Эволюция доверия

      Эрик приходит в палату на следующее утро. Идет нехотя, перебарывая желание выкинуть девчонку из окна и покончить с расспросами, которые то и дело сыплются на него с подчиненных. С тех самых, которым врать не хочется.       И потому, стоило ему показаться в больничном коридоре, как трое рослых бойцов одинаково вскидывают головы. Шона, как всегда, безэмоционально отворачивается. Однако мужчина замечает, как нервно постукивает носок ее тяжелого ботинка. Двое же парней выглядят куда более заинтересованными: Зик даже принимается дергать плечами, когда Эрик методично вводит кодовый пароль на мониторе.       И когда все четверо оказываются внутри, а короткий сигнал извещает о невозможности выхода, уже поджидавший их хирург Бесстрашия протягивает Командиру папку.       — Мэй Сандерс? — Эрик не сразу понимает, что это имя девчонки. Хмурит брови, смакует звучание. И не то, чтобы оно ему не нравится, просто… — Не знал, что у Тупицы есть имя.       Из глубины палаты тут же раздается шелест и недовольное бурчание. Эрик хмылится.       — Имя есть. — Мак жестом предлагает отряду сесть, однако все остаются стоять на месте. — А возраст…       Доктор замолкает и кивает на анамнез пациентки. Эрик как раз пробегает по нему взглядом. Названия травм и болезней его не интересуют особо. Знает, что Мак все вылечит. Тут вопрос времени. Интересует мужчину уж слишком большой промежуток цифр.       — От шестнадцати до двадцати пяти? — широкие плечи слегка вздымаются вверх, а затем Эрик чуть высовывается из закутка. Смотрит туда, где лежит под одеялом бесформенное нечто. — Ты в каком году родилась?       В ответ — молчание. Эрик возвращает папку врачу, а сам делает широкие неспешные шаги. Останавливается рядом с койкой и тычет пальцем не то в плечо, не то в спину: отвернулась девчонка, делает вид, что спит. Только вот мужчина знает, что притворяется. Он тянет за одеяло, переворачивая больную к себе лицом. Та поджимает розоватые губы. Щурит темные глаза: все еще страшные, без окантовки смягчающих ресниц.       — Не имеет значения. — Тонкие пальцы дергают одеяло обратно.       Эрик кивает. Сильная. Глуповатая, потому что позволяет себе дерзить и вновь отвернуться, но определенно не слабачка.       — Здесь имеет значение все, что для меня важно. — Мужчина брезгливо вытирает руки о штанины, но не отходит. И будто бы даже ближе нависает. — Сколько тебе лет, Тупица?       Девчонка резко разворачивается и приподнимается. Одеяло падает на тонкие ноги, открывает вид на перебинтованный торс. Командир беззвучно сглатывает. Другие бесстрашные, правда, делают это со звуком.       — А тебе сколько? — лысая голова наклоняется чуть вбок.       Эрик раздраженно выдыхает. Сжимает ручища в кулаки, но тут же возвращает вид невозмутимый, даже холодный. Видит, что девчонка его расшатывает, выводит из себя. И процесс этот ей нравится куда больше, чем допрос о ее жизни.       — Педрад, на твое попечение, — ровным тоном говорит мужчина. Смотрит на бледное теперь лицо. Подчиненный и не рад вовсе такому повороту событий.       Оттого бросает обиженное и не по рангу своевольное:       — Почему я?       Тут же получает тычок куда-то в район селезенки. Эрик благодарно кивает Шоне. Субординация у парня хромает. Сильно. Совсем как у Воришки. Потому и выбрал Зика в компаньоны такой же удивленной девчонке, которая вскидывает бесформенные дуги, глядит на него, приоткрыв рот, и выдает хриплое возражение.       Но Эрик не обращает на это внимания. Точнее, делает вид, что не обращает. Не думать об обиженном обманутом выражении он не может. Слишком уж нравится ему ощущать то, что девчонка тут далеко не главная. Скорее даже пленница. Причем по собственной воле. И она это понимает: смотрит на Эрика вызывающе, будто бы набросится и сожрет заживо.       — Это Шона, — кивая в сторону хмурой девушки, поясняет Бесстрашный. Шона же никак не реагирует: как стояла по стойке смирно, так и стоит. Не убирает, правда, напряженной руки с кобуры. — А тот великан — Чезари.       — А можно мне его в няньки? — девчонка улыбается. Широко так, по-простецки.       Улыбается и Чезари. Правда, скрытно. Через плотную черную бороду разглядеть улыбку весьма сложно и почти невозможно. Только вот Командир разглядывает. Великан на Воришку смотрит тепло, дружелюбно.       — Много чести. — Теперь Эрик хмылится с наслаждением. Видит, как сползают уголки необожженных, но все еще болезненных губ. — Теперь рассказывай все по порядку. И врать не смей, вколем сыворотку.       Воришка напрягается. Всем телом вжимается в жесткую кровать. Сглатывает нервно, щурится некрасивым глазами. Эрик как чувствует, что врет девчонка.       — Командир. — Мак подходит бесшумно, также указывает длинным пальцем на строку в карте. Едва касается ногтем нужной строчки. — Мозг не выдержит.       Лидер молчит. Скрипит зубами до противного пробирающего звука. Только вот этот звук для девчонки как спасительная песня: она расползается довольно по подушке и облегченно выдыхает. Даже щеки розовеют от удовольствия. Видно, что ей вид бесящегося мужчины нравится до безумия. До полоумной радости. Иначе довольную морду Эрик назвать не может.       — Рассказывай, — повторяет он, а сам разворачивает голову к противоположной стене. Смотреть на девчонку ему не хочется.       Зато остальные подходят поближе. Выстраиваются вокруг койки с плохо скрываемым любопытством. И не потому, что находка диковинная, а потому, что на Командира так действует поджарое лысое создание.       Сам же Лидер стоит чуть поодаль. Руки на груди скрещены, губы поджаты. Делает вид, что слушает в пол-уха. А сам едва сдерживается, чтобы не перебить рассказчицу и не вставить поправки о «наглых выдумках». Иначе объяснить всю эту чепуху Эрик не может. Не бывает так, чтобы за стеной целые поселения были. И штаб. Такой, что сильнее и мощнее, чем их фракция. И что Чикаго — эксперимент, площадка для опытов.       Однако техника, которую Воришка забрала с собой, говорит об обратном. Знаков таких он не видел никогда в жизни. А вероятность того, что девчонка их сама сделала, равна нулю. Верить, что у изгоев на это мозгов хватило, — тоже.       Потому, когда краткий пересказ застенной жизни заканчивается — а точнее, прерывается строгим взглядом Мака и введением успокоительного разгоряченной девчонке, — Эрик все же поворачивается к ней лицом.       — Если соврала хоть слово — убью. — Он едва сдерживает порыв треснуть по расплывчатой блаженной улыбке кулаком. — Медленно убью, Тупица.       И смотрит так же пристально, как и она. А девчонке хоть бы хны. Укладывается поудобнее, руку под подушку засовывает и зевает широко-широко.       Эрик презрительно щурит глаза. На широкой шее пульсирует выступающая венка.       — Командир, — шепчет беглянка, а мужчина почему-то кивает. Видимо, надеется, что субординации Воришку обучить можно. — Собака моя как?       Лидер тут же прикрывает глаза. На обучение он теперь и не надеется. Ну до чего же упрямая Тупица. Глупая. Оптимистичная до отвращения.       — Я его…       — Усыпили Аспина, — грубо перебивает стройный доктор, открывая вентиль на капельнице, отчего лекарство начинает действовать незамедлительно: уродливые веки медленно закрываются, цепляются только на еще одно дополнение Мака: — У него не было шансов.       Девчонка молчит. Глаза теперь плотно закрыты. Дыхание мерное. Тонкие расслабленные руки безжизненно лежат вдоль такого же изможденного тела.       — Мозг, — кратко поясняет свои действия врач.       Эрик никак не реагирует. Внешне спокоен и даже безразличен. Безразличие у него и внутри. Ему никакой разницы нет до того, что подумает Воришка. Оттого и не цепляется за правду. Пусть думает так, как Мак сказал. Какая, в конце концов, ему разница.

