Эволюция доверия

      Вода для рядовых холодная, пронизывающая до самых костей. Но Мэй стоит под душем долго. Не дрожит почти. Улыбается. Чистая вода для нее на вес золота. Оттого, когда слышит металлический звон, выходит из-под ледяного навеса с легким сожалением.       Своих сослуживцев встречает без стеснения. Из одежды на ней лишь черная шапка Эрика. Остальное еще натянуть не успела. Чувствует, как заторможенно проходят юноши, не привыкшие к наготе. Теперь к наготе красивой — Мэй в этом уверена: ошибиться от увиденного и ей сложно. Потому не задерживается и шлепает босыми ногами до своей кровати.       До столовой тоже идет одна: держит карту в голове умело и привычно. Она садится за свободный столик, отмечая, что не одна брезгует утренними часами в общей компании. Девушка с другого конца это тоже замечает и едва заметно кивает в знак приветствия. Кивает и Мэй.       Есть в одиночестве ей непривычно. Раньше была семья, потом Аспин, Мак в конце концов. А тут — одинокая пустота. Девчонку же вдали такой расклад не беспокоит вовсе: пережевывает еду механически, задумавшись о чем-то.       А вот Сандерс ест с подозрением. Мягкое вкуснопахнущее нечто ей незнакомо. Кусает и прикрывает глаза. Мычит почти что. Правда, урожденная Бесстрашная такой жест понимает по-своему. Кладет ботинки на стол и откидывается на спинку стула. Одной рукой подкидывает такой же кусок.       — Гадость редкостная, да? — вопрос ее долетает не сразу, эхом раздается. Где-то внутри кухни фыркает персонал. — Синтетика. Настоящий хлеб только у Лидеров и высшего ранга.       Синтетика или нет — для Мэй не важно. Такое ей в украденных рейдах не попадалось. Узнала бы раньше, что так вкусно, определенно бы устроила охоту на этот самый хлеб.       Отвлекается от еды лишь тогда, когда мимо нее проходят такие же неофиты. Эрудиция. Мэй это помнит, хоть сейчас и не скажешь, кто откуда: черная одежда всех уравнивает, обезличивает. На это и был расчет, что после того, как энергетическая система вновь заработает, никто и не поймет, кто и откуда перешел. Оттого и Мэй затеряется среди новеньких тактично, почти незаметно.       Только вот для тех, кто в курсе происходящего в поезде и того, что было после, «Искренняя» очень даже отличается.       — Что, не знала, с какой ноги шагают? — парень, имени которого она не знает, задевает ногой ее стул. Тот чуть скрипит от малого веса самой девушки. Легкая она, нетяжеловесная. — А их две всего, Тупица.       Мэй на прозвище реагирует сразу же. И не потому, что оно попросту обидное. Оно от других обидное. От Эрика не так воспринимается: там другое. А тут издевка вполне конкретная, высокомерная. Потому ставит подножку почти незаметно. И не понял бы парень, что она это сделала, если бы сама Мэй себя не выдала нахальным и почти игривым:       — Это правая или левая? — и кивает на выставленную ногу. — Никак не могу запомнить, где какая.       Парень тут же встает. Брезгливо сбивает остатки жареных яиц с футболки. Смотрит на Сандерс диким волком. Рычит почти.       — Сука. — Рука опускается рядом с Мэй. Но медленно опускается. Девушка лишь лениво в сторону отклоняется и хмылится довольно.       Такое поведение тут же привлекает внимание: выглядывают работники столовой, останавливаются вновь прибывшие члены фракции. Смотрят с интересом, чуть ли не ставки делают.       — Свалил отсюда. — Та самая девчонка из Бесстрашия садится рядом с Мэй. На неофита даже не смотрит. Знает и Сандерс, что не станет парнишка устраивать сцены при таком количестве глаз. Знает и то, что на тренировках с ним лучше не пересекаться. — Я Клэр.       — Мэй. — Девушка пожимает протянутую ладонь. Кожа у Клэр гладкая, теплая. Ей нравится. Но дольше положенного рукопожатие не длится: не в привычке это у Бесстрашных.       — Сноб. — Фыркает Клэр, вальяжно откидываясь на спинку стула и смотря в широкую спину эрудита точно так же. — Зуб даю, что кололся. Не приходят такие из Эрудиции. Из Дружелюбия бывали: там такие тяжести таскают, что… ты чего?       А Мэй и не замечает, как убрать улыбку обратно у нее и не получается вовсе. А как убрать, если впервые заступились. Не она, а за нее.       — Спасибо. — Улыбку все же прячет, потому как Клэр и не знает теперь, как на это все реагировать. Дергает длинные черные косички, словно маленькая девочка, и не знает, куда руки деть.       Не знает и Сандерс, о чем говорить дальше. К счастью, приглушенный смех за столом новобранцев подкидывает тему для нового и озлобленного:       — Лидер их на место поставит.       Мэй в недоумении вскидывает брови. Не верит. В то, что он к ним присоединится и тыкнет ее лишний раз в не то место, верит. А в то, что на ее сторону встанет, — ни капельки.       Клэр это изменение подмечает и пододвигается ближе.       — Эрик — он такой, — говорит как-то необычно. Вроде и нежно, а вроде и со страхом. Но недоумение на лице Сандерс вновь интерпретирует по-своему: — Ну это тот, который столкнул тебя. Столкнул же?       Мэй кивает. Злится на это действие неимоверно. И на то, что выкрикнул после. И, в общем-то, на самого Эрика злится. На всего. Ведь не было уговора ни на убийства, ни на своевольничества.       — Он, может, и говнюк, — продолжает Клэр с таким же непонятным лицом. Вздыхает тоже неоднозначно. — Но краса-а-авчик.       Сандерс же испуганно оглядывается. Боится, что девчонке прилетит. Или ей. Или обеим сразу. В голове сразу всплывает краткое, но вполне себе емкое: «Субординация».       — Ты не парься особо, — поясняет тут же свое поведение Клэр, обводит рукой сидящих в столовой. — Высший ранг ест отдельно.       Мэй осматривается теперь более внимательно. Замечает, что в основном люди здесь юные. Редко встретишь кого-то моложе тридцати. Оттого странно становится, каким образом Командир вписался в ряды «высших». Равно как и отряд его. Интересующий вопрос задает уже чуть громче.       — Экстраординарный, Мэй, — кратко бросает Клэр, косясь на часы, и встает. — Увидимся в зале.       А Мэй водит вилкой по пустой уже тарелке и прикидывает в уме, что означает это слово. Склоняется больше к «жестокий» или «кровожадный». Ну или на худой конец — «бесчувственный».

