Отпечаток Бога

      Рина очнулась. Но вокруг — мрак.       И глупый смех. — Вставай, моя белоснежка, — засмеялся голос. Но старухи-ведьмы нигде нет. Только долгожданный принц, которого она ждала в детстве, стоит недалеко от её дурацкой кровати-гроба. — Кто ты? — она непонимающе смотрела в чёрные глаза. Принц — молчит, отворачивается, перебирает яды на столе. Неужели она должна умереть? Что вообще это за место? Что она здесь делает? Что за затерянное королевство? — Помоги мне, прошу, — заплакала Рина. И чёрное яблоко скатилось на пол, прямо к ногам принца. А после — прямо ему в руки. Сцена из «Сумерки», вот только она здесь — та, кто умрёт от яблока, а не та, кто сорвёт запретный плод Адама и Евы. — Будешь, принцесса? Или ты уже мертва? — Я не мертва… я жива! — Рина зажмурилась, упав обратно глубоко в затерянное королевство, обставленное вокруг стеклянными стенками. Стенками гроба, в которых она могла заснуть навсегда.

***

— Просыпайся, прошу, — еле слышно прошептал Олег, находясь в полудрёме. А Рина, смахнув слёзы, действительно проснулась. Олег от её легких движений моментально очнулся. Почувствовал. И глаза его блестели ярче солнца. — Как ты себя чувствуешь? — Я… можно рассказать сон? — Олег кивнул, а после отпил воды из стакана на тумбе. — Я была как будто мёртвой. А рядом мужчина, который держал чёрное яблоко. Не помню, он будил меня, говорил, что я уже мертва. Я закричала и проснулась. Но… мне было настолько больно спать в гробу, ты бы знал… Я не хочу умирать, не хочу больше так страдать. — Всё будет хорошо, солнце, — погладив по голове, Олег попытался её успокоить. Но не получалась. Подругу трясло. И он — единственный, кто знал об этом. И чувствовал всю боль, которую мог разделить, забрать и выкинуть куда подальше. По крайней мере, именно так он описывал это Рине.       После такого пробуждения разговор шёл не очень хорошо. Рина, совсем уж смущенная, сидела на кухне, даже не прикоснувшись к омлету, который сделал Олег. Ей было стыдно. И немного, самую малость — страшно. Как ей вообще быть, если такое повторится? Что делать? Олег ведь не её мамочка, чтобы всегда быть рядом. — Не волнуйся, найдём решение, — погладил по голове друг. И сказал, что ему нужно ехать на шоу. Он не прощался, но уходил — и Рина пугалась этого. Поэтому несмотря на выходной, напросилась поехать с ним на съёмку. Никто бы не удивился всему этому. И никто бы не сказал ни слова, даже если бы увидел — что можно сказать человеку, который состоит в съёмочной группе? И пусть, неофициально.       На площадке было неспокойно. Экстрасенсы выставляли друг другу оценки. И это, даже Карину, которая вовсе не смыслила в этих бесах ничего, смущало. Становилось страшно. Через камеры она наблюдала за всем, что происходило в комнате с экстрасенсами, и не понимала, почему вообще завязался конфликт. Но в тот момент, когда Константин и Марьяна сцепились, Рина чуть не поперхнулась. Почему Дима такой спокойный, а эти двое — словно одержимые? Глупая шутка, но он словно старший в этой троице.       И его спокойствие — то, что поразило Рину до глубины души. А озвученные после её мысли устами Олега и Александра только подтвердили их правильность. Она права, не одна Рина заметила, как он спокоен. Она даже не поняла в какой момент начала болеть за него, но слишком долго засматриваться на всё происходящее на камере Рина не могла. Просто потому, что ей нужно было решить другой вопрос. И только из-за этого она подошла к главному сценаристу. — Можем обсудить программу? — Да, конечно, Карин, — улыбнулся мужчина. Его звали Евгений, и он всегда был готов помочь. Слишком уж добрый, но только при условии называть его Евгением, а не Женьком, Женей и так далее. — Что случилось? — Если у сезона будут такие рейтинги, его продлят? — Вероятнее всего. Мы задумали девять серий, но вполне возможно будет прописать ещё три. Что тебя интересует? — Если такое продление будет, могу я предложить одну идею? — И какую же? — Обмануть их. Взять