В псовьей будке

      В этой Теме Антон находился около года. Улыбался знакомым доминантам, знакомился с новыми пробующими себя в БДСМ сабмиссивами, посещая с небольшой регулярностью организованные сходки. Тема в его краях была не особо распространена, но всё же имела место, и своих зрителей, своих любителей находила, моментально забирая под кожаное чёрное крыло.       Не всегда, но часто. Это мода. Отличительная черта всего связанного с Темой. Из фильмов, из длинных видео на Порнхабе и других источников все знают БДСМ по чёрному цвету. Латекс, кожа и серебристый металл, например, прутья клетки, наручники, ошейники с характерными вставками не то шипов, не то просто кругляшков, кляпы, да довольно много можно припомнить именно в таких тонах. Чёрный — цвет таинственности, цвет греха, цвет запрета, цвет тайны, поглощающий цвет, ведь и в космосе чёрные дыры имеют именно этот поглощающий все остальные спектры свет. Серебряный — цвет подчинения и силы. Рабов держали на цепи, пленников связывали цепями, диких животных ради забавы сажали на цепь и так далее. Один другого насильственно подчинял. Это цвет, который говорит: «я подчиняюсь». И красный. Просто блик и чей-то бзик. Розы обязательно должны быть красными и таковым же должен быть и шарик кляпа. Кровь? Возможно, и с этим есть связь.       Антон, когда входил в Тему и узнавал всё больше мест, предметов, возможностей, стал задумываться, почему всё именно в таких цветах. Они ему не всегда нравились. Порой он развлекался с другими. С розовым и голубым, с фиолетовым и жёлтым, и далее по всем возможным тональностям и градиентам. Ему нравилось экспериментировать. Например, нарядить саба в балетную пачку или связать его лазурного цвета лентой.       И именно так он познакомился с Арсом.       Полностью его звали Арсением. Он был фотографом, а по совместительству очень увлекался БДСМ. Он не относил себя ни к доминантам, ни к сабмиссивам, ни к тем, кто любит что-то между. Он не проводил ни с кем сессий, а с кем проводил, у тех нельзя было узнать, в какой же роли Арс на них участвовал. Как саб? Как дом? Как сторонний наблюдатель?       Антона это всё интриговало. Арсений был в его вкусе. Высокий, всего где-то на сантиметров десять меньше его самого. Черноволосый, а в солнечных лучах приобретающий цвет насыщенного каштана. С прозрачными глазами, иногда наполняющимися насыщенным голубым цветом. Он мило улыбался, но редко смеялся, сдерживая свой нежный очаровательный смех, будто стесняясь его. Ему было тридцать с чем-то лет, точного возраста он тоже не говорил. Он ничего не говорил точно, каждый раз пытаясь запутать, сбить со следа и ответить на свой собственный вопрос, будто у него ничего и не спрашивали, а он так, просто решил порассуждать вслух на отвлечённую тему.       Тайна влечёт, а красивая, — по мнению многих из их окружения, — тайна влекла Антона к нему ещё больше.       И в один день они сошлись. Не в кровати, а в разговоре, в теме. Арсений возмущался однотипной цветовой палитрой. С этого всё и началось. Вот он, тот самый камень, от которого построился дом, нет, вилла, даже больше — замок. Небольшой уютный замок их хрупких отношений.       Арсений, как личность творческая, очень не любил рамки, постоянно их разрушал, заменяя своей собственной тропой, своим видением. Антон слепо шёл за ним и мечтал провести с ним экшн.       Этого долго не случалось.       В один майский день, когда Антон договорился с одной милой нижней девочкой Настей, к ним в разговор вдруг вклинился стоявший до этого молча неподалёку Арсений с предложением съёмки. Он обещал, что все фотографии будут строго конфиденциальны, никуда не пойдут, а если понравятся, он может их обработать и подарить им.       