Павлиньи глазки

И вот мне приснилось, что сердце моё не болит, Оно — колокольчик фарфоровый в жёлтом Китае На пагоде пёстрой… висит и приветно звенит, В эмалевом небе дразня журавлиные стаи. Н. Гумилёв «Я верил, я думал» Лорда Шэня всегда привозят родители — Тай Лунг не питает надежды увидеть его одного в резных носилках, покрытым красным лаком и сусальным золотом. Чего он хочет, это же сын правителя Гунмэня, существо неприкосновенное, почти божественное. Дворцовые книжники наверняка расписали родословную династии павлинов вплоть до птицы Феникс, и Тай Лунг, при всей внешней неотёсанности, готов поверить — хотя позорное изгнание из Нефритового дворца должно было уничтожить в нём веру в богов. Богам неугодно, чтобы он стал воином Дракона — зато он стал наставником самого царского сына. И променял богов небесных на земное божество. Что бы сказал на это мастер Шифу, учитель и названый отец, Тай Лунга уже не волнует. Тай Лунг не удивлён, когда у его дома останавливаются богатые носилки, сопровождаемые вооружёнными до зубов волками. Во всём Гуньмэне он прославился как жестокий, требовательный учитель, готовый спустить семь шкур с ученика ради идеального результата. Многих привлекает именно это, многие готовы осыпать его серебром, лишь бы научиться кунг-фу у самого Тай Лунга, ученика знаменитого мастера Шифу. Но чтобы императорские носилки с павлинами на гербах — такого ещё не было. Тай Лунг не боится. Мастер кунг-фу — лицо почти духовное, так учил его мастер Шифу, а посреднику между Небом и Поднебесной не страшно смотреть на императора. Тай Лунг ждёт этой встречи с несвойственным ему нетерпением. Его не прельщают ни горы серебра, ни почёт императорской фамилии — нет, ему хватает бросить один взгляд в зазор между шёлковыми складками балдахина, чтобы замереть в почтительном ожидании. Несмотря на грубую наружность, Тай Лунг, воспитанный в Нефритовом дворце утончённым мастером Шифу, умеет понимать прекрасное — и потому обмирает, заметив изящную головку на длинной шее. Он не раз видел портреты императорской семьи, и странная красота белоснежных пёрышек венценосного сына приводила его в молчаливый восторг. Увы, придворным художникам хорошо платят, чтобы никто не усомнился в божественном происхождении императорской четы. Юный лорд Шэнь оказывается тощим, хилым подростком в шёлковом сером ханьфу. Больше похожий на курицу-рикшу, чем на царственного павлина, он сильно горбится, вытянув шею вперёд и вниз, и прячет кончики неровно окрашенных крыльев в широкие рукава. Вблизи, по сравнению с роскошной синевой родительских перьев, необыкновенная белизна Шэня выглядит болезненной. Лишь выдержка и внутренний покой, которому Тай Лунга старательно обучал мастер Шифу, помогают загнать разочарование поглубже. Лорд Шэнь хочет обучиться кунг-фу — на этих словах Тай Лунг едва сдерживается, чтобы не рассмеяться императору в лицо. Обучиться кунг-фу — он, этот облезлый недокормыш? Да его тренировочная болванка может побить! Однако император обещает много денег — настолько много, что у Тай Лунга начинает мутиться в глазах. И он соглашается на первый урок. Шэнь всё это время стоит в стороне и смотрит с видом скучающим и высокомерным. Словно пытается угадать, какой же игрушкой родители решили развлечь на этот раз. Отполированная бесконечными тренировками тела и духа внешность Тай Лунга, великолепного снежного барса, будто вовсе не впечатляет заносчивого цыплёнка. Ничего, он заговорит по-другому, когда увидит учителя в бою! Ни на что не надеясь — разве на деньги — Тай Лунг показывает первый приём. В шутку бросается на царственного противника на глазах у четы взволнованных павлинов — и с трудом удерживает челюсть на месте, стоит Шэню вспорхнуть под расписанный драконами потолок. И куда только делся хлипкий курицын сын? С чем топорщится хохолок на макушке, как не с самой настоящей воинственностью? С чем загораются воспалённые красные глаза, как не с демонической яростью? Когтистая лапа оказывается перед лицом Тай Лунга. Секунда задержки— останешься без глаза, как начальник дворцовой стражи, генерал