Чокер

Телефон показывал жалкие восемь процентов зарядки, но Казьмин все равно открыл файлы и включил видео, полистал фотографии, пока шел по дороге. Под фонарем все очень даже хорошо было видно. Он досмотрел, хотел уже было убрать телефон в карман, но немного промахнулся. Пришлось наклоняться за ним. И тут вдруг он понял, что потянул спину. Заныло так нещадно, что он даже зажмурился. Только этого под конец клевого вечера не хватало. Срочно найти лавочку, посидеть немного. Боль быстро пройдет. Впереди как раз располагался небольшой дворик, и фонарь есть. Значит, и лавочка найдется, пусть район тут и не новый. Но должно же повезти? Вряд ли там сейчас есть любители погулять и посидеть в четыре утра. Саша стремительно направился во двор и сразу же заметил лавочку. А также и фигуру сидящего на ней человека. Черт. Ну, судя по ботинкам и черной куртке со штанами, кто-то тоже из клуба. Парень или девушка, сразу не разобрать. Казьмин все-таки решительно подошел и сел с другого края — спина буквально потребовала, кольнув еще раз в поясницу. Блин, знал бы, остался бы полежать на лавке в клубе. Там классные, удобные лавки для спины. И никакие бы готические девы его оттуда не прогнали. Саша садится молча, закусывает губы, чтобы не простонать, но и боль быстро стихает, отдается только легким покалыванием. Незаметно, боковым зрением, пытается рассмотреть внезапного соседа. Точнее, это же он к нему пришел, он, получается, сосед? А, к черту, под утро голова уже совсем не варит. «Сосед» сидит, широко расставив ноги и опустив голову и руки. Даже вблизи не понять, какого пола существо рядом: ноги худые, но стройные, в узких джинсах, косуха, под ней какая-то черная кофта, капюшон на голове скрывает и волосы, и лицо. В одной руке Саша замечает бутылку вина. Мысленно внутренне хмыкает, но тут же спохватывается. Потому что слышит негромкий то ли всхлип, то ли смех. «Сосед» пьет, будто никого не заметил рядом. Плечи все так же опущены. И тут вдруг Саша замечает сначала кольца на пальцах с черным маникюром, а потом и прислоненную к лавке гитару в кофре. «Блять. Твою мать! Серьезно?» Подтверждением догадки становятся и знакомые ботинки на платформе, пусть такие же он сегодня уже встречал и у других, и разрезы на коленях. И вот что теперь делать? Быстренько встать и свалить, пока не засекли? Или же подать знак, что узнал. Хотя, сейчас, наверно, Ярослав не обрадуется компании. Похоже, что не от хорошего концерта он тут сидит в гордом одиночестве и пытается напиться в хлам. Хотя, неужели не успел в гримерке? А если ждет кого-то? Девушку, например? Тогда рано или поздно прогонит. А так, лавка-то общая, любой может здесь сидеть. Вот Саша и продолжает молча сидеть и теперь уже нагло рассматривать «соседа». Хочется закурить. Жаль, что бросил. А может, стрельнуть у этого? Ну чем не повод заговорить. Нет, Казьмин, абсолютно тупой повод. Лучше вали-ка ты домой. Да поскорее. Тебя все равно никто не заметил. И тут вдруг с характерным стуком бутылка ставится на плитку, а Ярослав со стоном и совсем уж каким-то отчаянным всхлипом хватается за голову, плечи начинают трястись. Охренеть. Он плачет, что ли? Сашу будто током прошибает от этого всхлипа. И от дрожащих белых тонких пальцев на висках. Жутких и красивых. Твою же мать! Не о такой встрече он мечтал. — Эй, ты в порядке? Помощь не нужна? «Сосед» резко поднимает голову и отшатывается, задевает ногой бутылку, но успевает поймать, хватается за нее, как за единственное спасение. Саша успевает лишь на мгновение зацепиться за блестящий острый взгляд, но в свете фонаря различает потемневшее лицо и дрожащие яркие губы. Пиздец, красивый. — Нет. Спасибо, — Ярослав отвечает глухо и резко, почти нервно. «Ну точно, рыдал. Охренеть». — Да не за что. Это тебе спасибо. «Боже. Казьмин, что ты несешь, вообще? Не протрезвел еще?» Но рядом с Ярославом теперь просто не хотелось молчать. Ведь он уже услышал его голос. И хочет еще. Больше. Громче. — За что? И работает, Ярослав теперь