Антон не любил подобные эксперименты. Да, он был в БДСМ. Да, это не только миссионерская поза, а ещё куча всяческих приблуд и тому подобного, включая оргии, публичность и ещё длинный список всяких извращенств. Но даже в этом всём он был не то, чтобы консерватором, а довольно ограниченным человеком. Ему нравилась определённая часть БДСМ. Красивая фиксация, эстетичные следы на коже и достижение оргазма. В этом было в меньшей степени морального доминирования с подчинением и в большей степени красивой картинки с взаимным удовольствием. Он знал узлы, знал позы, умел это всё перебрасывать на реальный мир и имел достаточно сил, чтобы распоряжаться женским телом на своё усмотрение. К тому же девушки в большинстве своём были весьма хрупкими на вид, не более шестидесяти килограмм.       Тема с посторонним человеком на сессии — личной штуке для Антона, — ему не зашла. Но там случилось два фактора: ему импонировал Арс и его общество, а так же его талант, это первое, и второе — Настя сразу согласилась. Без лишних вопросов, с горящими глазами закивала головой и накинулась на них двоих с объятиями и советами, как лучше сделать.       Возможно, она тоже планировала затащить Арса в постель, а, может, ей просто хотелось качественных фотографий себя, но в любом случае вышло то, что вышло. Антон предложил свой дом, где вскоре они все и оказались.       Очень долго возились со светом. Арсению не нравились стены, часть интерьера, лампы и так далее. Он везде находил, за что зацепиться, но по большей части делал это молча с недовольным лицом, не мешая Антону разогревать Настю, подготавливая её к длительной сессии.       В планах у Антона было: немного выпороть, красиво связать и подвесить под самый потолок. Всё очень просто, без особой жести, без унижения и причинения сильной физической боли. Нет, от шлепков Настя тоже кричала-стонала и извивалась, но дальше этого никуда не ушло. Арсений в процесс не встревал, только время от времени слышались характерные щелчки его камеры, и он сам бывало попадал в поле зрения. В те моменты Антон ликовал и замирал, прекращая даже дышать. Для него Арсений с камерой был таким же искусством, как картины, висящие в Лувре, или проходящие в Большом театре спектакли. Он вплотную прижимал лицо к камере, слегка приседал, напрягая каждую часть своего тела и не замечая этого, парил мыслями где-то за пределах комнаты, но глазами фиксировал всё, в ней происходящее.       Для начала Антон хотел с ним просто поцеловаться, обняться, потрогать его волосы, крепкую спину и покрытую слабой щетиной шею, а уже потом как-нибудь красиво связать атласной лентой. Красиво. Именно красиво, чтобы ему самому понравилось до желания сфотографировать себя самого хотя бы через зеркало. Возможно, он хорошо бы сидел на полу с завязанными за спиной руками. Только Антон не мог чётко представить, какими глазами Арсений смотрел бы тогда на него. Каким был бы их цвет, насколько сильно в них плескалось бы желание, похоть или, быть может, даже глупая любовь.       — Ты вообще не любишь БДСМ? — спросил Арсений, вставая рядом с Антоном. Он поднял вверх, на парящую в верёвках Настю, голову, слегка прищурив глаза.       Антон же с удивлением посмотрел на него.       — С чего ты это взял?       Арсений пожал плечами.       — Вижу так.       Он перевёл на него короткий взгляд и усмехнулся, да махнул головой и рукой, мол, не бери в голову. Но Антон уже взял, поэтому подцепил его за локоть и, хмурясь, спросил, близко к нему наклоняясь, благодаря каким конкретно деталям он пришёл к этому выводу.       — Это красиво. Я не спорю. Мне нравится. Но это не БДСМ. Не такой, какой он обычно, а какая-то его урезанная лайтовая версия. Вот и спросил, как ты относишься к нормальному БДСМ. К боли и унижению.       — Не думаю, что они приятны.       Арсений фыркнул, едва сдерживая смешок, кивнул и пропал лицом за своей любимой камерой.       Щекотало нервы. Антону было немного обидно, что его любовь не приняли должным образом, а, наоборот, пожурили, что он делает не по канонам. Что его саб мирно висит под потолком, а не стонет, не смея кончить, но желая этого больше всего остального, попутно складываясь пополам и ещё раз пополам от пробирающей чуть ли не до костей боли.       — Это приятно, — сказал Антон в свою защиту.       