человека без каких-то видимых проблем, пускай они попробуют их решить. Это будет весело, разве нет? — заулыбалась Рина. Она пыталась включить всё своё женское обаяние на полную катушку, чтобы добиться желаемого. И после того, как Рина пообещала угостить сценариста кофе, тот нехотя, но согласился на такой поворот событий в финале. — И кого предлагаешь на роль человека без проблем? — Себя, разумеется. Пусть все девять попытаются пройти испытание со мной. Будет интересно наблюдать за этим, разве нет? — Разнообразим людей, а то вдруг всплывут подробности твоей жизни? — И то правда, — грустно вздохнула Рина. Но желаемого результата она уже добилась. Без смс и регистрации её проверят лучшие экстрасенсы страны. И всё только благодаря красивым глазкам. Боже, как же она рада!       Но радость прекратилась ровно в тот момент, когда она обернулась. Двери зала, где собирались все экстрасенсы, распахнулись. И негативная энергия хлынула ручьём. Рина повернулась обратно спиной, но не выдержала и чуть не упала. Как это вообще возможно не чувствовать? Или Башаров тот ещё актёр и может не показывать даже толики дискомфорта, или же он взаправду ничего не чувствует. — Аккуратнее, помощник продюсера Рина, — аккурат взяв за плечи, приобнял её сзади чернокнижник. Он ликовал, настроение было отличным, и помочь человеку, пусть даже который и хамил ему ранее, было неплохой затеей. Вдруг, что-то да изменится. К тому же, эти медовые глаза всё ещё не отпускали. — Спасибо, Олег, — не до конца осознав, что касается её без боли в сердце совсем не он, пробормотала Рина, но, развернувшись, поняла, насколько ошиблась. Резко отпрянула, стряхивая с плеч невидимый мусор. — Прости, спасибо большое… Я… благодарна. — Что я раньше говорил про большое спасибо? — послышался голос совсем рядом. Она посмотрела за спину чернокнижника и увидела Александра Шепса. Рядом с ним стоял младший брат, недовольно сведя брови на переносице. А за ними — Лина и Череватый. Они что, тусовку решили устроить? — Простите, не буду так больше, — пробормотала Рина. Но только почувствовала легкое касание к своей ладони. Дима коснулся её руки. Это что, поддержка? — Не переживай ты так, — засмеялся Олег. И подошел поближе, оставляя брата с Линой и Владом. — Мы идём в клуб, я предложил твой любимый, пойдёшь? — С тобой хоть куда, мой верный собутыльник, — тихо прошептала на ухо Рина. И наткнулась на взгляд чернокнижника. Он смотрел оценивающе. Не понимая, что связывает человека со съёмочной площадки с одним из участников Битвы.       Они доехали на двух машинах. И ехать с кем-то, кроме Олега, ей было бы некомфортно. По итогу они с Олегом расположились на заднем сиденье, усадив чернокнижника Череватого вперёд. Олег отошёл довольно быстро от конфликта, который был у них в самом начале, и сейчас они по большей степени поддерживали нейтралитет. Вторая же тройка — самые безобидные и милые ребята. Ну, так считала Рина, смотря как Александр уступает место Лине, а Дима вежливо обращается к Шепсу-старшему и узнаёт, куда тот хочет сесть. Они просто аристократы в сравнении с тем, что было у них. Да уж, взрослые люди, а решали проблемы в камень-ножницы-бумага. Но что поделать, когда это самый эффективный способ?       Когда же они оказались в баре, Рина выбила для них отдельную комнату. Для постоянных клиентов — скидки. Для клиентов, которые тут праздновали день рождения с владельцем — скидки сто процентов. Чем Рина и пользовалась.       Все разговаривали друг с другом. Даже Дима, который максимально не проявлял себя на съёмках, сейчас оживлённо вёл беседу с Олегом и его братом, а Рина… что ж. Ей было комфортно со своим бокалом зелёной феи. Главное, она жива, и на том спасибо. — Не хочешь потанцевать? — совсем неожиданно прошептали на ухо. Рина поперхнулась. Обернулась. Но и без этого поняла, кто говорил эти слова. Обернулась только для того, чтобы сказать уверенное «да».       