блеск клинка

      Цзин Юань часто скучал. Для многих жизнь была мимолетна, насыщенна, неделя пролетает за день, у него — нет. Кто-то слоняется туда-сюда, все куда-то бегут, спешат, кричат, а Цзин Юань передвигает желтую пешку на G5 и улыбается. Дни проходят один за другим, тянутся, скользят со скрипом, и это так утомляет, что невольно начинаешь обращать внимание.       На золотые пряди. На то, как они лезут в лицо, и губы по-детски кривятся. Как они струятся волной, как дёргаются и подскакивают при каждом ударе клинка. Как краснеет кожа. Как дрожат руки после долгих тренировок. Как решительно горят глаза и смотрят, смотрят на него с наивным восхищением.       Да, в этом есть что-то интересное, отвлекающее. — Генерал, — Яньцин ставит пешку на F4, — кажется, мне пора обновить клинки.       Цзин Юань усмехается. C4. — Действительно? Что, те из заморской стали уже непригодны? — в его глазах искорки веселья, в глазах Яньциня — настойчивость и серьезность. — Нет, генерал, они замечательны, — говорит Яньцин, и его пешка съедает пешку учителя, — но те, что с голубыми рукоятками, давно порядком износились. — Не клинок делает рыцаря рыцарем, Яньцин, а его усердие и храбрость, — Яньцин теряет пешку. — Это истина, генерал, — пешка на E6, — но иногда клинок имеет в бою решающую роль. — Думаю, твои умения давно перевесили важность клинков. Ты мог бы победить, имея лишь кухонный нож. — Да, генерал, но ведь… разве комфорт и продуктивность рыцаря для вас не важны? — Если бы мне было неважно, как чувствуют себя мои бойцы, ни один из них не остался бы в живых, — пешка на C2.       Яньцин краснеет от оживленности спора. Его движения становятся резкими, голос — громче, брови хмурятся смешно. Цзин Юань уже даже не смотрит на доску, на попытки фигур защитить себя — он сыграл уже тысячи партий, но еще не успел налюбоваться Яньцином так, чтобы хватило надолго, чтобы заглушить потребность видеть его, поэтому он смотрит, смотрит пристально, и это заставляет Яньцина смущаться. — Но разве… разве хорошие клинки не могут спасти мне жизнь, если я оступлюсь? Если я промахнусь, разве хороший клинок не достанет до врага своим концом и не подарит мне капли его крови? — его голос так невинен, так привлекателен с этой ноткой непонимания и обиды, что Цзин Юаню сложно думать о чем-то другом.       Цзин Юань медленно, неслышно подвинул свою длинную ногу вперед и нашел туфлю Яньцина. Он надавил на его пальцы и смотрел прямо в глаза, смотрел и улыбался. — Может, и так. Почему же ты не пользуешься теми, что получил в прошлом месяце? По твоим словам, они все еще довольно хороши, — его голос мягко оседал в воздухе. Он продвинул свою ногу дальше, по стопе, по лодыжке, пощекотал щиколотку. Он успокаивающе качал носком своего сапога, задевая чувствительную кожу и не спуская взгляда с Яньциня. Тот замер с рукой над синей клеткой — его пальцы слегка подрагивали — и зрачки забегали туда-сюда. Цзин Юань старался поймать их — следил за направлением, наклонял голову, но Яньцин лишь краснел и пытался сосредоточиться на игре. — Верно. И все-таки, генерал, я считаю… Я считаю, что клинков много не бывает. Неразумно иметь с собой лишь парочку действительно достойных, — его голос подрагивал, а глаза бегали от пешки к пешке.       Цзин Юань забавлялся. Его нога задрала штанину, и сапог гладил голую кожу. Он чувствовал, как дыхание Яньциня становится неровным, прерывистым. — Я так не думаю, — говорит генерал. Глаза Яньциня расширяются от обиды, и он наконец смотрит в чужие. — У каждого бойца должен быть свой любимец среди лезвий, один из тех, что служит правдою и спасает жизни. Тебе незачем иметь при себе столько клинков. — Но тогда… что я должен сделать? что вы хотите за свою щедрость? — Яньцин привстает и тянется руками к генералу, но тронуть не осмеливается. Пытается быть ближе, казаться выше. Не хочет умолять, но готов. — Чем я могу заслужить их?       