Арсений со вздохом отстранился от камеры, отпуская её. Чёрная лента на его шее натянулась, остановив падение на уровне грудной клетки.       — Что ты хочешь этим сказать? Что приятно?       — Это, — Антон указал на потолок. Арсений проследил за ним взглядом, и потом ещё около минуты молча наблюдал за полуспящей крепко зафиксированной джутовыми верёвками девушкой. — Это успокаивает, это красиво, всё тело взаимодействует в нужной мере, а не… не какая-то конкретная часть страдает больше.       Арсений кивнул.       — Я ж и не говорю ничего. Нравится тебе такое — кто я такой? Мне нравится сама работа. Можешь поучаствовать в выставках шибари. Я тебя спрашивал о другом. Вообще ли тебе не нравится тот БДСМ. Хотя бы с психологическим давлением и, возможно, насилием. По обоюдному согласию, разумеется.       — Разумеется, — пробормотал Антон. — Я этого не понимаю.       — Твоё право.       На том они закончили этот разговор. Арсений продолжил дальше снимать, Антон проверил время и решил прекращать полёт, медленно начав спускать Настю с небес на землю. Развязав её, он сделал ей небольшой массаж, растёр спину и пригласил на чашку чая. Они просидели ещё около часа на кухне, в основном болтая и рассматривая получившиеся фотографии.       Антон в очередной раз очаровался талантом Арсения и разочаровался в том, что у них, видимо, ничего не получится.       Однако спустя неделю, когда они с Арсением вновь пересеклись, случилось нечто невероятное. Без объяснения причин Арсений предложил свою роль нижнего. Исключительно на ухо, без посторонних глаз, ничего не объясняя, демонстрируя лишь доброжелательную улыбку с таинственными голубыми глазами. Он не объяснил почему даже потом, когда Антон согласился, — а сделал это он моментально, захлебнувшись розовыми мыслями о том, как по итогу пройдёт их сессия.       И они поехали. Вновь. Убрались из этого тематического тёмного ресторанчика-кафе и оказались в уже знакомой Арсению и прекрасно знакомой Антону обстановке.       Сперва было неловко. Либо им обоим, либо только Антону. Он жутко нервничал и чуть не выпил глоток вина для храбрости. Вместо того, чтобы наброситься друг на друга, они сели чинно попить чая на кухоньке, а вместо разговоров о самом экшене завели посторонние, про культуру, музыку, фильмы.       Связывать Арсения было сложно. Командовать им было легко. Арсений с первой просьбы спокойно разделся, не стесняясь становиться перед кем-то обнажённым. Раздевшись, он встал в центре сессионной комнаты, сложил за спиной руки и с ожиданием уставился на Антона. Его тело было мужским. Чуть худоватым, но в целом довольно стройным и подкаченным до появления первого привлекательного рельефа.       — Что ты хочешь? Может быть, кляп, наручники? — спросил, подойдя к нему, Антон, стараясь избавиться в вопросы от своих нервов.       Арсений его коротко оглядел, пожал плечами и ответил:       — Ты ведёшь. Так и веди. Сделай так, чтобы тебе понравилось.       И Антон с ним согласился. Мысленно, а на деле только кивнул, приняв такие правила игры. В целом руководить ему было не в новинку, просто с Арсением это было делать волнительнее обычного. Он не был девушкой, он был очень желанным, он был податливым. Столько всего перемешивалось вместе, собираясь в одну сессию, превращая её в, поистине, волнительное мероприятие.       Вот он и стал его обвязывать. Руки крестом на груди, верёвка через шею, заставляющая прижимать к телу подбородок, бёдра крепко, как у русалки, прилегают друг к другу без возможности их развести, кляп, повязка на глаза. Цвет — сочетание чёрного и красного. Банально немного, но иногда и классику стоит вспомнить. Антон, с разрешения, заснял получившуюся работу.       Через полчаса они закончили. И опять пили чай. Арсений макал печенье в кружку, попутно прощёлкивая фотографию за фотографией. Иногда он останавливался, чтобы что-то рассмотреть или похвалить. Сама обвязка ему понравилась, и он согласился на второй экшн.       Антон попрощался с ним, обнялся даже, закрыл дверь и со стоном опустился на пол.       