поворачивает голову и смотрит прямо на Сашу. Но сидит пока боком, все так же в капюшоне. Трет щеку, шмыгает носом и будто бы напоследок резко всхлипывает. Видимо, смирился, что его застукали за истерикой. Какой смысл теперь продолжать реветь и злиться, жалеть себя? — За концерт. Саша теперь ни за что от него не отвернется. Он просто не в силах. И даже немного незаметно придвигается ближе и разворачивается. Но Ярослав вновь опускает голову и хмыкает. Отвечает бесцветно-равнодушно. — Пожалуйста. И молчит. Вот же зараза, все-таки не хочет общаться. Но не уходит. — Правда, спасибо, Ярослав, — имя Саша добавляет специально, и произносит его так тепло и нежно, как только может. Ведь известно же, что человеку приятнее всего слушать свое имя. — Ты очень круто поешь. И песни, репертуар. Ты прости, я впервые тебя вживую услышал сегодня. Случайно попал. Но я в восторге. Никакой реакции. Парень просто молча вновь пьет вино, слегка постукивает пальцем по бутылке, головы не поднимает. Дифирамбы нифига его не трогают, похоже. А может, даже напрягают. Саша замолкает и чувствует себя неловко. Ему бы сейчас тоже глоток вина не помешал. Но не любит он дешевую кислятину, а Ярик, похоже, пьет какую-то дрянь. Да и стаканчика рядом не видать. Ладно, дорогой, не трогает тебя похвала, не хочешь реагировать, фиг с тобой, моя черешня. А если попробовать по-другому тебя разговорить? — Мне особенно арии из мюзиклов зашли. Но в «Ля симфони» ты в последнем куплете строчки переставил. А Кролок офигенный вышел, да, до мурашек. Плечи у Ярослава дергаются от неожиданных слов, и он поворачивается всем корпусом. Саша теперь очень хорошо видит, что он не только несколько назад минут рыдал тут, но, похоже, произошло и кое-что еще: на скуле красовались царапина и небольшой синяк будто бы. При этом макияж оставался почти нетронутым — вот это устойчивая у него подводка, однако. Ярик облизал губы, вглядываясь в Сашу и часто моргая. Поставил бутылку на землю. Кажется, теперь он был готов к разговору. — Спасибо. Случайно вышло. На публику всего второй раз пел. Люблю «Моцарта» всей душой. — И я обожаю. — Круто. Так это, тебе автограф оставить или что? Все-таки пытается отделаться от незваного собеседника. Занервничал. Потер ладонями колени. И вот куда дальше вести разговор? Прямо спросить, какая сволочь залепила ему фингал и расцарапала лицо? Вот только бы узнать. — Нет. Я не знал, что ты тут сидишь. Я просто лавку искал. — Зачем? — Очевидно, чтобы посидеть. Тепло на улице. Классно. Чувствуется, что лето скоро. Любишь лето? — Мне пофигу. Холод больше люблю. — Ясно. Кстати, Саша. Ярослав только чудом не отпрянул от протянутой руки. Посмотрел сначала внимательно на нее — рукав чуть задрался, открывая браслет, кольцо сверкнуло; а потом поднял глаза и криво усмехнулся. — Отвечу резко, так как набухался. Чего домой не идешь, Саша? Вот теперь очень сильно захотелось выхватить у Ярика эту гребаную бутылку. Красивые глаза, мутные и несчастные, испугали до дрожи. Может, ну его, правда домой свалить? — Не могу пройти мимо человека, которому плохо, и не помочь. — А кому-то здесь плохо? — огрызнулся Ярик, вновь усмехаясь. — Определенно. — Ты ошибся, Саша. Вали домой. Ну вот, дождался, Казьмин, молодец. Тебя открыто послали. Что дальше? — Сразу уйду. Но после того, как ты скажешь, что случилось. У меня спина болит, я посидеть хочу. Ярик опять открыто заглянул в глаза, в этот раз как-то упрямее и злее, и показалось, что даже искры сверкнули. Но даже немного будто бы придвинулся — еще одна маленькая победа? — Не твое дело. — Мое, Ярослав. Мы уже познакомились, общаемся, я тобой восхищаюсь. Некрасиво отказывать поклоннику твоего творчества. — Вот же ты зануда. А не охренел ли ты? — Почему ты не вышел к фанатам? — Охренеть просто. А что, не понятно, Саша? Да сразу стало понятно, едва только Ярик повернулся. На концерте лицо было без царапин и синяков. Да и Саша готов был поклясться, что выступал «сосед» абсолютно трезвым. Ну, может, почти. — Я