Цзин Юань протягивается ближе к нему, через стол. Его руки расслабленно тянутся к чужому лицу: они ласково прикасаются к щекам, скользят под глазом, за ухом. — А ты действительно очень хочешь новые клинки. — Теплый ветер дует в лицо генералу. Он убирает яркие пряди со лба ученика. — Не знаю. Я посмотрю, что ты можешь мне предложить.       Яньцин дернулся, но от рук не отстранился. Цзин Юань рассматривал его с несвойственной ему жадностью. Он стал медленно приближаться: мог видеть, как трепещут ресницы, как расширяются зрачки и приоткрывается рот. Цзин Юань остановился в мгновенье от пухлых губ.       Яньцин вдруг отмер и нерешительно, с незнакомой ему робостью поднял руки и положил их на шею генералу. Тот терпеливо ожидал, когда ученик наберется смелости. Он был готов ждать сколько угодно — Яньцин всегда мог избавить этот мир от скуки.       Цзин Юань смотрел на его губы, которые налились кровью, покраснели, задрожали и вдруг наполнились чувством, которое позволило им управлять своим обладателем: они потянулись вверх, к губам генерала. Тот не шевелился, не пытался помочь, лишь дразняще ухмылялся и ждал. Когда он наконец почувствовал этот вкус, вкус юношеской стыдливости, то победно прижал Яньциня ближе. — Да, генерал, — говорил Яньцин дрожащим голосом и с глазами-щелочками. — Мне очень нужны клинки.       Цзин Юань встал из-за стола, подошел к подчиненному и обвил руку вокруг его шеи, а другую положил на спину. Провел вниз, вдоль позвоночника, касаясь лишь кончиками пальцев. Он чувствовал, как под одеждой по коже побежали мурашки. Яньцин все стоял, замерев и держа наставника за плечи. Тот не давил, но и не думал отстраняться. Рука опускалась ниже, к пояснице, прижималась ближе, и одежда становилась помехой на пути к притягательной коже. — И что, больше ничего? — прошептал он на ухо мальчишке, покрасневшее и будто готовое дернуться от опалившего его горячего воздуха. — Нет, — говорит тот с придыханием, — вы тоже, — и Цзин Юань готовится усомниться в своей выдержке, — вы тоже мне нужны.       Он вновь целует — в губы, в щеки, под глазом, над бровью; Яньцин жмурится и льнет, будто вдруг получил недозволенное и хочет сполна насладиться. Цзин Юань берет его за руку — тот недоуменно наблюдает — подносит ее к своему рту и тянет к своим губам, прикрыв глаза. Знает — Яньцин жадно ловит каждое движение. Затем он оставляет ладонь, маленькую, с тонкими пальцами и аккуратными ноготками, у парнишки на воротнике. Тот хлопает глазками, но шестеренки движутся, и он затем начинает расстегивать пуговицы. Пальцы не слушаются — путаются, сплетаются между собой и соскальзывают. Яньцин нервничает от того, как близко к нему стоит генерал — он может чувствовать жар его тела, еще чуть- чуть — и его дыхание опалило бы макушку. Наставник терпеливо ждет и наблюдает, и пустая улыбка не может передать всего, что творится у него внутри.       