Она чувствовала себя расслабленно. Такая приятная пустота нахлынула внутри. Жить легче. — Ну вот теперь я флиртую, — улыбнулся парень. А Рина засмеялась во весь голос, привлекая внимание всех вокруг. Другое дело было в том, что её внимание не привлекал никто другой, кроме чернокнижника. Это его дурман? Или парфюм? А может, лёгкая пустота, зелёная фея и духи вкупе? Вдруг, всё сразу дало эффект, при котором ранее неблагосклонная ни к кому Рина сейчас радостно обнимала экстрасенса за шею, водя пальцем по татуировке вверх-вниз. Такая красивая. — Ты красивее, — прошептал он. А Карина запоздало осознала, что произнесла крайние слова вслух. И она очень надеется, что только последние. — Знаешь, такой флирт мне нравится в разы больше, чем «на тебе мой след». Странно звучало, не думаешь?       Рина засмеялась, а Дима закатил глаза. И как ей объяснить, что это вовсе не шутка и не глупый флирт? Что касаясь её, он познаёт нирвану. А чувствуя её кожу рядом со своей — божественное тепло, не доступное ни одному человеку никогда более в жизни, кроме как во время рождения. — Может быть, и странно, — думая, что потратит намного больше времени, чтобы объяснить всё как следует, Дима лишь согласился, а потом наклонился к лицу девушки.       Интересно, если поцеловать её — тепло пропадёт? Или усилится? — Я живу рядом, не… не хочешь пойти ко мне?       Экстрасенс чуть не засмеялся так же громко, как это делала Рина. Насколько же неловко это прозвучало. После трёх лет брака слышать нечто подобное — словно общаться с маленькой и неопытной девчонкой. Но судя по свету, который она излучает, она именно такая, ведь так?       Она ведь немногим младше его? Вряд ли у неё было столько же отношений, сколько и у него. Он очень сомневается в этом.       Особенно учитывая… недавние эксперименты. — С удовольствием, — сводя с ума Карину, Дима вывел её из комнаты бара. Никто особо не обратил внимания. Все были заняты какой-то ужасной проблемой столетия и совсем не слушали даже глупых оправданий экстрасенса.       И Рина с опозданием осознаёт, что в квартире — кавардак. Туда можно было пустить Олега, да, но не человека, который дарит такое блаженство одним прикосновением.       Она легко открывает дверь квартиры, а после, поворачиваясь к Диме, закрывает ему глаза. Он удивляется. «Воу, что-то новое», — шепчет в губы, понимая, что поцелуй и правда заставляет растекаться по телу тепло, которое близко к божественному. Она касается губами его, чувствует мягкость и думает, что такого давно не было. Такого, чтобы сойти с ума от одного касания губ. А после, уже когда она довела его до комнаты Олега — смешно, друг узнает и больше не будет ночевать здесь, — сводят с ума и глаза. Шёпот. Руки на спине, которые без труда поднимают топ ещё выше. — Я… — шепчет Рина. И не знает, что она. Хочет его? Ну да, есть такое. Но вместе с этим есть дурацкое чувство, что даже без секса она сейчас обойдётся. Главное — чтобы глаза в глаза, руки на спине и его обжигающее тепло вместе с пустотой рядом. А его лёгкое касание сейчас порождает волну мурашек, что превращают её в сплошную чувствительную зону. Как он это делает?       Он смотрит прямо в душу, а душа… Что ж, душонка сейчас неуверенно сидит на кровати, комкая одеяло в руках. Ей неловко. В тот момент, когда Дима перестал её касаться, наваждение будто спало. Она начала думать головой — что же она делает?             А Дима оставляет пару секунд, чтобы подышать им двоим, он облизывает губы быстрым движением языка, смотрит на её рот, а после в глаза. Это вопрос, который ни к чему. Он знает ответ, знает, что Рина согласна целовать и быть зацелованной. — Хочешь на спине? — уронив её на кровать, Дима на секунду завис после такого вопроса. Но огонь в глазах был слишком горячим, чтобы он мог отказаться от тёплых губ. — Ты красивый, — шепчет. Так банально. Кажется, она говорила это уже ему. — Я знаю, — уверенно отвечает он. Банальщина. А где «ты красивее»? Правильно, где-то в поцелуе. Касание губ, а Рина чувствует только рубашку. Так хочется коснуться тела — сгореть заживо. И закрыться в квартире на все выходные. Чтобы он, она — и только двое под лунным светом. — Позволишь? — трогая пуговицу так, будто она сейчас единственная преграда на пути к блаженству, она заворожённо смотрела в глаза Диме. Он — немного поверх. За неё. Но, тем не менее, сразу сдался в руки Рины, позволяя раздевать себя. А после — еле касаясь, проводить по его татуировкам. Интересно, она чувствует исходящий негатив? Или не чувствует совсем ничего?       