должен предположить, что ты ударился обо что-то в гримерке? Или просто не захотел? В этот раз Казьмин тоже сверкнул глазами и изогнул бровь, все так же открыто рассматривая лицо собеседника, который, впрочем, теперь тоже не отворачивался. Ура, контакт случился. И Ярослав ответил взглядом на взгляд, какое-то время просто пялясь и не отвечая. Точно, Саша смог его удивить. И занудством, и смелостью. Но вместо ответа Ярослав вдруг вновь схватил бутылку и стал пить огромными глотками, стараясь осушить. И к удивлению Саши, очень быстро у него это получилось. Черт возьми, он целую что ли выпил? И как только еще хоть что-то соображает? А Ярослав вытер рот тыльной стороной ладони, вновь бросил взгляд на Сашу и вдруг встал. Слегка пошатнулся, но потянулся за сумкой и гитарой. — Ты уходишь? Ты так и не ответил на вопрос. — Отвали, — Ярик довольно ловко для уставшего и выпившего человека закинул гитару на плечи, взял сумку и, слегка раскачиваясь, пошел со двора, даже больше не взглянув на Казьмина. Времени на раздумья совсем не оставалось, поэтому Саша встал следом и пошел за ним. Слав богу, спина больше почти не беспокоила. — Ярослав, ты не ответил. Очень сильно хотелось тронуть парня за плечо и развернуть к себе, но Саша разумно посчитал это уже перебором. И так пристал к человеку. Но теперь просто нельзя его отпускать. Не хочется. Было предчувствие, что нельзя. Конечно же, Ярик заметил «хвост» и резко обернулся. — Совсем охерел? Чего тебе надо? — Ты идешь один с такой дорогой гитарой. И идешь не в сторону метро… — Блять. Да я погулять хочу. Ясно тебе? Отвали, а? — Ярик, ну я же помочь хочу. Ярослав остановился и вновь заглянул в глаза. И теперь там уже не было прежней злости. Глубокий вдох, выдох. Ярик облизнул губы, тронул пальцем свою скулу с синяком. — Ты не поможешь. Никто не поможет. Видишь? Все уже случилось. — Вижу, — почти шепотом произнес Саша, тоже открыто рассматривая лицо, опуская взгляд на губы, непроизвольно. Ярик замечает и немного дергается. Отворачивается и начинает вновь неспеша идти по улице. Саша следует за ним, уже почти не понимая, зачем, и какая сила так упрямо тащит его за Яриком и не дает поступить разумно — да, мысль, что он творит сейчас полную херню, все-таки проскальзывает. Но он пока просто не может не идти. Да и к тому же, пока они движутся как раз в направлении его дома. Совпадение? Вряд ли. — Но если ты поделишься, расскажешь незнакомому человеку — то тебе полегчает. Синдром попутчика, знаешь такой? Ярик? Ярослав снова слишком резко оборачивается, и Казьмин едва в него не врезается, оказывается совсем близко, почти нос к носу, оба замирают. Они одного роста, но Саша тут же вспоминает про ботинки на платформе и немного умиляется, сдерживая улыбку; очень хорошо слышит алкоголь, сигареты от волос, едва уловимый запах какого-то парфюма. И Ярик вдруг стягивает резко капюшон — да, на улице стало совсем тепло, хоть и близится утро; жадно облизывает губы, чем совсем не делает лучше, и смотрит, и смотрит в глаза. Саша чувствует, что у него вот-вот подкосятся ноги от этих глаз, самых прекрасных и сейчас таких печальных, все еще покрасневших. Ярик смотрит, Саша молчит и пытается дышать не так резко и глубоко, но почти не получается. Взгляд падает вновь на губы. Пиздец. — Чего ты хочешь от меня, Саша? Поцеловать. Обнять. Прижать к себе и защитить от всех тех придурков, что посмели тебя тронуть. Поговорить. — Узнать правду. Я не ожидал, что встречу тебя вне клуба. Но встретил. А значит, это судьба. И я не могу просто тебя бросить теперь. Тем более, когда ты во мне нуждаешься. А ты нуждаешься. — Почему? — Потому что ты пил дерьмовое вино и рыдал. И фингал твой темнеет, кстати. А я тебя нашел. И это все не просто так. А еще… ты… ты… другой, на самом деле. И ты хочешь мне все рассказать, но упрямишься. — Ты тоже пьян и несешь бред, Саша. — А еще тебе нравится мое имя, — выкрикивает вдруг Казьмин уже отвернувшемуся Ярославу в спину. И точно слышит