Голубая накидка слетает с плеч. Цзин Юань проследил за ней взглядом, а затем вновь вернулся к главной картине. Горячая шея, ключицы — Цзин Юань оттягивает воротник наполовину расстегнутой рубашки и оголяет плечо. Ведет по ней пальцем от ямки у шеи, и, когда одежда останавливает его маршрут, накрывает плечо всей ладонью и скользит длинными пальцами под ткань, щекочет, чувствует рельеф. Яньцин почти не дышит — пытается расстегнуть еще одну пуговицу, но Цзин Юань останавливает его одним движением и сам тянется к груди. Опускается на колено, смотрит снизу вверх и — расстегивает, одну за другой. Яньцин прикрывает рот рукой и молчит, хотя от генерала не скрывается его жаждущее дыхание, громкое, нетерпеливое. Ему не нужно подтверждение выпуклостью в штанах, которую он может чувствовать своим локтем, ведь все видно по лицу.       Он расстегивает последнюю пуговицу. Яньцин тут же пытается смахнуть лишнюю тряпку, но Цзин Юань удерживает ее на месте, на плечах. Тянется к поясу на штанах мальчишки, вынимает его из петель и откладывает на стол, неподалеку. Легонько задевает горку в области ширинки. Яньцин дергается и, даже не смотря на то, как отчаянно зажимает рот, издает легкий стон. Цзин Юань лишь понимающе улыбается. Он встает с колен, поворачивается спиной к полуобнажённому юноше, расстегивает воротник, снимает плащ и вешает на свой стул. — Ты уверен? — спрашивает Цзин Юань дразняще, теребя пуговицу у горла и не поворачивая головы. Слышит, как Яньцин сглатывает позади, и хмыкает. — Генерал, я, — щебечет Яньцин, и генерал подходит к нему, проводит руками по бедрам, оттягивает край штанов, пробуя, как бы невзначай проводя мимолетно по промежности. Чувствует, как она твердеет под пальцами. — Да? — говорит скучающе, пока цепкие руки сжимают его плечи. Он вдруг сжимает округлую ягодицу в ладони и поднимает глаза на подчиненного. — Ты что-то хотел сказать?       Цзин Юань стянул рубашку Яньциня. Она соскользнула с его плеч и упала вслед за накидкой. Генерал погладил его руки — тонкие, юношеские, но сильные и рельефные от долгих тренировок, и ненавязчиво повел к столу. Ладонь шла от плеча до локтя, от локтя до ладони и взяла за запястья. Цзин Юань увел чужие руки ниже, к паху, и посмотрел в глаза. — Думаю, ты знаешь, что делать. — Яньцин топтался с ноги на ногу, пока давление на плечах не заставило его присесть. Вся его решительность спала на нет, но он не отстранился. Избегал смотреть в глаза и вниз, на генерала и свою эрекцию, но послушно протянул руки к паху. Он спустил штаны — они остались у ног — и стыдливо оттянул резинку нижнего белья.       Цзин Юань поставил стул напротив и устроился поудобнее. Внимательно следил за движением рук: те оттянули ткань, и небольшой, аккуратный член с розовой головкой показался наружу и стукнулся о голый живот. Яньцин бросил на учителя взгляд, и Цзин Юань ответил легким кивком. Юноша посмотрел на свой член, схватил его одной рукой и неуверенно сделал первое движение. Ладонь опустилась до основания, захватила розовые, гладкие яички, затем поднялась до головки. Он погладил ее большим пальцем и издал едва слышный стон, но слух генерала с легкостью уловил его. Цзин Юань хватался за каждый звук, что слетал с губ Яньциня, и легонько поглаживал свой пах.       Яньцин смелел с каждым движением. Его член наливался кровью и становился все тверже, покрывался естественной смазкой — Цзин Юань мог чувствовать ее запах, — и рука легко скользила по нему с пошлыми звуками. Цзин Юань смотрел на его лицо, покрасневшее, с приоткрытыми губами, на то, как он закатывал глаза тут же вновь уводил их в сторону, смущаясь своего удовольствия. Цзин Юань чувствовал, как собственный член в штанах стремительно набухает. — Генерал, — стонет Яньцин полушепотом и ничего более не говорит, лишь продолжает двигать рукой быстрее и быстрее. — Достаточно, — говорит Цзин Юань. Яньцин тут же замирает, хотя генерал видит, как сильно юноша жаждет провести по члену еще разок, как хочет дернуть посильнее, сжать так, чтоб вскрикнуть от удовольствия. Но Яньцин отстраняется и убирает руки за спину, не зная, куда себя деть. — Редко мне попадались такие послушные ученики, — говорит Цзин Юань, забавляясь и наслаждаясь румянцем на чужих щеках. — Такой хороший мальчик.       