Волк, понимает он и заставляет Шэня опуститься на землю. Да, крылья — существенное преимущество в бою, сложно поспорить. Пока бык и барс будут биться на земле, журавль унесётся на небо, спасётся от смерти за облаками. «Но что ты будешь делать, если подрезать тебе крылышки?» — думает Тай Лунг. Не для того всё детство он провёл в Нефритовом дворце, чтобы его одолела какая-то птица! Шэнь угадывает его мысли и усмехается краешком кривого хищного клюва. Тай Лунгу неуклюжий подросток в этот момент кажется почти красивым. Приятно удивлённые способностями сына, павлины обещают привезти наследника на следующий урок и отсыпают Тай Лунгу обещанную мерку серебра. Шэнь решает, что благодарить учителя вовсе необязательно — снова закладывает крылья в рукава и вслед за родителями удаляется прочь к носилкам. По-детски жидкий хвост, белый в красных пятнах, волочится по полу, шлейфом выглядывая из-под клетчатого подола ханьфу. У порога наследник цепляется хвостом за занозу в циновке и не замечает, как оставляет в ней пёрышко. Белое пёрышко с красным «глазком». Тай Лунг поднимает его с незнакомой себе нежностью, как священную реликвию и кладёт у домашнего алтаря. Вовсе не потому, что это перо императорского сына. Вовсе нет. *** Императорский сын, чьим изящным крыльям больше пристало бы перебирать струны гуцинь и писать иероглифы, с неожиданной страстью загорается изучением кунг-фу. Тай Лунгу кажется, это единственное, что ему интересно. Поправочка — интересно им обоим, ведь Тай Лунг всю жизнь ничем, кроме боевых искусств, не занимался. Мастер Шифу научил Тай Лунга, что кунг-фу — это не только искусство бить морду, но и беспрестанные духовные практики, воспитывающие сдержанность и благородство, но Шэню не терпится научиться именно драться. Хилый и хрупкий, он хочет постоять за себя, хотя его днём и ночью сторожат огромные волки, и Тай Лунг не видит смысла перечить венценосной птичке. Тем более, слово «нет» Шэнь терпеть не может — тонкие пёрышки на бровях аж трястись начинают от ярости. Не обязательно быть императорами, чтобы воспитать избалованного тирана — но этому тирану Тай Лунг почему-то счастлив подчиняться, пусть и не терпит над собой никакого насилия. Не ради денег, но из любви к искусству он учит юного павлина самым жестоким и нечестным приёмам, какие только знает, и жмурит жёлтые кошачьи глаза от счастья, стоит во взгляде ученика загореться красным чертенятам. Шэнь с нетерпением капризного ребёнка жаждет научиться всему и сразу, но у него хватает силы взять себя в руки и тренироваться с усердием, которого Тай Лунг вовсе не ожидал. Он перестаёт баловаться сладостями дворцовой кухни и мужественно поддерживает силы бульоном из тофу — и с каждым уроком становится всё краше. Тай Лунгу отрадно видеть, как растрёпанные пёрышки приходят в норму, как выпрямляется спина и появляется в осанке что-то действительно царственное. Шэнь по-прежнему прячет крылья в рукава, но уже не шаркает, как гусь-лапшичник, а плывёт, величаво распустив хвост по полу. Роскошный хвост, весь в красных «глазках» с чёрными «зрачками», главная гордость лорда, и он не стесняется молодцевато кокетничать перед Тай Лунгом. Его любимое — внезапно распахнуть хвост широким веером во время броска, ослепить противника взглядами тысячи красных глаз на белоснежном фоне. Тай Лунг каждый раз поддаётся, хотя успел выучить этот приём. А Шэнь дерётся не на шутку — пару раз процарапал морду учителя длинными когтями, пока тот любовался. Тай Лунг разрешает ученику бить себя всерьёз и слишком поздно понимает, что оброненное достоинство уже не поднять. Кажется, понятно, где на самом деле лишился глаза генерал Волк. У Шэня по-прежнему нет силы, но появляются грация и хитрость — качества, присущие птицам. Он умеет вовремя упорхнуть, улизнуть, чтобы сокрушить в самый неожиданный момент. В честном бою он бы растерялся, но императору и не нужно знать, что такое честность. Честность — это смелость сказать себе, зачем подбирать перья ученика после каждого урока и складывать их на алтарь. Впервые после расставания с приёмным отцом