Астрид чувствовала. И ненавидела их. Поэтому всегда касалась особо аккуратно только алебастровой спины, оставляя на ней свои кровавые следы. Рина же, наоборот. Заворожённо трогает его руки так, словно они — произведение искусства, которое заслуживает Третьяковки. А лучше — Франции. Рина до безумия любила Францию.       Он перед ней — чистый холст. Ну, возможно не чистый, но доступный. И она пользуется этим. Выцеловывает ключицы так, словно любит. Зачем она сейчас это делает? Хочет уничтожить его как человека? У неё получается, потому что сознание затуманивается. Он дрожащей от волнения рукой перехватил руку Рины, которая медленно поглаживала его торс. — Рина, стой, — только Дима начал говорить, что против, как девушка замерла, подняв глаза, на которых уже наворачивались слёзы, потянулась к его губам. Она едва коснулась их. Скорее, дразня, легко подула в губы парня, а после оставила невесомый поцелуй. — Не останавливай... не останавливайся, — словно как девиз звучала фраза. Интересно, откуда Рина набралась таких фраз? Таких, что могут свести с ума?       Дима не хотел об этом думать. Какая разница откуда — главное, что проверяет опытным путём она их сейчас с ним.       Стянув с Димы оставшуюся на шее цепь, Рина рукой вывела какие-то странные узоры на торсе парня, а после, улыбнувшись, сказала: — Знаешь, что я написала?       Она играла с ним.       Её настроение, словно ветер, менялось слишком часто, и от слезливой нерешительности не было и следа. Девушка игриво потянулась за поцелуем, а Дима с большой охотой ответил на него, подминая её под себя. Чувствовал он себя просто отлично. — Нет, — выдохнул он ей в губы, — но очень хочу узнать...       Оказавшись под парнем, первое, что почувствовала Карина — полное расслабление. Она вдыхала аромат его тела, чувствуя, как мурашки поднимаются до самого сердца, заставляя её дрожать то ли в нетерпении, то ли в экстазе от касаний Димы там, где касался он — бёдер, груди, клитора. Боже! — Дим, я...       Рина еле прошептала это ему на ухо, дотянувшись и уцепившись в его плечи. Она не хотела его отпускать. Хотела чувствовать его всего — рядом с собой, на себе, в себе. Чтобы до дрожи по всему телу, до искусанных до крови губ, но чтоб с ним, чтоб рядом. Так, чтобы чувствовать каждый миллиметр его горячего тела — слишком горячего и божественного, чтобы не желать, чтобы не смотреть с обожанием на руки или ключицы (единственное, куда могла смотреть Карина сейчас, уткнувшись Диме в плечо), и не выдыхать его имя вместе с похотью.       Дима нерешительно провёл рукой по бедру, но не потому в нём не было уверенности, что он не хотел, а только оттого, что боялся причинить вред. Вдруг, ей будет больно? Вдруг её свет померкнет от того, что он сделает больно? Тогда он не получит наслаждения. Тогда и ему будет больно. Только поэтому он начал с пальцев, водя ими по кругу и целуя Хенни то в лицо, то в плечи, выцеловывая каждый сантиметр тела. — Ах, чёрт... если ты сейчас не войдёшь, Дим, я клянусь, что... — Рина ёрзала под экстрасенсом, а тот, услышав её слова, усмехнулся и согнул пальцы так, что девушка лишь выгнулась в спине, не успев договорить угрозу. — Ты что? — засмеялся. — Не знал, что ты можешь угрожать, когда так обалденно ёрзаешь на моих пальцах. Не хочешь минет?       Он пошутил.       