Генерал собрался было встать и подойти к ученику, но Яньцин удивил его своей проснувшейся резвостью. Глаза его снова наполнились рыцарской решительностью. — Позвольте мне заслужить эти клинки, генерал, — и подходит ближе, садится на пол и кладет руки на колени Цзин Юаню. Он стал неумело поглаживать бедра, снаружи, изнутри, плавными, круговыми движениями, но глаза его смотрели только вперед, на явно жаждущий освобождения член генерала.       Цзин Юань позволил: позволил дрожащим и волнующимся пальцам припустить штаны, позволил рукам тянуться к животу, гладить лобок и, наконец, прикоснуться к члену, что теперь встал во весь свой рост. Цзин Юань не сдержал довольного мурчания, когда взгляд Яньциня поднялся от яиц до самой головки, темной, гладкой.       Когда маленькие руки обхватили ствол, Цзин Юань опешил от охватившего его тепла. Возбуждение копилось у основания члена и разливалось по всей длине вместе с тем, как Яньцин водил по нему своей рукой. Вверх-вниз, оттягивая, сжимая, поглаживая пальцами мошонку. Член становился все более гладким, податливым.       Яньцин распахнул свои влажные губы и поднял глаза. Орган в его руках дрожал от трения. Цзин Юань схватил Яньциня за высокий, тугой хвост и сжал, когда эти губы опустились на красную головку, причмокнули; язык проскользил по чувствительной коже. Пальцы Цзин Юаня сжали волосы на затылке, оттянули, разлохматили так аккуратно и старательно собранный хвост. Челка юноши щекотала лобок, и генерал не сдержал стона. Он протолкнул член дальше в рот. Тот коснулся нежных стенок щек, а с другой стороны был окружен шершавым языком. Тепло обволакивало Цзин Юаня со всех сторон. Генерал застонал громче, его руки сжались в кулак, и настойчивое давление заставило Яньциня взять глубже — он едва мог сдерживать кашель. Когда генерал стал плавно двигать тазом и легонько толкаться, Яньцин не мог сдержать постанывание. Его собственный член жаждал прикосновений.       Рука скользнула вниз с колена учителя и оказалась у паха. Яньцин стал двигаться вверх и вниз под тот идеальный ритм, с каким генерал толкал член в его горло, отчего все тело юноши содрогалось и тряслось, так что даже не нужно было прилагать усилий — член в руке сам собой дергался вместе с телом.       Цзин Юань в последний раз простонал и оттянул голову Яньциня от своего члена. По подбородку текла слюна, губы зажглись ярким розовым цветом. Учитель осторожно взял его за подбородок. — Я так много думал о вас, генерал, — говорит Яньцин с придыханием, мечтательно устремив взгляд на мужчину. — О том, как выпросить у меня побольше денег? — спрашивает Цзин Юань насмешливо и задумчиво проводит большим пальцем по губе ученика. Тот теряется в словах.       Цзин Юань выставляет ногу вперед и ведет к паху Яньциня. Тот пытается осмотреться, понять чужие намерения, но генерал лишь сильнее сжимает подбородок и заставляет не отводить взгляд. Нога касается влажного члена и слегла надавливает, гладкий носок сапога проводит по всей длине, и Яньцин стонет.       Цзин Юань помогает ему встать: приподнимает за локти, и юноша тут же подчиняется и пытается угадать, что задумал генерал, пытается ему угодить, сделать хорошо, лишь бы он был доволен.       