Не поцеловался. Всего лишь сессия. Всего лишь объятия. Странным образом его влекло. Парней сабов Антон раньше практически не имел. Иногда стреляло в голову попробовать, он пробовал, даже единоразовая страсть была, но вот такого мучительного желания прикосновений ещё нет. А главное, он не мог толком понять, из-за чего это. Ведь в его глазах Арсений был тёмной лошадкой. Да, красивой. Да, на первый взгляд весьма сообразительной. Да, в Теме, разделяющей его интересы. Да, творческой, талантливой лошадкой, на которую у всех ценителей глаз задёргается и слюна по подбородку пойдёт. Но всё равно тёмной. Семья, увлечения, кроме фотографии, работа, желания в БДСМ сфере и так далее. О фильмах Арсений высказывался почтительно. О книгах — тоже. О чём не спроси, на всё будет ажурный ответ, толком не передающий истинное мнение владельца. И ладно, если бы его не было. Но Антон явно видел за Арсом человека неглупого, принципиального, со своим чётко сформировавшимся мнением, которое он просто не хотел озвучивать.       Наверное, на эту интригу Антон и вёлся. Вёлся раз, два, три, много раз вёлся. Они провели восемь сессий. Восемь сеансов связывания. Иногда Антон его бил, но Арсений то не реагировал на удары, то морщился и хмурился, после чего запрещал продолжать в том же духе. И Антон его слушался, потому что хотел общения, проводить с ним время, целовать его…       — Я не перетянул? — спросил Антон, пока сидел рядом с ним на коленях, развязывая верёвки.       Арсений летал в облаках. Таким погружённым в себя он давно не был. Это и стало поводом подобного вопроса. Ответить, будто вынырнув из другого мира, Арсений решил только спустя минуту.       — Нет. Всё нормально, Антош. Не переживай.       Он тряхнул головой, подвигал, разминая, плечами, хрустнул шеей и со вздохом поднялся.       — Тебе не понравилось? — спросил, едва сдерживая разочарование, Антон.       Арсений глянул на него и усмехнулся.       — На собаку похож, — сказал он. — Не в этом дело. Не бери в голову.       — Но, Арс, мы же друзья? Ну, с привилегиями, но друзья же, да? Ты ведь можешь мне всё рассказать.       — Не ной, прошу, — поморщился Арсений.       — Но, Арс! — в крике протеста Антон вскочил на ноги. Он хотел ещё что-то сказать, но от следующего слова забыл обо всём, что успело сформироваться в голове.       Арсений полураздражённо коротко бросил:       — Обратно.       Будто ставил точку, заканчивая донос, или выкидывал дотлевший до фильтра, уже обжигающий кончики пальцев, бычок.       И Антон послушался, как-то интуитивно этот повелительный тон взымел над ним власть, заставив его опуститься обратно на колени. Пусть и с дрожащим сердцем, волнением, плещущимся во взгляде, но сесть и на время замолчать, пережидая непогоду. Арсений вновь скосил на него глаза, но больше не стал ничего говорить. Подошёл к окну, опёрся задницей и ладонями о подоконник. Закрыл глаза.       — Ты не при чём. Я на днях плоховато расстался с девушкой. Мы перестали понимать друг друга. И, думаю, просто устали.       — Ты был всё это время в отношениях? — воскликнул в удивлении Антон.       Арсений усмехнулся.       — Да, Антош. И нечего так удивляться. Я ей не изменял, она знала обо всех моих увлечениях, в том числе и о тебе.       — А я о ней — нет.       Арсений пожал плечами.       — Я не обязан перед тобой отчитываться. Считаю, что рассказывать немного больше можно только тому человеку, с кем ты находишься в отношениях. Остальным знать лишние детали моей личной жизни — ни к чему.       — «Лишние детали»? Ты так о своей девушке говоришь? Ты серьёзно?       На это уже Арсений не стал отвечать. Тяжело вздохнул, пошебуршил себе волосы, закопавшись в них через чёлку, и пошёл на выход. Антон только тогда вспомнил, что сидел перед ним на коленях. Он вскочил, побежал за ним, поймав возле самой двери, прижал к стене.       — Прости, Арс. Это… правда, твоя личная жизнь. Я просто… просто удивлён, понимаешь? Я ничего о тебе не знаю, а так…       Арсений глядел ему в лицо с глубоко запрятанной в черты лица улыбкой. Так и не услышав нормального, чёткого произнесённого продолжения, он положил ладонь ему на ухо, надавливая пальцами на кожу за ними, закапываясь в волосы, чуть наклоняя к себе.       — Хочется? — спросил он шёпотом.       Антон кивнул, и головой, и будто бы глазами, совсем перестав дышать от волнения. Он ведь… признавался?       — Я видел. С первого раза понял, что понравился тебе. Ты слишком это показываешь. Смотришь, краснеешь, слушаешь, развесив уши. Очень ты открытый в своих чувствах. Я так не умею, — он сжал пальцы, задев ухо Антона и натянув до предела некоторые его волосы. — Прости, если сдела… тебе больно, — прошептал Арсений ему в губы, уже соприкасаясь с его носом своим и с его лбом своим.       — Всё нормально, мне не больно.       Антон надеялся на поцелуй, но Арсений вдруг сгрёб его волосы к затылку, оттянув назад голову. Антон зашипел, резко распахнул уже закрывшиеся, уплывшие в грёзные видения, глаза, и увидел его глаза. Потемневшие, из-за расширившихся зрачков. Строгие, из-за выделившихся бровей и скул. Красивые, как и раньше.       — Ты очень мало знаешь о боли, Антош, — сказал Арсений. — Хотя и доминант. Чтобы понять, каково сабу, верхнему лучше оказаться пару раз на его месте. Не хочешь попробовать?       Антон чувствовал только хватку в волосах и собственную грудную клетку: сердцебиение, каждый вдох и каждый тяжёлый выдох. Запинаясь, с придыханием, он стал отвечать:       — Я… хочу, — но сбился, остановив взгляд на его губах.       Арсений отпустил его волосы, переместившись ладонью на челюсть, и провёл большим пальцем по щеке, задевая губы.       — И это будет. Полноценная. С сексом, с поцелуями. Такое хочешь? Только учти. Я не люблю шибари. Я люблю БДСМ.       В голове Антона промелькнули все просмотренные видео по Теме. Но, несмотря на это, долго думать он не стал, коротко кивнул, полез целовать палец, а вскоре и сосать его, потому что Арсений решил протолкнуть его глубже в рот.       — Садись.       Антон вопросительно изогнул брови, замешкался, хотя в целом понял, что от него хотели. Арсений, ругая за промедление, вновь грубо схватил его за волосы одной рукой, наклоняя вниз голову, а второй с силой надавил на плечи. Столь резкий переход на очевидную грубость сперва вызвал в Антоне страх и отторжение, он рефлекторно попытался сопротивляться, и проиграл. Арсений сделал ему подножку, повалил на пол, оседлал сверху и положил ему на щёку ладонь, придавливая к полу, запрещая поднимать голову и мешая нормально говорить.       — У тебя в арсенале есть светофор. Порядок знаешь, — сказал в приказном тоне Арсений, ни на секунду не ослабляя давления. — Если скажешь «зелёный», учти: подчинение будет от тебя. Будешь слушаться или брыкаться, как хочешь. Можешь отворачиваться или быть собачонкой. Кричи, матерись, стони. Мне похер. Если захочу, получишь наказание. И ещё раз, Антош, я люблю БДСМ. Боль, контроль, унижение, подчинение. Красный?       Антон думал. Теперь, когда он понимал, чего конкретно хотел Арсений, и когда он имел возможность с ним взаимодействовать, это решение было важным, определяющим. Либо сказать «нет» и всё закончить, либо согласиться на что-то… дикое. Антон никогда не пробовал, и этот страх новых ощущений давил на него с той же силой, с которой чужое тело придавливало его к полу. Устав ждать ответа, то есть секунд через тридцать, Арсений сгрёб волосы Антона в кулак, запрокидывая, но продолжая придавливать, его голову. Антон несдержанно простонал.       — Ты поспать решил? Я тебя спросил: «красный»?       — Да иди ты на хуй, — прошипел Антон.       Арсений хмыкнул.       — Значит зелёный.       И резко перевернул его на спину. Без слов, в борьбе, он стал раздевать Антона, срывать с него трусы, до тех пор, пока они оба не остались абсолютно голыми. На Арсении был только кулон в виде когтя. На Антоне два серебряных перстня. Антон тяжело дышал, льнул к нему, тёрся о его живот хуем, налившимся и покрасневшим. Арсений крепко сжал ему кожу на боках, раз, второй, после чего полез целоваться, сразу же проталкивая язык как можно глубже в рот. Антон утонул в стонах и ощущениях, в эмоциях.       