Потому что настроение было лучше, чем когда-либо. Но Рина лишь послушно провела по торсу рукой, а после спустилась перед ним на колени, чувствуя желание внизу живота, которое разрасталось не хуже сорника в поле — быстро, болезненно и чертовски в огромных количествах. Девушка еле слышно прошептала «хочу» на шутку чернокнижника, и коснулась уже вставшего члена, проведя пальцем от головки до мошонки, смотря при этом снизу-вверх на затуманенные глаза парня.       И это они сейчас были затуманены, а когда она взяла член в рот, сначала головку, а после и глубже, начала несмело посасывать, водя при этом языком и помогая себе (или Диме?) руками, парень чуть не взорвался от стонов в груди.       Он искренне пытался сдерживаться, но стоны вырвались изо рта сами собой: громко, пошло, гортанно. А Рина, помогая себе руками, и сама ловила кайф, чувствуя, как человек, который... который вызывает в ней волну чего-то божественно-чувственного, получает удовольствие. Почему она не делала этого раньше? Ах да, не с кем было.. — Чёрт, это шикарно, — прошептал Дима, сжав волосы Рины посильнее, и, взявшись за затылок, опустил её лицо ниже, чтобы она взяла глубже.       Было немного неприятно — ну, першить горло точно будет, засмеялась honey, — но в одночасье до безумия удовлетворяющее.       Боль тоже может быть приятной. Боль может быть желанной, если чувствуешь, что после неё — как в экстазе, на небесах.       Коснувшись подбородка своей девушки-света, Дима приподнял её голову, проводя дрожащей рукой по губам. Боже, как же... Она смотрела на него с дымкой в глазах, которая, он уверен, была и у него самого. И в момент, когда Матвеев завис, рассматривая глубину медовых глаз, Рина в нетерпеливом жесте провела языком по его пальцу, беря его в рот.       Божественное тоже может быть порочным. — Рина, — едва слышно прошептал Дима. И она, словно читая его мысли, поднялась. Но он не дал ей куда-либо двинуться, даже вглубь кровати, аккуратно усаживая к себе на бёдра. — Тебе так понравится, обещаю, — мазнув поцелуем по уху, Диме удалось не только заставить её на миг задержать дыхание, слушая чарующий голос, но и застонать в тот миг, когда, взяв член в руку, он коснулся им головки клитора. Было не так сложно войти, он хорошо постарался, — подумал Дима и сразу застонал.       Как же приятно, когда стенки влагалища настолько сильно сжимают, что хочется рычать, как же приятно, когда тебя целуют в шею, ключицы, да куда угодно — главное, кто! Сам свет.       Ритмичные толчки, лёгкие касания рук Димы на груди и Карина изгибается, стонет. Она натянута словно струна, коснись ещё где-то, прошепчи пару пошлых слов на ухо, и она растает, содрогнётся в оргазме, который накроет с головой и не отпустит так же, как и Дима от себя. Не в те моменты, когда он чувствует это светлое тепло и ощущает божественное вмешательство.       В его руках надёжно, она чувствует, что он — весь мир, который окружает её в этот самый момент, и желание коснуться пересиливает любое стеснение и неловкость. — Ах, Дим! — робким и дрожащим голосом произносит Рина. — Мне тяжело... Ах, дышать...       Чернокнижник прикрывает глаза, понимая, что им обоим хорошо. Что он доставляет ей удовольствие, которое никто не мог — не посмел бы — доставить ей. Что он её единственный, а она — неотъемлемая часть его самого, потому что без этого тепла он уже не тот; та часть, что проникла глубоко под кожу, в самый мозг, и поселилась там навечно.       И это понимание, неотвратимо создавало в голове образы ещё более приятные, от чего головка члена набухала ещё больше и становилось немного больно, до одури — приятно, а главное близко к оргазму.       Дима понимал, что уже не может себя сдерживать, осознавала это и Рина. Она стонала на нём, не в силах сдержать крик удовольствия от оргазма. И тут она увидела, что Дима изменился в лице, его глаза были прикрыты, а после почувствовала тепло внутри.       Он не сказал ничего, а Рина просто прикрыла глаза. Она подумает об этом завтра, а сейчас ей так легко и тепло. И так хочется спать. — Спокойно ночи, — словно в насмешку прошептал чернокнижник на ухо, и точно заснул рядом, потому что тепло никуда не пропало.