу вешалки в освободившийся шкаф, выкидывает из холодильника молоко — всегда его терпеть не мог — и заполняет освободившуюся комнату ненужным хламом, посвящая всего себя работе. Не будет ему никто указывать, что делать.       Его морозит с каждым сеансом все больше, холодом сковывает внутренние органы до поджилок, так, что сознание иногда путается, и он выдает искрящиеся инеем фантазии за реальность нерадивым клиентам. Потом спохватывается, перепроверяет, клянет себя последними словами и пытается всё исправить, предательски задумываясь, что братец прав — пора складывать лапки. От этих мыслей он лезет на стену, размазывает постоянно накатывающие слезы по щекам, но упрямо борется с собой и младшим братом.       Олег непреклонен: подло настраивает менеджера против него, и тот отменяет добрую половину заказов, а вторую спихивает младшему Шепсу — вот уж кто теперь с любой нагрузкой на ура справляется.       Он будто раздается ещё шире в плечах и игнорирует все выпады старшего и в Готзале, и за его пределами, и талдычит как заведенный «Брось, оставь это, займись чем-нибудь другим».       «Чем?» — однажды не выдерживает Саша.       Мелкий — кто услышит, выпадет в осадок — отрывается от тарелки и смотрит на него через обеденный стол: напросился-таки пожрать, видно не всё у одного чернокнижника выходит лучше всех. Хмурит привычно брови, но молчит.       Александр Шепс — магия, это всем известно.       Его брат — магия, рисование, музыка, Череватый и прочее, прочее, прочее через запятую ещё достаточно долго.

***

      Олег будто делает шаг вперед от себя прежнего, Сашу же тянет назад собственное тело, и он злится на себя и всех вокруг, подмечая, как падает всё ниже и ниже в глазах окружающих.       В начале декабря его ожидает ещё один удар под дых: в финал он не проходит.       Желает Олегу удачи на испытании, к его совести честно, от всего сердца, когда тот вцепляется ручищами ему в плечи. — Я без тебя не смогу, — и вряд ли он про предстоящую поездку.       Саше хочется расхохотаться в голос от чужой наивности — ну конечно Олег сможет, у Олега всё впереди. Потом вглядывается в стальные тучи в глазах брата под стать погоде — там нет и капли сомнения — и задумывается, а сможет ли? И если сможет, сколько в его жизни будет покоя?       В фокус внимания, центр мироздания впервые за почти четыре десятка лет становится Олег, принц бездетного короля эзотерики, который по праву престолонаследия должен будет взвалить на крепкие плечи тяжкий груз славы.       Это правда нелегко, на самом деле — быть Александром Шепсом, нести бремя самого известного, блистать в лучшем свете перед камерами.       Вот куда младшему с его навалившим счастьем под камеры?       Сгинет как пить дать его имя и с кровью выстроенный бизнес ради вселенской любви его брата, не выстоит, когда перед Олежкой станет выбор. — Выиграй, там посмотрим, — легко обещает он, — Может, я и отойду от дел.       Он водит младшего за нос — с ними это часто случается — и просит у Вселенной решить за него: если Олег выиграет, то продержится и без него, не избежать ему и так тогда тысячи направленных на него глаз, а Саша героически расстанется с жизнью, стараясь облегчить напоследок чью-то боль; проиграет — так тому и быть, значит жить Саше долго в роли громоотвода для брата, заговаривая амулеты и браться за работу по большим праздникам.       На финале Олега трясет. Он сжимает в объятиях, вываливая из себя под ноги старшему правду перед всеми и боится. Знает откуда-то, что всё, финита ля комедия, может чувствует своим большим сердцем, что Саша близок к тому, чтобы за завесу самому уйти и не вернуться.       Отправляется он на объявление результатов, как на плаху, и таким же возвращается обратно. — Кто победил? — спрашивает Саша, игнорируя золотую награду, повернутую так, чтобы было видно его фамилию. — Мы, — упрямо сжатые губы, как будто не они минуту назад во всеуслышание объявили, что в голосовании лидировал чернокнижник. Череватый смотрит на него с усмешкой с другого конца зала, знает будто, что спутал все карты.       Вселенная смеется, оставляя ему право выбора.

