Эволюция доверия

      — Мэй!       Сандерс голос узнает еще издалека. Но останавливаться нет времени. И так опаздывает.       — Да погоди!       Не отстает и бесстрашная. Бежит почти. Потому и нагоняет девушку у перехода в корпус командования.       — Мэй… — Клэр хватается за грудь, а второй рукой тянется к девушке. Делает знак — просит отдышаться.       Мэй на этот знак поглядывает нервно и притоптывает ножкой. Знает, что Эрик пунктуальный. Ошибки может и не простить. Пошлет ее куда подальше со своим обучением.       — Ну? — Сандерс ждать больше не может. Берет подругу за руку и тянет за собой.       — Ты ведь к Лидеру, да? — Клэр все еще тяжело дышит. На каждый шаг Мэй делает два своих.       — Приказ, — соглашается Сандерс. Врать Клэр бесполезно. Она ложь каким-то шестым чувством чует. Натасканным.       — Ага, — не останавливаясь, кивает бесстрашная, поравнявшись наконец с Мэй, и теперь шепчет ей на ухо, рисуя носом линии на щеке подруги: — Познакомишь?       Тут Сандерс все же останавливается. Она смотрит, выпучив глаза, и крутит пальцем у виска.       — Да я не про… а… — тут бесстрашная затихает и откидывает волосы назад. Кивает в сторону сборного пункта, возле которого стоят Зик с Чезари.       Те их будто бы и не видят даже. Стоят и разговаривают о чем-то. Смеются.       А вот Клэр видит. На кого из двух она слюни пускает, Мэй не понимает, правда, потому уточняет:       — У Педрада занято.       Говорит тихо, но он слышит. Поворачивает голову и расплывается в улыбке. Рукой машет, подзывает.       Мэй мысленно рисует неласковые в свой адрес от вышестоящего, но подругу оставить не может. Берет с собой. Смотрит на Клэр со смесью неуверенности и жалости. С Шоной ей тягаться бессмысленно. Да и не нравятся Зику такие, как Клэр…       — Мэй и… — а вот Чезари, похоже, очень нравятся. После кивка и рукопожатия с Сандерс он ту же руку протягивает урожденной.       Та не медлит и с ясным и уверенным «Клэр» кладет свою ладошку в огромные ручища. Чезари ее двумя руками пожимает. Да и не жмет, а обхватывает будто, на вес проверяет. А рядом с Чезари даже Шона хрупкой кажется, не то что…       — Подруга? — Зик кивает на сослуживца, все еще держащего ладонь девушки, и подмигивает Мэй.       Та кивает в ответ и разворачивается в пройденное ответвление. Уходит не оглядываясь. Знает, что теперь с Клэр уж ничего не случится. Расстраивает только, что раньше не заметила. Точнее, не распознала. Ведь рассказывала девушка ей про крепкие и приятно пахнущие объятия похитителя.       Ее же «похититель» встречает молча. Тянет кофе из белоснежной кружки, даже глаз не поднимает. Читает.       — Простите, задержалась. — Она скидывает куртку и проходит. Останавливается у стола. Носом втягивает аромат.       Эрик же молча разворачивает к ней планшет и взглядом указывает на стул напротив. Заранее кривится в ожидании скрипа. Только вот Мэй поднимает его аккуратно и так же садится. Смотрит то на изображение, то на мужчину. Не понимает, что ее сейчас больше настораживает: детские картинки или снисходительная полуулыбка, больше походящая на оскал.       — Алфавит, — поясняет Лидер и вновь тянет горький напиток.       Девушка вновь принюхивается. Пахнет вкуснее и будто бы ярче. Не так, как кофе в кабинете Мака. Насыщеннее.       Эрик этот жест замечает и идет к какому-то устройству. Нажимает несколько кнопок и ставит такую же крошечную чашку, как и у себя. Несет ее Мэй. Вновь поясняет:       — Эспрессо.       