усмешку. И вновь идет за ним, равняется и молчит. Теперь осталось просто дождаться. Ощущения не подвели. Или просто надо было дать Ярику время протрезветь немного на улице. Минут пять они идут бок о бок. Саша молчит, но слегка улыбается, уже мысленно празднует маленькую победу: его больше не прогоняют. Потом замечает наконец-то перемены и в лице у Ярослава. Кажется, он почти решился. Грустнеет на глазах, глубоко вздыхает, собирается с мыслями. Им бы опять сесть и нормально поговорить, но Ярик упрямо шагает, пусть и не быстро теперь совсем. И улица пустынная и тихая, слегка освещенная. Теплая. Комфортно. И они совсем одни здесь сейчас. Кажется, что до того самого мгновения магии осталось совсем ничего. Пара секунд. — Нас в группе четверо. Я и трое музыкантов: две гитары и ударник. Клавиши прописываем. И звукач. Макс, ударник, вчера днюху праздновал. Сегодня никакущий утром был. Ничего не помогало. Я разозлился, ненавижу такое. Концерт — это, блять, работа. Мы какие-никакие деньги получаем. Мы работаем сейчас на репутацию и на нашу сложившуюся публику. Я и так все сам делаю. Партии некоторые сам прописываю. И требую просто, сука, отыграть гребаный концерт, коих у нас не так много. Но парни решили иначе сегодня. Макс решил сначала догнаться, парни подхватили. В клуб, в итоге, мы приехали поздно. Я их ждал на репетиционной точке. И уже внутри, после, все полетело к чертям. У нас в гримерке постоянно сегодня кто-то ошивался, какие-то девушки, какие-то совсем мне незнакомые чуваки. Херня полная. И все бухали. Кто-то кислоту подогнал. После концерта я тоже себе позволяю немного, но в меру. Вина или шампанского. Реже пива. Хочу к людям выходить в адеквате. А эти суки устроили вдруг шоу на свои ебанутые головы. У нас бывает… иногда. — Ярослав вдруг запнулся и перевел дыхание. Тогда Саша просто молча взял у него сумку из рук и кивнул, мол, продолжай, я тут, я рядом и я слушаю тебя очень внимательно. Ярик сначала вновь вытаращился, заморгал. Но потом вдруг выпустил сумку и вновь стал смотреть просто вперед. Тут же спрятал руки в карманы длинной кофты. — В общем, девушек начали откровенно лапать, целовать. Тем — пофиг. Всем весело. Стали мне предлагать одну. Ну… в гримерках так постоянно с девушками. Я подыграл, посадил на коленки, приобнял. И Макс вдруг чего-то взорвался. Явно херни какой-то наглотаться успел. Налетел на меня, девчонку отпихнул, все заорали. Она мне, бедняга, по лицу заехала рукой. А там ногти, кольца. Но я и не заметил сначала. И потом началось. «А Ярик у нас сам, не хуже девчонки: смазливый, тонкий, глазастый». И тут вдруг какой-то хер ко мне подошел и напялил ошейник. Чокер, — и к огромному Сашиному удивлению, Ярик оттянул ворот кофты и показал тот самый чокер. Черная бархатная полоска со звездочкой на белой шее смотрелась пугающе красиво. И тут же спрятал обратно. — И давай с Максом прикалываться. Все ржут. Я подыгрываю. Не в первый раз, как бы. Но всегда только свои раньше были. А тут, какие-то еще люди, девчонки, едва в сознании. И Макс, видимо, решил покрасоваться. Полез ко мне. А парни мои, группа, давно в курсе, что я свободных взглядов. Понимаешь? — Ярик снова смотрит в упор. Саша быстро кивает. Неожиданно, но прерывать сейчас нельзя. У Ярослава и так голос уже дрожать начинает, срываться чаще. Вновь накатывает. Без причины по ночам вино в одно лицо не глушат точно. — Я подыгрывал, а он, совсем обдолбанный, границы все попутал… Я брыкнул, он прижал. Я заехал ему по лицу локтем. Он мне в ответ… Херня, в общем. Я еще грохнулся неудачно, а у него кровища из носа пошла… Блять. Как вспомню. И тошно, и противно, и обидно. И к людям не вышли, потому что у кого-то мозгов просто нет. Я его вообще не узнал сегодня. Гребаный придурок. А я с ним же хату снимаю. Домой вообще не хочется, пока он не проспится, мудак. Вот и гуляю… Только уже протрезвел. Жаль. Чего-то подобного Саша и ожидал, в принципе, но глядя на поникшего Ярика стало совсем тоскливо и откровенно