Смятая салфетка

Пахнет душистыми сумерскими травами. Несколько теней аль-Хайтама от разных фонарей падают на крошечную плитку тротуара. Близ фонарей прокладываются тонкие россыпи маленьких цветов. Если бы была возможность, предполагаемый герой услышал бы тихое щебетание торговцев, которые сворачивали свои палатки к концу рабочего дня. Но он не слышал, тому вина — или даже привилегия — звуконепроницаемые наушники. Глаза едва утомлены — тихий вздох срывается с губ, когда он проходит вглубь по рынку, чтобы миновать пару закрытых ларьков и выйти на дорожку к дому. Работа секретаря не такая сложная, не нужно долго усердствовать, чтобы сделать резервные копии важных документов. Безусловно, это занимательно, голова иногда кипит от избытка информации, и именно в такие моменты он скрывается туда, куда не знает никто. Там, где аль-Хайтам может уединиться со своими мыслями. Спустя небольшой отрывок времени он подходит к парадной двери. Аль-Хайтам хмурится, когда его внимание привлекает торчащий из замочной скважины ключ с брелоком льва. Он вспыльчиво цокает губами и вытаскивает связку из отверстия, сжимая ее в ладони. Как можно быть таким безрассудным и неосмотрительным? Иногда кажется, что такая черта характера принадлежит лишь Кавеху. С грузным шагом он ступает на порог. Пара секунд уходит на то, чтобы выскользнуть из грубых сапог и почувствовать под ногами прохладный пол. Едва слышимое мычание гудит в горле от нескрываемого удовольствия расслабления ступней. Но, кстати, аль-Хайтам не находит много времени на такую ерунду, когда мысли заняты гневом, и не сложно догадаться кто его вызвал. Сосредоточенный взгляд сразу возлагается на кресло, что повернуто к нему спинкой. С правой стороны обзора спинки кресла самую малость виднеется голубое перышко. Мышцы лица моментально напрягаются, и он проходит в гостиную, обходя занятую архитектором мебель с лицевой части. Взглядом он не удосуживается пересечься — лишь с негромким звоном скидывает ключи на стол перед ним. — Требую объяснений. — говорит секретарь, складывая руки на груди и прикрывая устало глаза. Признаться, Кавех не сразу понимает, что произошло. Взор бежит к его ключам, он сглатывает, размазывая растекающиеся слезы по щекам. Отворачивая голову, он отвечает, голос едва дрожит от недавнего негодования: — Не д-до них мне было… Глаза аль-Хайтама распахиваются только лишь после замечания волнения в голосе старшего. Видеть слезы соседа… странно? Раньше он их никогда не замечал; несмотря на то, какой бывает ранимый, он всегда вызволял свои эмоции в гневе, ярости и тихой брани под нос. Однако, Хайтам не настолько эмпатичный, чтобы позволять себе расспрашивать этого негодяя о самочувствии. Но… — Не размазывай свои сопли по лицу, более уродства я бы не предпочел увидеть. — вставляет аль-Хайтам, хотя его глаза лишь слегка его выдают — они бегают по лицу Кавеха обеспокоенно. — Как ты смеешь?! — кажется прежняя оболочка возвращается к этой вспыльчивой душе. Но Кавех отбрасывает эти мысли, вздыхая. — Я серьезно, мне нехорошо, сейчас я не готов выслушивать выходки твоего острого языка. — он шипит, накрывая ладонью свой лоб. — Ну, а какого черта ты тут разнылся, что даже забыл бедные ключи в замочной скважине? — Хайтам стоит на своём. Ему плевать как там себя чувствует Кавех, когда дело касается безопасности его дома. Хотя, он даже не подозревает, что таким вопросом подводит к диалогу об обстоятельствах состояния соседа. — Клиент в четвертый раз отклоняет мою работу. И в этот последний раз он даже порвал её. Он думает только ему тяжело? Из-за того, что он не дает конкретных пожеланий я не могу догадаться чего он хочет добиться от меня! — говорит почти на одном дыхании Кавех, эмоционально жестикулируя. Хайтам некоторое время обрабатывает информацию, и даже думает промолчать. И он бы сделал это, если бы оппонент был не Кавех. — Кто тебе виноват? Делай резервные копии своих работ, чтобы не жалеть о том, что какой-то выходец порвал твой оригинал. — локон волос на лице отклоняется, когда он фыркает. — Ащ, ты совсем не понял сути, — Кавех экспрессивно поднимается с кресла, слегка заплетаясь ногой о ногу, но удерживает равновесие и расправляет плечи. — дело не в том, что у меня не сохранился черновик… Просто этот… придурок закатил такую сцену, хотя даже сам не разобрался в том, чего он хочет! — Кавех вытаскивает салфетку из специальной коробки, подтирая нос. — Зачем тогда было брать клиента, непонимающего свои потребности? — и всё же не ясно для него это сумасбродное поведение. — Ну, это был как… небольшой опыт… Да и знаешь, сейчас я берусь за последние деньги, которые мне могут предложить в обмен за мою кропотливую работу. — Небольшой опыт?.. Ты сам себя довёл до этого и смеешь жаловаться? — Хайтам сужает глаза в подозрении, его губы поджимаются от удивительной глупости соседа. —Ты… Я даже не имею сил объяснять что-то такому бессердечному куску камня, как ты! Ты явно не понимаешь мои переживания. — Я никогда не имел желания испытывать жалость к людям. Тем более к уже итак жалким. — его подбородок едва поднимается, и он смотрит на него сверху вниз. — Иди к черту, бестолочь. — Кавех хватает свои ключи, с поразительным грохотом улепётывая в комнату. Петли двери еле сдерживают напряжения от звучного хлопка. И кажется пепельноволосому это не похоже на их очередную ссору. Неурядицы, что случаются почти ежедневно почти всегда заминались быстро. Да и в основном это было что-то бытовое. Но сегодняшний диалог… раньше аль-Хайтам не улучался спрашивать о проблемах соседа. Он ранил его? Скорее всего. Заботит ли это его? Ни капли.