Сандерс пробует осторожно. Ожидает ту же горечь. Ошибочно ожидает. Мычит помимо собственной воли, даже глаза прикрывает. Не горько и не кисло вовсе. Действительно глубоко.       — Настоящий, не синтетика. — Мужской голос вырывает ее из наслаждения резко. Эрик смотрит на девушку изучающе. Словно обдумывает что-то. Затем достает из ящика упаковку — та скользит по столу ровно в руки Мэй. — Это искусственное, но для мозгов полезно.       Сандерс разворачивает немедленно. Пахнет ужасно вкусно. Сладко. И на вкус сладко. Жует Мэй так, будто бы позабыла о том, зачем вообще пришла. Такого она никогда не ела. И не факт, что поест еще. Поэтому мысленно готовится к тому, что Эрик разбранится. Это того стоит.       Но мужчина выжидает на удивление терпеливо. Расслабленно. Откидывается на спинку и следит за тем, как девушка облизывает подтаявшую сладость с пальцев. Мэй от такого взгляда тут же тушуется. Вытирает остатки угощения о штаны.       — А это что было? — буравит взглядом цветастую упаковку. Чувствует, что краснеет. Тут же дергает плечами. Неудобно ей от таких мимолетных жестов. Давно уже стало неудобно, с тех самых пор, как мужчина ног ее коснулся. А вчерашнее вообще выдает сама себе ошибочным звеном, о котором и думать вредно. Да и не хочется.       — А вот ты сама и узнай. — Голос Эрика звучит довольно, растянуто. Словно и не съела она ничего из личных запасов.       Хотя откуда Мэй знать: личные они или нет. Так, командирское меню, скорее всего. Ведь не стал бы он давать ей что-то по доброте душевной. Значит, тут подвох имеется. Сандерс о нем старается не думать, сосредотачивается на картинках. И на том, что Эрик называет буквами.       Учиться у Мэй выходит чуть хуже, чем бегать по полигону. Ведь тут нет никакой закалки, нет подготовки. Все с нуля. Но память не подводит: отпечатывается алфавит четко и надолго. Проверку проходит в конце занятия на отлично. Даже Эрик не выдает никакой подколки или обидного прозвища. Печатает что-то в своем планшете.       Это Сандерс больше всего привлекает. Приподнимается и тянется к мужчине. Он ухмыляется и блокирует экран.       — Не все сразу.       На черном зеркале виднеется преспокойное выражение. Непривычное для Лидера. Не бывает Командир спокойным. Мэй нервозно чешется. Чует капкан, а понять, где он находится, не может. Елозит на стуле и оглядывается. Напрягается вся, когда взгляд касается кровати. Эрик это, видимо, замечает, потому как совсем не по-командирски наклоняется к ней.       — Должок за тобой, Тупица. — Дыхание чересчур горячее. Мэй чувствует его на щеке. Та будто бы обожжена, красная вся.       Смотрит девушка на мужчину непонимающе. Так же заходится и сердце: гоняет кровь вверх-вниз, будто бы готовит самый настоящий приступ. Он с Сандерс и происходит, когда Эрик озвучивает оттянутую интригу:       — Раз уж ты подъела мои запасы, будь добра расплатиться.       — Чего?! — она в ответ почти пищит. Сама себя не узнает. Загнали в самое что ни на есть неловкое положение.       А Эрик хрипло смеется. Ставит на стол коробку с украденным добром.       Мэй теперь краснеет от злобы и разочарования. Ведь затлелось внутри, заворошилось. Откликнулось. А тут пристыдили. Да так, что вроде бы и она сама себя унизила. Не придраться со стороны.       — Ты себе лишнего не надумывай, — строго вдруг говорит Лидер. Смотрит, правда, не ей в глаза, а ниже, на грудь почти, и добавляет: — Не в моем вкусе.       