фигово. Разочаровываться в людях — это всегда очень больно. И ничто не может потом заполнить эту пустоту внутри. Был человек, и вдруг его не стало. Это почти как смерть. Это слишком тяжело. Если только не появляется кто-то новый, другой, кто способен заполнить эту зиящую черную дыру. Но не всегда такой человек находится. Саша задумался, а Ярослав снова остановился и открыто на него уставился. Взлохмаченные волосы, сверкающий взгляд, раскрасневшееся лицо и искусанные губы, тонкий чокер на красивой шее — Казьмин в первые секунды просто залип и молчал. Пока идеальная подкрашенная бровь не поползла вверх, а на губах вновь не мелькнула усмешка, заставляя и Сашу вытаращить глаза, задаваясь немым вопросом. — Все. Я все тебе рассказал. Ты так и будешь за мной идти? — А? Ярик, давай поговорим. — Мне мамочка не нужна. Вали, разбалтывай всем, что в «Яме» все хреново. И хер знает, когда теперь концерт …черт. Фак. Ну почему он такой придурок, а? Зачем полез ко мне, ссууукаааа… Ярослав как-то странно всхлипнул, застонал, зарываясь в волосы и согнулся, чуть не упал, так как гитара начала перевешивать. Саша быстро сообразил, что истерика все еще не закончилась, и явно то, что случилось в гримерке, очень сильно на него подействовало. Не просто пьяный угар и веселье. Неужели его догомался собственный друг, ударник этот… И что вот прикажете делать, когда у человека снова начинается приступ истерики? Ярика снова слегка затрясло, но слез уже не было. А вот на колени он все-таки упал. Так красиво и эффектно, трогательно и впечатляюще это выглядело сегодня на сцене, и так жутко и страшно, до сжавшегося от боли сердца, это смотрелось на пустынной мрачной улице. Пиздец. — Ярослав, я… Саша все-таки рискнул и подошел, опустился рядом и тронул слегка за плечо. Такое прикосновение и не почувствуется через грубую кожу куртки, но Ярик дернулся, вскочил, слишком отчаянно и зло сверкнул вновь взглядом, нервно приглаживая растрепавшиеся волосы. — Знаешь, за кого они меня считают? За гребанную куклу. Нет, за проститутку. Хотя раз, всего раз я согласился на минет от какой-то самой отшибленной сучки. И мне потом не раз… Да, блять, я не ради секса в гримерках группу создавал. Я ненавижу, когда они нажираются и думают только, кого бы трахнуть в очередном клубе. И мне подсовывают. Я, сука, мужик, у меня есть член, и я сам могу им распорядиться. Мне решать, кого трахать, а кого нет. Я, блять, сам, я не позволю больше… — и тут вдруг Саша едва не вскрикнул, так как Ярик резко вцепился в чокер дрожащими пальцами и с такой силой рванул его с шеи, что тот в мгновение оказался на асфальте. А из красивых синих глаз вновь брызнули злые, отчаянные слезы. — Ненавижу. Уроды. И Ярослав вновь схватил свою сумку и быстро зашагал вперед, все еще вздрагивая. Саша какое-то время просто стоял и смотрел ему вслед. Молодец, Казьмин. Браво. Заставил человека высказаться. Доволен? Теперь тот, кажется, абсолютно все на тебя выплеснул. Красавчик ты, ничего не скажешь. — Эй… И тут вдруг Саша только сообразил, что Ярослав свернул за угол, как раз на его улицу, еще пара дворов — и его дом. И смахнув тоже внезапно появившуюся слезу, подбирая несчастный чокер с порванной цепочкой и засовывая его в карман, Казьмин рванул за ним. Теперь он точно знает, что надо делать. Ярослав всего один дом не дошел до его — присел на лавку и снова схватился за голову, но рыданий и всхлипов не было слышно в тишине. Уже хорошо. — Ярик, пожалуйста… На него вновь подняли глаза. И, надо же, как-то слишком грустно и отчаянно улыбнулись. — Саша? Ну ты и псих. Ты совсем чокнутый, — сказал очень тихо, но без злобы. — Да, и тебе со мной очень повезло. Долго собираешься тут сидеть? Рассвет встретить хочешь, м? — Да пофигу. Метро откроется, поеду куда-нибудь. Потом надо будет за вещами. — А спать? Ты же на последнем издыхании. — Придумаю что-нибудь. Черт, только опять хату новую искать, одному дорого, а с соседями мне не везет, как ты уже понял. И какого хрена, вообще, я опять тебе