***

      Однако для Мака разница есть. И весьма серьезная. Как докладывает Педрад, который периодически появляется в секретной палате, у доктора отношения с подопечной складываются весьма теплые и даже дружеские. Оттого Зик задумывается о том, что девчонка — профессиональный вербовщик. И что в скором времени случится непоправимое. Он уж за три недели заметил кое-что неладное.       — Даже меня смягчила, представляете? — парень для достоверности задирает рукав и тычет пальцем в плечо.       — Было бы что размягчать, — лениво замечает Шона и брезгливо отворачивается. Смотреть на нелепый детский рисунок ей не хочется.       А вот Эрик смотрит с интересом. И на рисунок, и на самого Зика. Если уж Воришке удалось пригладить ершистого и неподчиняемого, то, возможно, толк от нее будет.       — Да говорю же, девчонка, может, слабая на вид, но пугает до жути, — огрызается вояка и принимается растирать красную рожицу, которая стираться вовсе не собирается: перманент. — И откуда взяла его, а?       — А ты бы не забывал, что ручища у твоего вербовщика длинные. — Шона выпрямляется и достает пачку спиртовых салфеток. Протягивает сослуживцу. — Гляди, и в штаны тебе залезет, а ты и не заметишь.       В сборном пункте повисает тишина. Только Эрик решается просвистеть какую-то мелодию, направляясь при этом к выходу. Останавливается лишь для того, чтобы удостовериться, что Зика до конца не переделать.       — Ревнуешь? — подтверждает тот надежды Командира и даже пододвигается к напрягшейся Шоне.       — Опасаюсь. — Девушка встает и, прежде чем Педрад успевает победно ухмыльнуться, ударяет хорошенько по бритому виску. — За голову твою тупую. И за сохранность команды.       И уходит из комнаты с напускным спокойствием. Эрик знает, что она сердится. Знает и Зик. Оттого с каким-то блаженным видом поглаживает покрасневшую от удара кожу и тянет довольно:       — Ревнует.       Эрик молча следует примеру снайперши. Разборки подчиненных его не радуют. Не место на работе романтическим настроениям. Переспали бы, да и хрен бы с ними. Может, полегчало бы обоим. Но нет ведь. Мусолят недочувства, как дети.       По мнению Эрика, уж лучше бы и вовсе без них. Без чувств этих. Зик от них только крышей едет. Да еще и Шону с собой тащит. Раньше кое-как сопротивлялась, а теперь вот пошатнулась. А Лидеру это не нравится. Ему команда крепкая нужна. Сплоченная.       И если уж Тупица причастна к расклеиванию, то так тому и быть: он лично ей преподаст урок, после которого та будет сидеть и не высовываться. Ни к чему ей излишнее внимание привлекать.       Только вот все в Воришке говорит об обратном. Точнее, кричит. Да так громко, что Эрик ненароком сбивает со стеллажа какие-то склянки.       Не ожидал. Не подготовился.       — Это что такое? — он едва не скрипит зубами, глядя на застывшую в непонимании девчонку.       — А? — та отрывается от обеда и смотрит на мужчину, задрав бледное лицо.       Хлопает ресницами. Чуть отросшими. Такими же, как и короткий мальчишеский ежик на обросшей голове. По ней же проводит ладошкой, понимает. Лыбится довольно.       — Это волосы, Командир. — Она почти смеется. Розовеют кончики ушей. От пристального взгляда. Такого, что, по идее, должен в страх вогнать, а ее вон — в смущение.       — Я вижу, что волосы, — огрызается Эрик. Ноздри расширяются, губы кривятся злобно. Кулак приземляется рядом с обеденной тарелкой: та, звякнув, падает прямо на пол. — Рыжие.       Девчонка смотрит теперь хмуро. Оскорбленно. Эрик же чувствует облегчение. К такому он привык. Так даже спокойнее. Вон, даже дыхание выровнялось. Не у нее, правда, у него. Воришка же, наоборот, дышит часто-часто. Будто бы боится захлебнуться свежим воздухом.       — И что? — невозмутимо спрашивает она, словно и не Лидер перед ней стоит.       Эрика такая глупость злит уже откровенно. Как была, так и осталась Тупицей.       — И что? — передразнивает ее Бесстрашный и шагает к столу. Под ботинком противно слипаются макароны. — Да ты как красный флаг. Ты себе как интеграцию представляешь?       — А это не моя забота, Командир, — последнее слово она выплевывает особенно, акцентирует. Показывает, что звание его для нее лишь кличка, не более.       К сожалению застывшей от недовольства глыбы, Тупица права. Забота это правда его. Ведь заметят неладное сразу. Одно дело — попытаться выдать девчонку за неофитку или урожденную Бесстрашную, когда та ничем не отличается от рядового чикагца. А совсем другое — сделать это с ярко-рыжей копной, которая уже сейчас вызывает кратковременный шок. И ни у кого-то, а у самого Эрика. Такую подмену заметят и остальные, и те, кто, по словам Воришки, следит за ней сверху. Из-за стены, точнее. Последнее Лидера волнует куда больше.       — Так они меня не видели, — возражает девчонка и косится на настенное зеркало. Глаза тут же смягчаются. Смотрят полюбовно. — Ну, я имею в виду, с волосами и все такое.       Не видел раньше и Эрик. И ведь не узнал бы он ее, если бы встретил такой. Труп от живого человека ведь отличается. И весьма сильно. Это им на руку. Правда, появление нового человека объяснить все же придется. Судя по рассказам Тупицы, следят даже за изгоями, так что…       — Придерживаемся плана «А», — бросает мужчина и проходит к выходу.       Возле зеркала проходит чуть медленнее. Чувствует, что девчонка смотрит. На него, не на себя. Оттого шагает теперь быстро. Отмахивается мысленно от карих, почти что черных огоньков.       Может, и прав Педрад.       Вербовщица.

***

      В следующий свой визит Эрик первым делом швыряет в спящую макушку шапку. Черную. Привычную и не отсвечивающую ненужными красками.       Воришка бормочет что-то неразборчивое и так же непонятливо смотрит на Лидера. Мнет ладошкой темный ворс. Нервозно мнет.       — Спасибо можешь не говорить, — бросает Эрик и со скрипом отодвигает прикроватный стул. Подальше отодвигает. К стене.       А девчонка вертит злосчастную шапку. К носу подносит.       — На голову, Тупица, — не сдерживается мужчина. Ухмылка на его лице расползается еще шире, когда Воришка фыркает и откладывает шапку в сторону.       — Постирали бы хоть. — Она обиженно скрещивает тонкие руки. Смотрит так же.       Правда глаза все же яснеют, когда до самого Эрика доходит смысл сказанного. И что оправдываться будет весьма глупо, да и не по рангу. И что шапку он и не носил ни разу. Так, валялась на полке в шкафу с вещами. С его вещами. И пахнет так же.       — Бери, что дают, — огрызается Бесстрашный. А сам невзначай делает пару коротких вдохов. Ничего неприличного. Стиральный порошок и гель для душа.       А девчонка прячет улыбку за той самой шапкой. Собственно, как и все лицо. Велик ей лидерский гардероб. Оттого мужчина грубо проводит рукой по голове. Не гладит вовсе, с силой ведет. А голова ему навстречу, как кошка ластится. Носом задевает предплечье.       — А, так вот откуда запах. — И резко возвращается на место. На кровать сбегает, ноги под себя. Наблюдает.       А наблюдать было за чем. Замер Лидер в том же самом положении, в котором коснулась его девчонка. Нахально коснулась. Вынюхивая. А ему этот жест оскорбителен. И не потому, что без спроса. Вульгарность он бы и не заметил, пустяки. А тут подвох в виде трех неморгающих пар глаз. Он эти глаза спиной чувствует. Смотрят как на невиданное чудо света.       — Ну и чего стоим? — руку все же отряхивает и вытирает о штанину. Резко вытирает. Так, словно кожу содрать хочет.       Перечить такому Эрику никто не смеет. Потому садятся в ряд. Даже Шона заталкивает обиды на Педрада и жмется к мужчине на узких стульях: их всего два осталось.       — Ты про фракции все рассказал? — Эрик смотрит теперь на Зика. Тот, правда, все косится на прижатое бедро девушки. Лидер ждет ровно секунду, а затем замирает с раскрытым ртом и потоком застывших бранных слов.       — Рассказал, — вступается Воришка. Елозит на кровати и будто бы подползает ближе ко всем. Перенимает внимание на себя. Защищает почти.       — Так точно. — Оживляется побледневший парень и двигается в сторону: при контакте со скалой мышц Чезари мозги на место встают удивительно быстро. — И устав принес. Все, как было приказано.       — Читала? — Эрик теперь смотрит на девчонку. Та кивает кратко и как-то неуверенно. Оттягивает края шапки ниже. Так, что та почти целиком уши прикрывает. — Ну вот и отлично.       Девчонка вновь кивает. А Эрик с усилием удерживает в себе едкий комментарий. Сейчас на деле нужно сосредоточиться. А на умственные способности чужачки ему далеко плевать. Говорит и ладно.       — Отречение и Дружелюбие отпадают сразу, слишком яркий диссонанс, — он говорит спокойно, глядя на подчиненных. А сам чувствует, как напрягаются тонкие руки. Вцепилась Воришка в одеяло. Нервничает. — Эрудиция тоже. Правда, Тупица?       Молчит девчонка. Не скалится даже. Видать, за живое задел. За то, что болит. Он это без слов понимает. Понимают и остальные, так как вопросов не задают.       Искренняя из Воришки лучше всего складывается. И хоть не уверены они, что та не врет, только выхода иного у них нет.       — А главнокомандующий? — подает голос Зик, который все это время косился на нетронутый томик местного чтива. Виновато косился.       — Знает столько, сколько нужно, — Эрик отвечает тихо. Осторожно. Будто бы сомневается в том, что их разговоры здесь приватны.       Он изначально Максу не все сказал. Завуалировал. Пообещал результаты. И лишь при положительном стечении обстоятельств и сговорчивости объекта карты будут раскрыты. И что тот самый объект он лично берет под свою ответственность.       Такая вольность командующему не по душе пришлась. Эрик видел, как сомневался мужчина от недосказанности. Перевесило тогда лишь то, что Лидер у них на хорошем счету. На проверенном. И если он говорит, что итоги будут в пользу Бесстрашия, то так оно и есть.       — Слышала, Тупица? — девчонка от его голоса даже не дрогает, словно задумалась о чем-то своем. Смотрит лениво и так же кивает. — Будешь ждать в поезде, поедешь с запрыгнувшими неофитами.       — А если еще кто из Искренних? Ну, выбирают же сами, так вдруг… — Зик замолкает, поняв уже, какой будет ответ.       Понимают и Шона с Чезари. Молча выдыхают и принимают негласный приказ и правила игры.       Не понимает лишь Воришка. Оживает вдруг и вытягивается в сторону Лидера. В глазах не то интерес, не то переживание.       — Разве мало случаев, когда не допрыгивали? — озвучивает Эрик лишь для девчонки. Смотрит внимательно. Следит за тем, как осознание проступает на бледном теперь лице. Потерянно проступает.       — Не станете же… — она пробегает взглядом по таким же вдруг потерянным лицам. От чего вдруг команда такой меланхоличной стала, Эрик не понимает. — Не станешь!       Воришка вдруг ожесточается всем телом. Напрягается тонкая шея, подрагивает острый подбородок. Обращается теперь к нему лично. Поняла, что руки подчиненных Командир марать не собирается. А своих ему не жалко. Вон, по самый локоть уже…       — Ты, главное, сама до крыши допрыгни, — говорит почти заботливо, участливо. Только вот напускное это все, ненастоящее. Как и скалящаяся, охотничья улыбка. Девчонка это чувствует. Сглатывает громко и отворачивается. — Завтра в пять утра.       Эрик уходит не оборачиваясь. Ноги ставит тяжело. Совсем не звучно. Раздражает его собственная сбивчивая поступь. Спотыкается он каждый раз, как перед глазами встает разочарованное лицо Воришки. И вроде не должно трогать его это недоразумение, а где-то внутри замирает и тянет.        Неудобно тянет.