Тай Лунг кем-то восхищается. Восхищается тем, что надо презирать — изворотливостью, резким и пронзительным голосом, высокомерным взглядом красных глаз. Шэнь воспринимает почтительный восторг как должное, и Тай Лунг не видит смысла намекать. Оказаться за пурпурными стенами Запретного города он даже не мечтает — простому смертному, будь он даже просвещённым мастером кунг-фу, там не место. Однако это не мешает Тай Лунгу раз от раза задаваться идеей выкрасть птичку из золотой клетки. Ему это ничего не будет стоить, он знает достаточно, чтобы в одиночку раскидать целую армию стражников-волков, забросить Шэня на плечо и убежать, далеко, в райские персиковые рощи. Для Тай Лунга нет ничего невозможного, а любовь наследника престола завоевать несложно. Но чёртов Шифу прав — соловей в руках лучше журавля в небе. Чем строить планы и воздушные замки, проще наслаждаться настоящим, как бы ни горько это признавать. Ловить мгновения счастья, как оброненные пёрышки. Тай Лунг насобирал их на целый веер. Тай Лунгу этого мало, но он призывает остатки уцелевшего самообладания и сдерживается, стоит обхватить Шэня в пылу нешуточной битвы и закружить над собой, как в смертельном танце. Юный павлин ничуть не тяжелее собственных перьев — перед глазами влюблённого Тай Лунга он проносится ослепительной белой молнией. Не самый грациозный на земле, в полёте, выпростав крылья из-под широких рукавов ханьфу, он преображается — Тай Лунг, если бы мог, предпочёл бы застыть в любовании, чем драться. Шэнь отлично дерётся — но сильного противника, который не будет играть в поддавки, как Тай Лунг, ему не одолеть. Хотя, думает барс, с кем ему драться? С игрушечной армией? Ему, денно и нощно не пропадающему из поля зрения стражников? Однако Тай Лунг искренне любит ученика и хочет помочь, чувствуя, что становится причастным к какой-то грандиозной идее. Лорд Шэнь любит распускать пёрышки в бою? Что ж, барс приказывает быку-кузнецу выковать железные когти, острые, как иглы и кривые, как ножи — их можно прятать под широкими рукавами. Шэнь загорается идеей учителя, пусть и выражает детскую радость с присущей императору сдержанностью — длинные пёрышки-усики над клювом едва заметно вздрагивают, вторя изгибу хищной улыбки. И на следующее занятие павлин приходит со стальными кольцами на лапах. Тай Лунг лапу готов дать на отсечение — это самые прекрасные кандалы, что он видел. С такой бронёй Шэнь будет непобедим. Но Тай Лунг не может перестать сравнивать его хрупкое изящество со своей грубой силой. Сколько бы они не тренировались, барс всё равно видит в ученике все уязвимые места. Всё, что нравится ему в ученике, в минуты битвы превращается в недостатки. Шея кажется Тай Лунгу слишком длинной, лапы слишком худыми, хвост слишком широким. Шифу, папаша, был прав — стоило уделить хоть немного внимания духовным практикам! Шэнь, раздражительный и вспыльчивый, не одержит победы ни в одном бою. Ему надо много стараться, чтобы научиться сжимать эмоции в кулак. Он не сможет довести противника до изнеможения — умрёт первым. А Тай Лунгу этого очень не хочется. Поэтому, когда любимому ученику исполняется двадцать лет, преподносит клинок — неповторимое изделие знаменитого мастера, во всём Китае нет второго такого. Ведь волна ослепительно сверкающего лезвия повторяет узор на поясе серого ханьфу — ханьфу, чью каждую складку и перелив Тай Лунг за эти годы выучил наизусть. Шэнь, пришедший в красном, с цветами персика по подолу, приятно удивлён — если ярость он не скрывает, то любую радость старается маскировать. Тай Лунгу не поразить его роскошными подарками — у себя во дворце павлин, без сомнения, видел все земные чудеса. Но клинок приходится Шэню по вкусу — и он требует последний урок. У него на носу важный день — гуаньли, обряд посвящения во взрослую жизнь. В Запретном городе подготовка идёт полным ходом, Гунмэнь заполняют снующие туда-сюда стражники. Скоро Шэню уложат хохолок как взрослому, скоро откроют все тайны царствования, скоро армия волков отдаст присягу. Он по голову окунётся в хитрый узор дворцовой жизни и забудет