***

      Сандерс в тренировочный зал заходит почти последняя. Почти, потому что сзади слышит знакомые уже тяжелые шаги. Шаги эти ускоряются и настигают ее в самый последний момент. Он так же тянет девушку за майку назад — еще шаг, и их бы осветили яркие белоснежные лампы. От такого света Мэй морщится уже заранее. А может быть, дело в том, что голос сзади пробирает так, что не реагировать невозможно.       — Ты поменьше выделяйся, — Эрик на ухо буквально рычит. Пальцами держит как когтями. — У меня везде уши и глаза.       Намекает про столовую. Про паренька, точнее. Мэй тут же ответить хочется. Что-нибудь колкое и обидное. Что-нибудь обличающее его вину в отношении к ней остальных. Однако морщится еще сильнее. Крик Лидера, разносящийся по залу объемным эхом, в ушах Сандерс звенит громче обычного. Ведь не отпускает он ее, придерживает, как какого-то щенка. Орет прямо на ухо.       Оттого «Бегом» воспринимается Мэй особенно ясно. Вырывается все же. Обернуться, чтобы узнать, по чьей воле — Командира или ее собственной, — не решается. Звенит еще в голове басистый приказ, словно о чем ином и думать запрещает.       Но для Сандерс оно и к лучшему. Бегать она любит. Обожает. Ноги у нее крепкие, натренированные. Разминаются под легким весом вполне охотно. Будто сами вперед выносятся.       И если бы не отголоски пережитых травм, давно бы пошла на второй и на третий круг. А так всего лишь вперед вырывается. Не запыхалась даже. Спотыкается, правда, от тихого, но определенно ей предназначенного «Тупица» из уст Лидера. Потому притормаживает и сбавляет шаг. Неохотно сбавляет. Теряется в середине группы.       — А ты, оказывается, бегунья. — Клэр дышит тяжело, но держится сносно. Тело у нее сбитое, сильное. Оттого и бежать сложно.       — Чуть-чуть, — соглашается Мэй. Делает это легко и звонко. Будто бы она сидит где или отдыхает, но никак не кружит который раз подряд. Она и не считает даже. Будь ее воля, так и бегала бы всю тренировку.       Но останавливается вместе с остальными, стоит прозвучать громкому хлопку. Правда, в отличие от новобранцев, выглядит куда более здоровой, лишь красноватое лицо выдает в ней причастность к физическим нагрузкам. На это самое лицо и смотрит Лидер. Недовольно смотрит: залегла глубокая морщина на лбу, глаза сощурены. Мэй даже не сразу понимает, что именно его так бесит: ее выносливость или улыбка. Понимает, что, скорее всего, второе. Ведь первое у него и так есть. А вот лицевые мышцы постоянно в каком-то отречении.       Эта мысль приходит к ней совсем некстати. В тот самый момент, когда Лидер лениво оценивает способности взаимодействия с неживыми висящими объектами. Объект Мэй действительно без движения: что с ним делать она соображает слишком поздно. Оттого и внимание Командира снова к ней направляется.       — Ничего смешного в твоем невежестве я не вижу. — Мужчина кивает на остальных молодых людей, призывая Сандерс встать в такую же позу. — Это груша. Пока бей как умеешь.       И выжидает. Смотрит на то, как девушка неуверенно сжимает руки в кулачки. Чувствует, что Эрику и эта способность Мэй интересна. Правда, сама Сандерс знает, что эта способность у нее никакая. Откровенно говоря, дерьмовая. И молчаливо развернувшееся тело после пары демонстраций лишь подтверждает это.       Но это и к лучшему. Мэй в этом уверена, потому как более мужчина к ней не то что не подходит, но и не смотрит на нее даже. Оттого она совершенно расслабляется к тому времени, когда второй инструктор говорит что-то про спарринги. Это слово она помнит. Помнит и того, кого вызывают на ринг первого. Он же и первый прыгун. Смельчак.       А еще наглец и поедатель волшебных таблеток. Мэй теперь это видит отчетливо на фоне его долговязых приятелей.       Видит и самодовольную ухмылку. Не у неофита, правда, у Бесстрашного. Эрик даже слов не говорит. Лишь показывает рукой витиеватое движение, приглашающее ее на ринг.       