все это говорю? — Может, потому что я могу тебе помочь? Саша осмелел, так как Ярик вновь пошел на нормальный, а не истеричный контакт. И сунул ему под нос телефон со своей открытой страничкой в социальных сетях. — Это чего? — Видишь, ищу сожителя. Объявление дал. У меня свободная комната в двушке. И по странной случайности, мы почти туда пришли. — Чего? В смысле? Ярик захлопал накрашенными ресницами — в такой близости и со светом от экрана, они выглядели совсем длинными и красивыми; посмотрел на объявление, а потом на улыбающегося Сашу. Тот не удержался и даже подмигнул. — Живу я здесь, вон в том доме. Предлагаю пойти ко мне, так как есть целая комната для тебя. Поспишь, отдохнешь, подумаешь. — Ты меня к себе зовешь? — Ярик словно и не слышал, что ему сейчас рассказали. Он пялился на Казьмина огромными глазами и почти не дышал. — Серьезно? — Зову. Раз уж ты сам сюда свернул. Я-то домой пришел, а тебе пойти некуда особо, как я понял. А спать, — Сашка так вовремя широко зевнул, что сам не ожидал, — спать жутко хочется. Уверен, что и тебе тоже. — Я не буду с тобой спать, — почти шепотом выдал Ярослав, вновь становясь серьезным. — Я… Ярик, блин. Ну ты тоже охренел, если честно. Я тебе по-дружески, по-товарищески помощь предлагаю. Я что, похож на маньяка? Да мне сегодня столько раз в клубе переспать откровенно предлагали, и девушки, и парни. Я тоже не за этим туда пришел. И за тобой шел… Саша прервался и сглотнул, потому что теперь на него не просто смотрели, его буквально сканировали взглядом с ног до головы, без стеснения, не пропуская, кажется, ни сантиметра его тела. И в это мгновение джинсы внезапно показались слишком узкими, а косуха короткой. Но Ярик никак не выразил отношения к увиденному. А потом вдруг вновь заглянул в телефон и кивнул. — А вот эта не будет против, если я приму твое предложение? — А? Кто? И тут до Саши дошло. Он уже несколько месяцев никак не мог сменить аватарку. Все собирался, да откладывал. На фотографии рядом с ним красовалась бывшая, а все близкие знакомые уже давно знали про них, никто не обращал внимания. Понятно, что Ярослав обратил, и попытался его смутить. Но там уже точно все, перевернутая страница его жизни. Полгода прошло. — А, так это давняя фотография. Неактуально. Ну хочешь, прямо сейчас сменю? — Да не мое это дело, Саш, — уже совсем тихо и смущенно ответил Ярик. — Но объявление о поиске соседа видишь? Комната есть, она закрывается на ключ. Идем? Ярик вновь поднял не него свои огромные светлые глаза и кивнул. У Саши внутри словно цветок распустился, большой, с нежными голубыми лепестками. Такие вообще существуют? И он облегченно выдохнул, вновь беря сумку и теперь уже смело направляясь к дому. И слыша, как за ним идут следом. — В магаз только заскочим, я после пива голодный, как волк. Не усну. — Ага. Конечно же, дома что-то оставалось, но на подвиги готовить в четыре утра, даже для прекрасного Ярослава, Саша не был готов. Поэтому набор продуктов оказался стандартным и в чем-то студенческим — лапша, сосиски, яйца, кетчуп, пельмени, печенье, бутылка минералки и пачка сока. Сам же Ярик не издавал ни звука и скромно ждал Сашу у входа, едва не ковыряя ботинком пол от неловкости. Кто бы мог подумать. В квартиру тоже поднимались молча. Хорошо, что хоть приехал большой лифт — ехать нос к носу до пятнадцатого этажа было бы немного неловко. И Казьмин при свете старался не смотреть прямо, хотя очень хотелось. Ярослав же тоже жмурился и отводил взгляд, смотрел большей частью в пол. Но покорно шел следом, сам зашел в квартиру, когда открылась дверь, и принялся расстегивать ботинки. — Пошли, я сразу тебе ключ от комнаты дам, вещи бросишь. — Ага. Саша быстро стянул косуху, разулся, мельком глянул на себя в зеркало в прихожей — пипец, он все-таки похож на маньяка с этой поплывшей подводкой, взъерошенной челкой и явным отпечатком усталости. Сам бы он с собой точно никуда не пошел глубокой ночью, да еще в квартиру. Взгляд тоже какой-то безумный. Волнение? — Вот, та