Мэй в ответ фыркает. По-кошачьи. Так же и подтягивает к себе ноги. Берет в руки первую попавшуюся штуку. Вертит железную тарелочку и довольно улыбается. Видит девушка, что улыбка эта мужчину бесит: вон как заскрежетали зубы — она слышит этот скрип не напрягаясь.       — Вторая такая нужна, — тянет Сандерс и, не решаясь испытывать терпение напрягшегося вдруг Командира, добавляет: — Наверное, в подземке осталась. Или выпала где раньше.       Мэй пожимает плечами и кладет штуковину на стол. Эрик ее тут же подбирает и всматривается еще упорнее, будто бы в первый раз видит. Только вот Мэй знает, что изучил он приборы вдоль и поперек, что спрашивает у нее лишь потому, что инструкции к ним не имеется.       — И что это такое? — подтверждая ее догадки, спрашивает Эрик.       Сандерс видит, что ему неудобно. Непривычно быть тем, кто знает меньше. Оттого она выпрямляется и тянет руку к Лидеру. К штуковине, точнее. Проводит пальцами по экрану и прижимает к нему подушечку. Держит крепко. И близко к руке мужчины. Чувствует запястьем тепло. И Эрик это тепло чувствует тоже. Мэй видит это потому, что взгляд Командира соскальзывает с прибора на ее ладонь и задерживается там чуть больше обычного. Туда же смотрит и Сандерс, не двигается. Дергается только тогда, когда прибор приглушенно пищит, выводя в воздух голограмму управления, на которой мерцает красная точка.       — Вместо пистолета, — продолжает пояснять Мэй, скользя ладонью за пределы дергающейся прозрачной панели. Получается так, что рука теперь почти касается широких плеч. Невозмутимых и недвижимых. Мэй даже кажется, что Эрик не дышит почти. — Видит за пределами, за ними и стреляет.       Для наглядности девушка вновь описывает рукой невидимую траекторию в воздухе, только Лидер уже не следит за ней. Вновь делает пометки в планшете, бормоча что-то про легкомыслие и невнимательность. Мэй улавливает и колкое «Тупица».       — А это на руку одевается. — Она кидает тонкий прямоугольник через дребезжащую синюю картинку, которая моментально гаснет после нескольких махинаций больших пальцев.       Обладатель этих пальцев смотрит на девушку так, будто она придурковатая. Смотрит, но молча ждет. Видимо, не додумался до такого. Мэй от этого осознания деловито приподнимает пластинку и прикладывает к запястью. Вновь держит палец на маленьком экране. Прибор, глухо пискнув, вдруг раскрывается. Правда, этим не ограничивается и принимается облеплять маленькую ладошку так, словно сделан под нее.       А Мэй улыбается и сжимает железный теперь кулак. Встает и демонстративно ударяет им в стену. Она под невозмутимое каменное лицо рушится.       — Ты бы словами рассказывала, Тупица, — глядя на падающую белую пыль, говорит Эрик.       И вроде бы он не сердится, только вот Мэй чует, что это ей аукнется. Причем сразу после того, как она рассказы про примочки закончит. Потому девушка рассказывает про остальные находки медленно, оттягивая момент расплаты.       А вот уйти старается быстро. И это ей почти удается. Замечает блестящую упаковку сладости и тянет к ней руку в самый неподходящий момент. Слышит тут же череду бранных слов. Но не жалеет ни капельки. Греет пальцы неизвестное угощение. Греет даже тогда, когда холодные и наполненные раздражением глаза по ней проходятся.       Слушает приказ молча. Вместо прощания бросает чересчур громко: «Как прикажете, Комадир».       Командир же устало прикрывает глаза и машет рукой в сторону двери. Не замечает, как девушка стаскивает еще несколько плиток. Или делает вид, что не замечает, потому как шуршит обертками Мэй специально. Проверяет.