Мэй обводит взглядом всех присутствующих. Натыкается на сочувствующий взор второго мужчины. В этот раз он, правда, перечить Лидеру не пытается, но подходит ближе к месту боя. Будто бы на всякий случай.       Сандерс же взлетает туда уверенно. Знает, что не достанет ее самоуверенный неофит. Тот неповоротлив и медлителен. Уж это она проверила. Оттого скачет вокруг него легко, играючи. В ответ не бьет, не касается. Ей это и не нужно. Не для показа такие касания.       Зато нужно Эрику. Оповещает он об этом весьма доходчиво: не будет боя — оба отправятся драить санузлы по всем этажам.       Но тут Мэй в заведомо проигрышном положении: драка на открытой местности, без момента внезапности. А непредсказуемость — ее все, ее кровное. Потому предпочитает побитому телу санитарные работы.       — Не выпендривайся, — а это Эрик уже бросает ей лично. В спину бросает. И подталкивает туда же.       Потому и получает девушка по спине, ногам, рукам. Живот и голову прикрывает машинально. Инстинктивно скорее. Ведь избивают ее впервые. Никогда она никому не попадалась. А тут — вновь подставили. Безжалостно и будто бы на забаву.       Заканчивается все неожиданно резко. Для остальных резко. Для самой Мэй процесс этот длится чрезвычайно долго и подходит к логическому завершению. Лежит парень почти не двигаясь. Хватается за шею и хрипит. Задыхается.       Сандерс сплевывает что-то красное и уходит. Не откликается ни на возгласы, ни на приказ.       Ей теперь одного хочется — сбежать. Подальше от этого безумства. Да хоть и обратно в подземелье свое. Ничего, освоится. Больше времени потратит на поиски, зато целая и с руками и с ногами.       — Стоять, Тупица.        Тяжелое дыхание ее не беспокоит. Не останавливает звук мужского нетерпеливого шага. Выбегает на крышу через узкий лаз — широкоплечий Бесстрашный едва и ногу туда просунет.       Один минус правда: ключи у Лидера все же имеются. Оттого Мэй недовольно фыркает и мычит раздраженно.       — Не договаривались! — смотрит на хмурое лицо с вызовом, бесстрашно смотрит. — Такого не было в уговоре.       — Я должен был проверить. — Мужчина шагает вдруг медленно, словно воздух вокруг него плотный становится, тяжелый. — Впредь у тебя будут сольные номера.       Мэй мотает головой. Не верит. Ни единому слову его не верит. Шаркает назад, в сторону лестницы. Давно прикинула в голове, что спустится быстрее, чем Эрик ее догонит. А там уже ее территория — витиеватая и с укрытиями.       Шаг делает все же проверяюще. Понимает, что и не зря вовсе. Чует скрытое оружие. Вновь смотрит на направленное на нее дуло. Только помнит вот о том, что Лидеру она живая нужна, оттого и озвучивает брезгливо:       — Не верю.       — А зря. — Ответ его сливается с глухим выстрелом.       Мэй падает на жесткий бетон. Дышит прерывисто и испуганно. Прижимает ладошки к животу. Те краснеют чересчур стремительно. Стремительно переходит и слабый стон в болезненное завывание.       Мужчина садится рядом и прикладывает, вдавливает почти пальцы к тонкой шее. Смотрит безразлично. Говорит так же:       — Я же сказал не перечить мне, Тупица.

***

      Просыпаться Мэй не хочется. Знает, что находится в больничной палате, чует знакомые запахи спирта и кофе. Последний радует ее куда больше, чем тот, что никуда не делся, — от мороза нос неприятно щекочет.       Двигаться тоже неприятно. Не больно, неудобно скорее. Хоть и по предостерегающему шиканью понимает: действие в обезболивающем, не в пустяке ранения.       — Очнулась, — Мак говорит словно нехотя. Она это слышит по вздоху, который затихает. Уходит, точнее, куда-то вглубь кабинета.       Теперь перед ней совсем не то лицо, которое она увидеть надеялась. Уж кого-кого — а Эрика она видеть хочет в последнюю очередь. Тот, правда, мнения совершенно другого: сидит рядом на стуле, близко сидит. Почти касается коленом бортика.       — То, что ты в зале сделала с Элиотом. — Мужчина внимательно вглядывается в опухшее лицо. Интерес скрыть не пытается даже. — Что это было?       