самая комната, располагайся. Кстати, в ванной стоит мицеллярка и ватные диски есть. Не знаю, как тебе, а мне жутко хочется избавиться от косметики. И в душ. Но сначала пожрать. Приползай на кухню. Правильно, Казьмин, дай ему выдохнуть. Пусть в себя придет, освоится немного, расслабится. А поесть точно придет. Пусть ты и не кулинар от бога, но сосиски сварить и лапшу залить кипятком сможешь. И чай заварить. Интересно, Ярослав любит чай пить в предрассветное время? В ванной зашумела ввода, и Саша улыбнулся, выкладывая на тарелку горячие сосиски. Живот просто с ума сходил от голода. Пока не спишь — надо есть, — простой и понятный закон. А сон улетел, едва они только вошли в квартиру. Но Казьмин понимал, что это временно, физиология обязательно возьмет свое, едва только они набьют желудки. — Ярик, все готово. Ты там где провалился? И уже буквально через пару минут появился Ярослав, замирая перед столом. Саша обернулся и тоже замер с чайником в руках. — Эм, садись. Налетай. А я пока тоже быстро умоюсь. Вот черт! Ярик материализовался на кухне в футболке, без косметики, со слегка влажными спереди волосами и с абсолютно невинным и немного испуганным выражением на лице. Сел за стол, забравшись на стул с ногой, и показался Саше еще младше и меньше, чем изначально. А ему ведь было уже больше двадцати, кажется. И сразу стащил с завариваемой лапши тарелку, вдыхая горячий аромат. За едой общение должно вновь наладиться. Наверное. Казьмин быстро стер косметику и умылся. Но покрасневшим глазам поможет только сон. Поэтому придется сидеть с Ярославом таким вот «красивым». Ай, к черту. Как там говорят? Если человек нравится, то он нравится абсолютно любым. А опухшие веки и красные уставшие глаза пропадут уже завтра. И блин, какая-то аллергия на подбородке выскочила. От нервов, наверно. Или от разбавленного пива. От сигаретного дыма. Да много от чего. Так, все, хватит в зеркало пялиться. Забей. Встретил его Ярослав долгим внимательным взглядом уже с вилкой в руке. Саша выдохнул и тоже принялся за лапшу. — Ты тут как? Уже кайфуешь? — надо, надо все-таки поддерживать непринужденную беседу. Быть гостеприимным, в конце концов. — Ага. Но Ярослав разговариваться, видимо. совсем не собирался. Все еще чувствовал неловкость за пьяные истерики, за то, что рассказал? Но ведь он тут не виноват, он — жертва, так ведь? Ему, вообще, не за что себя винить и извиняться. Но Саша понимал, что самому лучше вновь не напоминать. Поэтому надо завязать как-то разговор на другую тему. Опять про мюзиклы попробовать, может? — Давно ты снимаешь эту квартиру? Ты сам откуда? Отлично. Ярослав сам решил сменить тему. И надо же, у него проснулся интерес к личности «собеседника». Это шанс. Казьмин ответил на брошенный вопросительный взгляд, проследил за рукой с вилкой, отправляющей в рот лапшу и тут же следом кусочек сосиски с каплей кетчупа. Вот тоже еще одна прописная истина: если Вам приятно есть самому и смотреть, как человек рядом с вами ест — то и все остальное вам в этом человеке тоже понравится и будет приятным. Ну или хотя бы комфортным. Ярик откусывал небольшими кусочками, но при этом глотал лапшу быстро, жевал долго. Никаких громких звуков. Да, даже уплетающим еду он выглядел чертовски красиво. Попал ты, Казьмин. Тебе в нем нравится абсолютно все. Ну, по крайнем мере то, что ты уже успел увидеть. И услышать. — Уже три года снимаю. Это квартира старых знакомых отца. Когда узнали, что я в Питер хочу переехать, предложили. Даже с ремонтом немного помогли. И соседей предложили самому выбирать, цену назначать и так далее, пятьдесят на пятьдесят с ними. Условия, каких не найти. — Да уж. Повезло. — А сам я из Нижнего Тагила. Если без подробностей географии. Закончил учебу там, в Питер подался за лучшей жизнью. Актер я, Ярослав. А ты? Ты питерский? Почему снимаешь с другом? Или не отсюда тоже? — Я питерский. Урожденный. Своей нет, вот и снимаю пока. Поближе к центру. Семья большая, а хочется, сам понимаешь, чтоб