Генерал прильнул зубами к его ключице. Яньцин вскрикнул от неожиданности, схватил его за плечи. Цзин Юань прикусывал кожу, оттягивал до приятной боли, отпускал, шел ниже, к груди. Каждый раз, когда шершавый язык касался кожи и оставлял мокрый след, Яньцин лишь сильнее сжимал руки на крепких плечах, покрытых грубыми шрамами. Он застонал, когда язык дошел до пупка, и сильные руки стали гладить бока, опускаясь все ниже и ниже, остановившись на бедрах, а затем сжались и поползли к ягодицам.       Тело Яньциня содрогалось, жалось, льнуло; он позволил себе запустить руки в волосы генерала, потому что знал, что в ином другом случае такое бы не прошло бесследно. Яньцин позволил себе многое: стонать, царапаться, касаться сильного, горячего тела, и это казалось исполнением мечты, о которой он не мог и думать.       Он чувствовал, как едва держится на ногах и повалился на стол, ухватившись за край обеими руками. Цзин Юань остановился, обошел дрожащего юношу и смахнул доску и шашки со стола. Доска упала на пол со звоном; одни шашки застыли, другие покатились в стороны, запрятались под шкафами. — Но как же, — говорит Яньцин и хлопает глазками удивленно, — как же мы собираемся доиграть? — Это то, чем ты хотел бы заняться сейчас? — смеется Цзин Юань, хотя действия его совсем не смешны. Они ловки, нежны и имеют четкую цель — свести Яньциня с ума. — Нет, но я думал, что, — он вновь был прерван. Цзин Юань взял оставленный на потом пояс и обвел его вокруг рук Яньциня. Они посмотрели в глаза друг другу: генерал оценивал, проверял; лейтенант краснел и смущался, но не высказывал ничего против. Он ясно чувствовал, как запястья за спиной обвивала синяя ткань, как завязывался аккуратный узел и приятно давила на кожу. Цзин Юань как бы невзначай, случайно, провел ладонью между ягодиц. От этого они сжались и втянулись, но тут же получили легкий шлепок. Яньцин вскрикнул от неожиданности, стараясь развернуться, но его удерживали на месте. Живот вдавливался в край стола, а член терся о его низ. — Давай. Расскажи, о чем ты думал. Надеюсь, что о шашках, — шепчет генерал, и Яньцин чувствует, как он, теплый, большой, сильный, прижимается к его спине. Руки ложатся на плоский живот, щекочут бока. Тянутся к груди, обхватывают плечи. Цепкие пальцы хватают подбородок, слегка сжимают и поднимают голову так, чтобы Цзин Юань мог видеть это миленькое дерзкое, но смиренное личико. Яньциню хочется отвернуться, но хватка сильна, и он смотрит прямо на довольный прищур. — Я думал, — другая рука генерала сжимает его ягодицу, и Яньцин выдыхает, — я думал о том, как вы, несомненно, — пальцы скользят между ягодиц, раздвигают их и ищут чувствительное колечко мышц; Яньцин совсем не дышит, — невероятно красивы.       Цзин Юань наклоняется и целует ученика в аккуратненький нос. — Уверен, что это все, что ты хочешь мне рассказать? — Он осторожно вставляет кончик пальца. — Нет, не все, — немного продвигает вперед и снова назад. Растягивает стенки, движется кругами и смотрит, смотрит прямо в стыдливые глаза, которые ни отвести, не спрятать. — Еще я думал о том, какой вы сильный; я думал о ваших руках и о том, что они могут сделать со мной, — когда палец проходит глубже, Яньцин ахает. Он пытается прикрыть рот рукой, но та лишь беспомощно дергается за спиной. — И как? Это то, что ты представлял? — Цзин Юань вводит второй палец, сначала кончик, потом глубже. Разминает, растягивает, давит сильнее. — Нет, генерал. Я ожидал большего, — говорит Яньцин и борется с желанием улыбнуться, но недолго — желание позлорадствовать прерывается резким толчком. Он дергается вперед, стонет громко, неожиданно, чувствует давление внутри, чувствует, как возятся