Только вот Мэй ничем делиться не собирается. Щурит карие глаза и еле сдерживается, чтобы тактично ответить. Боль от выстрела все еще чувствуется, ассоциативно чувствуется глядя на строгое лицо.       — Я ведь все равно убегу, — хрипит. Сквозь ухмылку выдает. С наслаждением.       Обойти Лидера проще простого. И он это тоже знает. Знает, что Мэй сбежать действительно способна. Но отчего-то сидит спокойно, смотрит на вздымающийся живот с интересом. С таким же предвкушением ведет взгляд ниже, минует бедра и останавливается на стопах.       Сандерс понимает, что смотрит он, правда, чуть выше. На лодыжки. На одной из них чувствует неудобство.       Чувствует и то, как касаются кожи на удивление горячие пальцы Командира. Ведут выше, задирая белую простынь. Мэй отчего-то думала, что мужчина и вовсе холодный, как и его душа. Если она у него есть, конечно. А в этом Сандерс теперь сомневается.       Утверждается, правда, что Эрик бездушный сразу же, как видит на своей ноге какой-то датчик.       — Это взрывчатка, — тот поясняет так же спокойно, словно не на ней надето устройство, а на неживом манекене. — Отойдешь от меня или от фракции дальше ста метров — взорвется.       Смотрит на нее так же спокойно, ласково почти. Мэй от этой напускной нежности злится невыносимо. Недолго, правда, злится. Снять эту штуку она рано или поздно снимет. И не такое вскрывала. Поэтому выдыхает уже спокойно и глаза прикрывает. Перечить сейчас Эрику — занятие бессмысленное. Пусть уж лучше уверится в своей правоте, и тогда…       — Попытаешься влезть в датчик — подорвешься. — Мужчина обхватывает лодыжку рукой. Мэй же эту грубую хватку терпит. — Можешь, правда, ввести кодовое слово. Всего лишь название фракции. Сущий пустяк.       Девушка теперь не злится. Бесится. Вырывает ногу. Пытается, точнее. Потому как Эрик держит ее на крючке. В прямом и в переносном смыслах.       — Ублюдок! — бьет ладошками по жесткой кровати. Сильно бьет. Колотит со всей силы. Обидно становится до чертиков, что ни читать, ни тем более писать она не умеет. Да что уж там — и всех букв в проклятом алфавите не назовет.       И что Эрик об этом знает, смотрит победно. Так же отпускает ногу — снисходительно, аккуратно. Словно собирается сделать уникальное предложение.       Собственно, его и озвучивает перед уходом.       — Обмен знаниями, Тупица.       Только не предложение это вовсе. Безвыходность. Вновь тупое доверие.       Ведь узнать наверняка, правильно ли Эрик научит ее, невозможно. Вероятнее всего, убьет сразу же, как получит желаемое. Даже с поиском не поможет, да оно и не нужно ему: она и так сделает все, что захочет, если жизнь дорога. Уж что-что, а ее Мэй ценить умеет.       — Ты подумай, — бросает Эрик, морща прямой нос, будто бы сомневается, что девушка на это способна.       И уходит из палаты.       Оставляет Мэй в полной растерянности и негодовании. В грусти. В злобе оставляет. В нарастающей звериной панике.       Правда, надежда все-таки есть. В лице Мака. Только вот сам он подавленный настолько, что Мэй без слов понимает: не одна она на крючке у Командира. И что, вероятно, там все находятся, кто хоть как-то могли бы ей помочь.       — А волосы мне можно? — спрашивает почти с трепетом, на Мака не сердится за бессилие.       Длинных волос у нее никогда не было. В местах, где нет чистой воды, это глупо, да и не нужно вовсе. А теперь вот раз уж все равно все идет не по плану, то хочется. Хочется, чтобы как у Клэр. У той они густые и — Мэй уверена — мягкие. А ее острые и щетинящиеся. Как она сама.       — Это можно. — Доктор выдыхает с облегчением, даже улыбается слегка. Хоть в чем-то помочь может. Снимает с ее головы черную шапку и откидывает в сторону. По рыжему ежику ведет ласково. По-настоящему ласково. Мэй это чувствует, потому как внутри откликается совершенно иначе, чем от командировских прикосновений.