***

— Ты будешь в жюри? — Олег, кажется, не сильно удивляется. — Мне нравится думать, что я буду наставником.       Младший тушит бычок в пепельнице, стоящей прямо на подлокотнике дивана. — Не кривись, морщины лишние будут, — замечает он осуждающий взгляд Саши, — Мы договорились, что я бросаю с Нового года. Так что у меня есть… шестнадцать часов, чтобы докончить эту пачку.       Саша думает, что Череватый заработал Золотую руку неспроста — это поистине чудо, что Олег решил оставить давнюю вредную привычку.       Он в этой квартире впервые. Все отказывался зайти, а сегодня сам для себя вдруг решил навестить братца перед отъездом к родителям.       Тот времени зря не терял: отметился тут на каждом квадратном метре, оставил повсюду свои энергетические следы, перемежая их с материальными вещами — повсюду амулеты, сомнительные шмотки на его вкус далековато от шкафа, мольберт с вырисовывающимся горным хребтом и раскиданными вокруг красками в углу комнаты. Саша бы за этот бардак устроил давно ему взбучку, но то было в сашиной квартире, а эта к нему не имеет никакого отношения. Нравится Череватому, сбежавшему сейчас, — пусть терпит. — Не завидуешь? Тебя ведь не позвали, — старые привычки не искоренить за пару месяцев, поддеть младшего всё ещё хочется.       Олег легко улыбается, откидывая голову назад. — Нет, — затем смотрит из-под полуприкрытых век, — Не знаю, кто сильнее, но мы разные. И дороги у нас разные. Тебе на роду написано быть в центре внимания, а я… — Посидишь дома? Домохозяйка из тебя выйдет фантастическая. — Не-а. Поработаю руками, как давно хотел — есть пара идей для картин и оберегов. Разберусь со сложными заказами в мастерской, да и набралось несколько дел, где можем помочь мы с Владом.       «Мы с Владом» звучали как-то обыденно и фигурировали в его речи теперь часто. — Совместно, в смысле? Битва Самых Сильнейших? — Ну, скорее Консилиум Волшебников для нуждающихся, — Олег подорвался с насиженного места, — Ща, подожди.       Назад он притащил холщовый мешочек, вывалив ему на ладонь небольшой кулон на тонкой серебряной цепочке. — Что это? — Саша взвесил на руке украшение, разглядывая простую вязь узора и кабошон из яшмы, отдающий чем-то знакомым. — Подарок Владу. Я сплавил его из своего кольца. Ничего ценного, но я был с ним лет с пятнадцати, так что… — младший, очевидно, смутился, — Он не будет носить ничего вычурного, достал уже меня, что я как цыганка со своими цацками, придурок, но тут я постарался, чтобы всё было по-простому. — Красиво, ему должно понравиться, — успокоил его как мог Саша.       Ещё бы Череватому не понравилось — теперь он чувствовал Олега в каждом завитке металла. Дело осталось за малым, всего-то привязать амулет к его новому хозяину. — Надень на него сам и заговори тем наговором из Ведического сборника. — Зачем? Он ж для оберега сыновей в бою, а я ему вроде не мамка. Эй!       Саша кинул в него жареным фундуком из вежливо расставленных на журнальном столике тарелочек. — Затем, неуч, что использовать его может кто угодно, у кого хватит глубины чувств, и оно не слетит в самый неподходящий момент. — Да? Ну тогда ладно, — младший протянул ладонь к нему через стол, намереваясь вернуть амулет назад, — Уговорил.       Саша без удивления вернул украшение, смиряясь с тем фактом, что брат угробит уйму своего запаса магической энергии ради побрякушки для чернокнижника. Сам бы он точно отправился после такого к праотцам, даже несмотря на приостановленную деятельность и многолетний опыт работы — вот и не согласись, что силы у них на равных.       Да и не для кого ему было так выкобениваться. Единственная, кто была предназначена ему судьбой, почти растворилась в дымке воспоминаний и уже не была его наваждением. Её имя всё ещё неприятно отзывалось в сердце, но вернуть назад всё любой ценой Саша уже не хотел. Не так всё должно было быть. — Мне пора в аэропорт. Буду ждать тебя дома к Рождеству.       Они как-то плавно обогнули тему обсуждения того факта, что Олег первый раз собирался праздновать Новый год не в кругу семьи.       Не с родителями, поправил сам себя Саша, спотыкаясь взглядом о плакат какого-то нарисованного японского чудика в прихожей. У Череватого, видимо, ангельское терпение или дьявольски крепкие нервы. — Ага. Спасибо, что зашел, — напоследок Олег, решившись, крепко сжал его в объятиях, — Мне это было нужно, знаешь? — Знаю, — тело пробило дрожью, и привычный невроз, что с мальчишкой что-то случится, нагрянул снова, как только старший чуть отпустил себя и поддался чувствам. В глазах запекло. Чертова эмоциональность, вылезает наружу всегда, когда не просят, — Береги себя.       Дверь за ним закрылась, как только Саша прошагал к лифту и нажал кнопку вызова.       Пока тот не приехал, он вернулся назад и быстро запечатал квартиру парочкой родовых защитных заклинаний прямо поверх старых, нанесенных чернокнижником. Выдохся он при этом знатно, благо, что впереди можно было расслабиться вдоволь, да и потом ему трепать скорее чужой магический потенциал, чем свой.       Не для чужих же старается, чем больше людей хранит его брата, тем лучше.       Затем Саша отправился назад в свою жизнь — жизнь непревзойденного и великолепного медиума, а ныне наставника, Александра Шепса.