никто не мешал. — Да, понимаю. Да ты быстро себе что-нибудь подыщешь, знакомых, наверняка, много. — Со знакомыми как-то жить не складывается. Ярослав совсем уж как-то грустно усмехнулся и быстро доел лапшу. Окинул стол внимательным взглядом, задерживаясь на печенье. — Чай будешь? — Буду. — Есть еще вода. И сок я купил, яблочный. — Можно чай, Саш? Черный. Простой. — Конечно. Я заварить успел. Казьмин встал, сложил тарелки в раковину и разлил по кружкам чай. Он не планировал как-то хвастаться и себя показывать, но что делать, если у него почти все кружки были от поклонниц, с фразами и картинками из «Бала вампиров». Заметит Ярик — объяснит, а нет — так нет. Можно и не обсуждать. Но ведь он пел арию Кролока на концерте, не может просто не заметить. Ха, но спокойно сможет проигнорировать. Саша поставил на стол две чашки с ароматным чаем и тут же положил и коробку с конфетами любимыми, «Родные просторы». Он успел всего одну съесть, пару дней назад подарили на служебке. Ярослав молча отпил чай, сунул в рот целую конфету и зажмурился от удовольствия, слегка откидываясь на стуле и вытягивая ноги. Саша, как завороженный, смотрел на него: на дергающийся кадык, на сложенные на груди руки, на подрагивающие веки и ресницы, на потемневший синяк и затянувшуюся царапинку. Редкое мгновение, когда можно ни в чем себе не отказывать. И еще раз окончательно убедиться, что этот человек тебе нравится с ног до головы. Ярик открыл глаза и облизнул губы, когда Саша тоже сунул в рот конфету. — Я сейчас отрублюсь прямо здесь. Но сначала, спасибо, Саша. — Да не за что. — Глупая фраза. Всегда есть, за что. За еду. За конфеты. А можно еще одну? — Да, бери сколько хочешь. У меня всегда их много дома. — Тоже любишь сладкое? — Э…не сильно. Но мне дарят постоянно. Ярослав так невинно и вопросительно выгнул бровь, едва не закрывая глаза от сонливости, что Саша решил уже больше его не мучить — пора человека спать уже отправлять. Тем более, что после еды спать захотелось уже с тройной силой, как он и предполагал. Как Ярик все еще умудрялся сидеть, вообще, не ясно. С его-то перенасыщенной программой ушедшего дня. — Кружки тоже подарочные. Я в «Бале вампиров» играю Альфреда. Не знаю, видел ли ты… — Видел, Саш. И тут вдруг Ярик подался немного вперед, складывая руки на столе, и теперь посмотрел снизу вверх, откусывая от очередной конфеты. Видимо, именно «Родные просторы» и не давали ему окончательно отрубиться прямо здесь и сейчас. — Ты ходил на «Бал»? Здорово. — Ходил. Пять раз в этом блоке. Обожаю этот мюзикл. В первый раз попал на Альфреда — Руслана. Мне понравился. Второй раз — попал на… Александра Казьмина. И следующие три раза ходил уже специально только на Александра, у меня в театре есть знакомые, говорили составы заранее. Даже раньше, чем Александр Казьмин публиковал свои даты в расписании. И все четыре раза Александр Казьмин был одинаково хорош. Я еще пойду. Обязательно. Вот только решу вопрос с жильем. И в конце столь внезапного и удивительного монолога Ярослав еще и подмигнул, жадно допивая остатки чая и садясь ровнее. — А теперь спать. Я пойду? — Ярослав, ты…ты меня знаешь? — Теперь знаю. Рад был, кстати, познакомиться, Саш. Очень вкусные конфеты. Но я уже ничего вообще не соображаю, каша в голове. Я могу идти чистить зубы и спать? — Да. Можешь. Щетку на полке белую можешь взять, одноразовую. Ярослав впервые так широко улыбнулся, глядя прямо в глаза, что Саша не был к этому готов. Он, оказывается, вообще не был готов ни к чему, что произошло за последние минуты на кухне. Он сидел и не мог пошевелиться. И на улыбку ответил кривовато и неловко, поджав губы. Едва только Ярослав хлопнул дверью в свою комнату, Казьмин все-таки заставил себя подняться из-за стола, бросить чашки в раковину и доплестись сначала до ванной, а потом и до комнаты. Он вытащил из шкафа подушку и плед, и рухнул на неразобранный диван, мгновенно отключаясь. Успел только еще раз вспомнить огромные голубые глаза и красивую улыбку.