***

      Мэй облегченно вздыхает, видя перед собой дверь в уборную. И не потому, что она последняя по списку оказалась, а потому, что отдельная и в командирском корпусе. Тут и кабинки закрытые, и умывальники куда шире, чем в солдатских. Это Сандерс радует особенно, потому как умыться ей не помешает. Да и пить хочется до безумия. По-хорошему бы помыться, но это уже после. Сейчас бы отмыть от лица все, что на нем отпечаталось после нескольких часов повинной работы.       Открывает кран со скрипом и подставляет под струю теплой воды изможденное потное лицо. Тут же фыркает и плюется. Уборная, может, и лучше, а вода почему-то отдает железом.       — Трубы ржавеют, — замечает вошедший, а девушка испуганно выпрямляется. Смотрит на Зика вопрошающе, на что он поясняет: — Горячая вода имеет свои минусы… Эрик?       Парень кивает на своеобразный комплект уборщика. Мэй же устало вздыхает и мочит тряпку. Смотрит на нее с отвращением.       — Дай сюда. — Зик эту тряпку почти вырывает. Так же резко обхватывает руками тонкую талию и сажает Мэй на угол умывальников. — Отдохни.       Девушка благодарно улыбается. На большее она сейчас не способна. Не ожидала, что в Бесстрашии туалетов куда больше, чем она себе представляла. Молча следит за проворными движениями парня. По быстроте жестов понимает: дело привычное. По крайней мере, в прошлом. Педрад этот взгляд ловит и кивает в подтверждение.       — За длинный язык тут по голове не гладят. Как и за длинные руки.       Последнюю фразу он добавляет едва слышно. Так же едва заметно улыбается. Понял, почему Мэй проштрафилась. Понял, но одобрил. Сандерс это по увлеченному взгляду понимает.       — Как научилась? — Зик споласкивает тряпку не глядя. Протирает так же. Смотрит лишь на девушку, выжидает.       — Нужда, — коротко поясняет Мэй, болтает ногами в воздухе. — Есть захочешь — и не такому научишься.       Она прислоняется к зеркалу щекой. Косит карие глаза на сплющенный профиль. Вспоминает, как первый раз принесла украденные у патруля запасы. Впервые тогда поняла, что может чуть больше и чуть лучше.       Зик же тушуется весьма быстро. Вновь принимается за выполнение дружеской помощи. Лишь изредка поглядывает на обмякшую девушку и будто бы замирает с полусловом. Говорит его только тогда, когда все кабинки отдраил.       — А сейчас хочешь? — смотрит парень с легкой надежой. Помнит, что Мэй его не до конца простила.       — Чего? — Мэй непонимающе осматривается. Не сердится она на Зика, хоть осадок и остался. Смотрит на парня с прищуром. Хоть и с благодарным: как-никак, а часть работы он выполнил.       — Есть, — поясняет парень, усердно втирая мыло по самый локоть. — Ужин давно кончился.       Мэй в ответ устало хныкает. Уж что-что, а приемы пищи она не пропускала никогда. Оттого вдвойне обиднее становится, когда девушка понимает, что запасы украденных сладостей уже закончились. Когда съела все, не понимает. Не понимает и того, почему так мало стащила. Потому без колебания спрыгивает и почти кричит:       — Хочу!       Зик от такого напора даже шарахается. Смеется с запозданием. Понимает по искрящимся глазам, что потеплело. Хватает Мэй за руку и тащит в неизвестном направлении. Быстро тащит, крадучись. Так же лихо запихивает девушку в комнату. Расслабляется лишь тогда, когда захлопывает за собой дверь.       — Кухни у меня, конечно, нет, но…       Парень исчезает в какой-то каморке. Шебуршит чем-то и выскакивает обратно. Указывает взглядом на небольшой столик и на него же ставит несколько коробок. Мэй принюхивается. Пахнет донельзя сладко. Почти как та штука, которая теперь из ее сознания не выйдет еще долгое время.       — Сухофрукты, печенье, джем, — перечисляет Педрад, продолжая доставать продукты на стол. — Ты ешь, я сладкое не люблю, а в пайке положено, так что…       Мэй два раза повторять не нужно. Голодная она до безумия. Ест без стеснения, будто бы и нет тут никакого парнишки.              Отвлекается лишь на то, чтобы запить сладости водой. Зубы от непривычки сводит. Сводит и где-то под лопатками, когда дверь скрипит. Тихо-тихо. Незаметно почти. Даже Зик не успевает снять с лица улыбку.       Какое-то время Эрик молча оглядывает скудную комнату. Мэй даже кажется, что он никогда здесь не был, иначе зачем беспричинно шарить взглядом.       — Наряд. — Наконец, жесткие губы сухо открываются и так же смыкаются.       — Но я ведь только с ночного… — Зик по привычке оживляется, но резко замолкает. Понимает, что не шутка это. И что Мэй-то в наряд никто не отправит. Что ему приказ. Потому вздыхает тяжело и выдает краткое: — Так точно.       — Погоди, погоди. — Сандерс вдруг вскакивает и шагает навстречу развернувшемуся было Лидеру. Тот замирает с интересом и выгибает бровь.       — Мэй… — голос Педрада строгий, непривычно тихий, предупреждающий.       Сандерс это не нравится. И то, что Эрик по прихоти разбрасывает совершенно неуместные приказы. Неуместные потому, что догадывается она: Лидер откуда-то знает, что парень ей помог. Вон как скалится, довольно почти. Видит только Мэй, что чувство победы-то мнимое, напускное. Замечает, как шаркают тяжелые сапоги и как крепко сжимается мужская ладонь на ручке двери.       — С ума не сходи. — Выдыхает Зик после того, как дверь закрывается. Машет ладонью, чтобы девушка обратно шла, настойчиво машет. Понимает, что Сандерс выбежать хочет следом.       — А тебе не обидно? — шипит девушка, но все же возвращается на место. Уж сладкие орехи ей куда важнее задетого не пойми чем мужчины.       — Приказ, Мэй, — поясняет Педрад и пожимает плечами.       Сандерс же вновь разгорается. С чего такой приказ взялся — не понимает. Ведь тут и дураку ясно, что отвлеченный человек на дозоре — пятно. То самое, которое обойти можно в два счета. Уж она-то знает. Зик это замешательство на лице видит, потому поясняет скорее, чем Мэй успевает ругнуться.       — Я приказ нарушил, Мэй. — Почти вздыхает парень и устало откидывается на спинку стула. Вытягивает ноги под немой вопросительный взгляд карих глаз. Они не понимают ровным счетом ничего и очень уж надеются, что причина внешняя. — Нельзя девушек в комнату…       Мэй кашляет. Сильно кашляет. Давится сухими орешками: они застревают напрочь, царапают сильно.       — Держи. — Зик уже подносит воду, стакан протягивает.       Сандерс выпивает его залпом. Кряхтит и трет рукой шею. Ясным вдруг становится, почему ушел мужчина скрипя всем своим недовольством. Понятно вдруг стало, что дело тут простое и совершенно обыкновенное. Только дело это Мэй не радует, а пугает. Хоть и интересно до жути. Ведь не ревновали ее ни разу в жизни. А тут…       — Поняла, значит, — тянет Зик, а сам наклоняется к замершей девушке и шепчет тихо: — Он не понял только.       Тонкие пальцы резко сжимают продолговатую скорлупу. Легко, без сопротивления. Браслет на ноге вдруг становится тяжелым. Мэй понимает: Эрик точно так же ее раздавит при любой возможности. И что есть вероятность эту возможность уменьшить, равно как и продолжительность уроков. Что появилась ниточка, за которую и дернуть и повернуть можно.       В конце концов, не только же ей обманываться.