о преданности учителя. Забудет, повторяет себе Тай Лунг, пока они в пылу прощальной битвы взлетают на черепичную крышу. Для таких, как Шэнь, чужая жизнь — просто разменная монета, медный лян с квадратной дырочкой. Стальная волна проносится у Тай Лунга перед глазами, и, кажется, срезает на лету несколько волосков. Во дворце Шэня наверняка научили держать меч — столь естественно, словно живой, выглядит клинок в его крыльях. Теперь Шэнь в безопасности — утешает себя Тай Лунг, уворачиваясь от смертоносных ударов. Павлин порхает вокруг с такой страстью, будто обряда инициации ему недостаточно, чтобы стать взрослым. Когда он уничтожит чью-то жизнь, то успокоится, догадывается Тай Лунг, глядя в прищуренные яростью глаза на фоне распустившегося широким веером хвоста. Хвост закрывает все пути к отступлению, остаётся балансировать на загнутом вверх коньке крыши. Для Тай Лунга это сущие пустяки — у него был хороший учитель. А вот может ли он сам назвать себя хорошим учителем для Шэня, ещё вопрос. Шэнь замирает на бронзовом громоотводе в виде драконьей головы, выставив вперёд клинок — вид, достойный кисти художника. Тай Лунг не может не любоваться, не может. Тот, кто посмеет сразиться с лордом Шэнем, должен ненавидеть его до глубины души, чтобы не дрогнуть в решительный момент перед ослепительной красотой. «Кто посмеет испортить эту красоту, убью», — думает Тай Лунг, вышибая клинок из крыльев ученика. Ведь он сам же эту красоту и создавал. Клинок тонко звенит, приземлившись во внутренний дворик — но Шэнь не теряется, оставшись безоружным. У него есть железные когти и стальные лапы, а ещё — заботливо выпестованная учителем гибкость и наблюдательность. Тай Лунг может сколько угодно ловить его — Шэнь легко вырывается и вспархивает в ночное небо, привлекая к себе взгляды зевак в верхних этажах. — А что вы будете делать, ваше высочество, когда столкнётесь с по-настоящему сильным противником? — рычит Тай Лунг, простирая к небу лапы с выпущенным когтями. — Противником, который не станет вас жалеть? Шэнь в замешательстве роняет на черепицу пёрышко, но Тай Лунг не отвлекается его поднять. Он прыгает, на мгновение ощутив себя птицей, и в полёте хватает Шэня за хвост. Сцепившись в клубок шерсти и перьев, они скатываются к карнизу и замирают, оказавшись в высоте двух бу над городом. Вдохновенно рыча, сам распаленный дракой, Тай Лунг склоняется над поверженным, раскинувшим крылья павлином — и поражается, с какой скоростью колотится сердце под красным шёлком. Словно вот-вот разорвётся от азарта и страха. Немного растерявшись, Тай Лунг легонько бьёт Шэня в грудь, посылая удар живительной силы — Шифу научил его не только драться. Шэнь крупно вздрагивает, и барс, не меняя позы, ловит это мгновение — любуется трепетом пёрышек на белой шее, слушает судорожные вздохи раскрытого клюва, повторяет паническое моргание выпученных глаз. — Не увлекайтесь, ваше высочество, — говорит он хрипло и помогает Шэню подняться. Немного остыв, они, вымотанные и тяжело дышащие, садятся на конёк крыши — павлин и барс, воплощение красоты и силы. Тай Лунг живёт в богатом районе — благодаря покровительству императорской фамилии он теперь богач — и с крыши его дома видно вложенные друг в друга пурпурные квадраты Запретного города. В честь предстоящего праздника через весь Гунмэнь протянули гирлянды бумажных фонариков, и золото богатого убранства зловеще мерцает в красноватом свечении. На гофрированной бумаге чернеют иероглифы — пожелания счастья и благополучия будущему императору. Горожане не сомневаются, что лорд Шэнь вырастет добрым и благородным, как родители, и Тай Лунгу от этой наивности хочется горько смеяться. Шэнь, похоже, первый раз видит дворец с такого ракурса. Он думает, что Тай Лунг не смотрит на него, а тоже любуется городом, и позволяет себе совсем не по-имперски раскрыть клюв от удивления. В сгущающейся темноте Тай Лунг ловит кошачьим взглядом эту гримасу на подслеповато сощуренном лице и усмехается — в редкие минуты, когда Шэнь изменяет своей высокомерности, он больше всего походит не на