длинные пальцы генерала и не дают передохнуть. Они наращивают темп, движутся быстрее, выскальзывают из растянутого прохода и вновь врываются в Яньциня, принося с собой неудержимые ощущения, от которых в глазах темнеет и точки пляшут. Цзин Юань ничего не говорит, лишь улыбается то ли по-доброму, то ли снисходительно (никогда не угадаешь), как будто его пальцы сейчас не в заднице Яньциня. Тот постанывает, качается, пытаясь потереть член об стол, вызвать трение, но рука с шеи переходит к паху и уводит таз назад, ближе к горящему телу. Она давит на лобок, но не касается члена — и это сладкая пытка, от которой у Яньциня ноги сводит. Его член трясется и бьется о живот, задевая руку. Цзин Юань слегка выставляет пальцы вперед и при каждом толчке дразняще, едва уловимо касается ими ствола.       Когда пальцы выскальзывают из Яньциня, и он больше не чувствовал давления на своей дырочке и недоуменно захотел обернуться, но тут же был вновь прижат к столу. Дерево неприятно ударилось в низ живота, но боль была приглушена окружившим его теплом. Тело Цзин Юаня ощущалось невероятно жарким, горячее, чем прежде — Яньцин мог бы ощутить исходящий от него жар, даже не прикоснувшись, но сейчас он касался. Спина прижималась ближе, он мог чувствовать четкие мышцы, выпирающие соски, что терлись о лопатки, и, что самое главное, нечто гладкое, большое, упиравшееся в бедро. Рука исчезла с живота и переместилась на другую сторону: раздвинула ягодицы и обвела нежное колечко мышц. Дразняще, не пытаясь войти, балансируя на самом краю, так, чтобы заставить Яньциня стонать от нетерпения. Тот пытается пошевелить руками, но лишь бессмысленно раздражает кожу. Однако это не вгоняло его в панику, его не пугала эта беспомощность — рядом генерал, а значит он в безопасности.       Пальцы заменились членом. Сначала головка предупреждающе приблизилась к проходу, затем осторожно, медленно растянула его, проникая вовнутрь. Яньцин ловил каждое мгновенье. Ощущения стали переполнять его. Короткие, аккуратные толчки постепенно становились все глубже, быстрее, и Яньцин едва мог дышать. — Ты такой хороший ученик, Яньцин, — шепчет Цзин Юань. Его дыхание обдает шею, руки на груди и животе вызывают пот. — Какие клинки ты хочешь?       Яньцин не думает, что сейчас в состоянии что-то сказать. Каждый толчок вызывает у него стон, каждый толчок сотрясает тело, не дает думать, не дает сделать лишний вдох, но все его естество требует еще, сильнее, быстрее. — Клинки? — удается ему выдавить, но изо рта тут же вырывается очередной стон, громкий, протяжный. Он смущается этих звуков: своего голоса, шлепков тела о тело, хлюпаний, но этот стыд меркнет, проигрывает удовольствию, которое охватывает его нутро. Он может чувствовать каждую неровность, каждую выступающую венку на члене генерала, что растягивает его, наполняет, задевает все самое сокровенное и чувствительное, и это приводит его душу в восторг, что нельзя выразить словами. — Да. Ты ведь подумал о том, какие клинки хотел бы получить за столь высокую плату? — Д-да! Конечно, — Цзин Юань слегка замедляется, но увеличивает силу: толчки становятся громче, глубже. Рука на груди легонько щиплет розовый сосок. — Мне бы хотелось, — толчок, — те, с фиолетовыми рукоятками, — толчком, — к-которые мы ви-идели! — Яньцин берет паузу. Слюна скатывается по подбородку, щекочет, но юноша не может найти в себе силы сглотнуть ее. Его слова невнятные, рваные, заглушены и прерваны стонами и шлепками. — Помните? В прошлый ра-а-а-з!       