родителей-павлинов, а на деревенскую индюшку, продавщицу редиски. Тай Лунгу это нравится. По улицам, где-то далеко внизу снуют охваченные праздничным настроением жители — тонконогие журавли в плоских шляпах, косолапые гуси с длинными косами, козочки-рикши в рубахах цвета сливы… Они не подозревают о земном божестве, наблюдающим за их вознёй с крыши, но синхронно задирают головы, когда в тёмно-синем небе с грохотом распускаются огромные сверкающие цветы фейерверков. — Красиво, правда? — самодовольно интересуется Шэнь, словно фейерверки — его изобретение, а не родоначальника династии павлинов. — Да, — Тай Лунг встряхивается и выпускает шёлковый поясок, который до этого нежно перебирал в лапах, счастливый прикоснуться к Шэню хоть так. — А я вижу в них не только красоту, — продолжает Шэнь, понизив пронзительный голос. В воздухе из разноцветных искр на мгновение складывается павлинья голова. — А что же, позвольте узнать, ваше высочество? — Там же порох, — у Шэня такой тон, будто он объясняет очевидное. — Им стреляют из пушек. И я давно думаю, что будет, если выстрелить фейерверком… — В зверя? — подхватывает Тай Лунг. — Мне нравится ваша сообразительность, учитель, — Шэнь горделиво выгибает шею и щурится, хитро глядя на вечерние улицы. — А разве никто из Павлинов об этом не думал? — Представьте себе, нет. Мне с детства твердили, что фейерверки — это благое дело, это счастье нашего народа. Но я считаю: всё, что способно гореть, должно служить войне. Тай Лунг не отвечает — думает. Этого ли он ожидал от хилого цыплёнка, который пять лет назад пришёл на урок? — Если я скажу об этом родителям, отец признает бастарда от нашей курицы-кухарки, а меня лишит престола! — истерически вскрикивает Шэнь и заливается высоким кудахчущим смехом. — Глупцы, они надеялись вырастить тихую марионетку и посадить при мне регента! — Разве правителю не положено быть добрым? — решается возразить Тай Лунг. Безумный смех ученика пугает его не на шутку. — Родители с вами согласятся, ха, — нервно фыркает Шэнь. — Меня они всегда называли жестоким. — Разве вы жестоки? — Ну, я в детстве выклевал глаз начальнику стражи. Он отказался провести меня в арсенал, — кокетливо щурится Шэнь. Шерсть на спине Тай Лунга встаёт дыбом. Опасный противник, к встрече с которым он готовил ученика все эти пять лет, сейчас сидел рядом с ним, такой нарядный, в праздничном ханьфу… — На самом деле, я не хотел учиться кунг-фу, — спустя пару минут заговаривает Шэнь, насладившись произведённым впечатлением. — Родители отдали к вам в обучение, потому что считали меня слишком буйным, слишком жестоким. Специально искали самого строгого учителя. Надеялись, что тренировки выбьют из меня все глупости, ха. — Осмелюсь спросить, как вы сейчас себя чувствуете, ваше высочество? — с тревогой оборачивается к нему Тай Лунг. — Как нельзя лучше. Родители счастливы, что я больше не вымещаю злость на наших слугах. Я стал спокойнее, а больше им ничего не нужно. Я могу выносить свой план в тишине. — Сделать фейерверки оружием? — Да. А потом — завоевать весь Китай, — мечтательно выдыхает Шэнь. Сегодня вечер откровений, думает Тай Лунг и поводит плечами, чтобы прогнать неуместные мурашки. Он сам жесток, но думать о том, что с ним бок о бок любуется красными фонариками будущий тиран и убийца, вовсе не приятно. Но Тай Лунг уже не может не потакать желаниям ученика, не поддержать его даже на этом пути. — Кстати, учитель, — оживляется Шэнь, — родители хотят пригласить вас на гуаньли. Всё-таки, вы много сил положили на то, чтобы сделать меня мужчиной. — Для меня это огромная честь, ваше высочество, — Тай Лунг почтительно склоняет голову перед учеником. — Я, признаться, даже не надеялся ступить за стены Запретного города. Шэнь снисходительно улыбается, и самая глубина души Тай Лунга, та темнота, из-за которой его изгнали из Нефритового дворца, распускается чёрным цветком. «Сам наследник хочет сделать меня своим наперсником! Что бы ты сказал теперь, мастер Шифу? — думает Тай Лунг, глядя на расстилающийся под ногами город. — Гордился бы ты мной?» 24.05.23 — 25.05.23