Цзин Юань кажется невозмутимым. Как Яньциню сейчас хотелось бы посмотреть на него! Каков он? Краснеет? Ухмыляется? Горят ли его глаза тем же голодом, каким горят глаза Яньциня, когда он любуется генералом? Нравится ли ему так же сильно, как Яньциню? Он мог бы представить, представить четко и ясно, как всегда делал, если бы только большой и красивый член внутри него не забирал все мысли. — Замечательно.       Но вдруг толчки приостановились. Яньцин возмущенно замычал, но Цзин Юань успокаивающе надавил на живот, заставив оттопырить таз и отлипнуть от стола, а затем перевернул его лицом к себе, и Яньцин увидел — полные желания глаза; обычно тонкие и сжатые, но теперь припухлые, приоткрытые губы, растрепанные волосы, трепещущие ресницы. Но его любования были прерваны опустившимися на ягодицы руками: Цзин Юань поднял его и усадил на пустой стол. Затем, без прелюдий, скользнул членом между ягодиц, слегка задев дырочку, и вновь вошел, тут же нарастив темп.       Теперь Яньцин не мог не смотреть никуда более, кроме как на лицо генерала, которое в ответ не могло налюбоваться на него. Юноша полулежа упирался локтями в стол, раздвигал ноги, приподнимал таз, стараясь, чтобы член Цзин Юаня проник глубже, на всю длину, чтобы он полностью заполнил все лишнее пространство в нем, заполнил пустоту. Руки генерала держали его за бедра, возбужденно сжимали и оставляли белые, так быстро уходящие следы от пальцев. — Ты такой очаровательный, Яньцин, — говорит Цзин Юань с придыханием, и Яньцин смущается, пытается отвернуться, но становится неудобно, неправильно. — Тебе хорошо? Скажи, что ты чувствуешь.       Его руки ласкали живот, бока, придерживали спину, щекотали позвоночник невесомыми касаниями. — Я чувствую, — говорит Яньцин невнятно, — генерал, я не чувствую ничего, кроме вас. М-мне так хорошо, генера-а-ал! — Его прерывает еще один толчок, сильный, быстрый. Цзин Юань стонет тихо, немного задерживается, а затем ускоряет темп и толкается, толкается. Сквозь свои всхлипы Яньцин может расслышать слабые постанывания, которые издает генерал, и это сводит его с катушек. Он смотрит на лицо мужчины: оно покраснело сильнее прежнего; глаза прикрыты, почти зажмурены. Цзин Юань вскидывает голову и издает громкий стон, сопровождающийся особенно сильным толчком.       Яньцин вскрикивает, закатывает глаза, выгибает спину. Он весь сжимается, тянется. Все еще смутно ощущает член внутри себя — чувства окружают его, заполняют, все становится таким ярким, таким ясным. Напряжение вырывается из его члена, и белая жидкость пачкает живот. Перед глазами темнеет, мир замедляется, и расслабление достигает всех мышц.       Цзин Юань не заставляет себя ждать. Мышцы сжимаются вокруг его члена, пульсируют, заставляют сжать зубы. Он делает еще один толчок. Член выскальзывает из Яньциня и вновь лениво входит со звуком (Цзин Юань не знает, стоит ли назвать его мерзким или возбуждающим), и еще, и еще. Он в последний раз скользит между ягодицами. Цзин Юань обхватывает одной рукой себя, другой — Яньциня, и дергает вверх-вниз, пока из собственного члена не выходят белая, прерывистая струя. Член постепенно опускается, виснет. Цзин Юань натягивает штаны обратно, вытирает липкую руку о салфетку. Он собирает брошенную одежду — надевает на себя рубашку, поправляет обувь, складывает одежду Яньциня, что до сих беспомощно лежит на столе. — Надеюсь, ты не жалеешь об этом, — говорит генерал, застегивая пуговицы. — Это зависит от того, когда я получу свои клинки, — полусонно говорит Яньцин, пытаясь отдышаться.       Цзин Юань смеется весело и развязывает ему руки. — И все-таки признайтесь, что вы просто не хотели проигрывать партию, генерал.