В углу стоял свёрнутый коврик для зарядки и йоги. Поднявшись, Арсений взял его, разложил рядом с Антоном, и пошёл перебирать верёвки.       — Красные, белые, чёрные, голубые, — пропевал он, пробегаясь по каждому цвету пальцами. — На спину ляг на коврик, задери вверх ноги и обхвати их руками.       — Ты сказал, что я могу не слушаться.       Арсений моментально потянулся к висящему на внутренней дверце шкафчика бордовому ремню. Стащил его с вешалки, сразу наматывая на ладонь.       — Можешь и не слушаться, — сказал он со смешком.       Антон перелёг на коврик. Так было мягче, теплее и в целом удобнее. Но нужную позу претворять в жизнь не стал. Либо побрыкаться захотел, либо попробовать поменять задание на другое, более комфортное, но итог был именно таким.       Вернувшись, Арсений кинул на пол моток чёрных верёвок и ударил его ремнём по ляжке. Антон вскрикнул, скорчился, закрыв член и место удара. Арсений ударил по рукам. И ещё раз. Раз по ноге.       — Арс, это больно! — морщась, в стоне кричал Антон.       Арсений сел между его ног на одно колено, схватил за шею, крепко сжав её, и зашипел ему в лицо:       — Я знаю, что это больно. И всё ещё жду твоих задранных ног.       Антон пытался что-то ответить, но ладонь давила ему на кадык, мешая не только говорить, но и нормально дышать. Он стал откашливаться, хватать ртом воздух, стараясь как-нибудь сбросить Арсения с себя, но какая-то слабость в теле не давала этого сделать. Разум твердил: «это игра, скажи «красный», и всё закончится. Ты же знаешь». Он ничего не говорил. Не потому что боялся. Он заводился. Хуй стоял, мысли метались в пожаре, пальцы крепко держали Арсения за плечи. Интрига будоражила. А что дальше? Что с ним будет дальше?       Арсений схватил его голову уже двумя руками, переместился выше, разместившись членом напротив его губ, и без предупреждения стал толкаться в рот. Антон подавился, испачкался слюной и предэкулятом, но послушно стал сосать, расслабляясь, давая насаживать себя на хуй чуть ли не полностью, до стенки горла, до глотки. Да, продолжал давиться, да, выделелись из глаз слёзы, да, было неудобно. Похуй. Ему нравилось. Тело горело от желания продолжения.       Арсений отстранился и ударил его по щеке. Потом хлестанул ещё раз, переместился обратно в ноги. Антон не сопротивлялся, пока его икры связывали с бёдрами. Крепко связывали. А потом ещё и с шеей, так чтобы в итоге его ноги были задраны вверх.       — Ты меня выебешь? — прошептал с полузакрытыми глазами Антон.       Арсений хлестанул его ремнём по заднице.       — О-очень не скоро, Антош. Сначала мы поиграемся с тем, что я у тебя нашёл. Воронка и пробка — увлекательное сочетание.       Антон резко распахнул глаза.       — Ты же не…       Арсений ударил его ремнём три раза подряд. Утонув в стонах, Антон забыл про свой вопрос. И не вспомнил потом, потому что его ударяли и ударяли. Бёдра и задница налились насыщенным красным цветом. Антон скулил от любого касания, мотался по коврику из стороны в сторону, пытаясь хоть немного разъединить ноги, руки, но ничего не выходило. Он лишь беспомощно валялся в ногах.        На какой-то достаточно долгий момент Арсений ушёл. Он промыл в ванной пробку с воронкой, набрал графин воды и вернулся с этим набором в комнату. Холод белой воронки заставил Антона простонать в очередной раз и сжать сфинктер. Арсений вставил в его проход средний смазанный лубрикантом палец, стал с большой скоростью вбиваться в него.       — Блять, Арс, ты же не, — Антон простонал на очередной грубый толчок, а потом ещё громче, когда с размаху Арсений шлёпнул его по заднице. — Как же это больно. Всё горит.       — Высуни язык. Как собака. Давай. Высовывай.       Антон сбился в дыхании, приоткрыл рот и всё же высунул, сперва немного, на кончик, потом полностью, язык, имитируя тяжело дышащую собаку.       — Вот и молодец. Хорошая сучка, — рыча, сказал Арсений.       Ударил по заднице. Антон простонал.       — Язык не убирай. Да, вот так. Молодец какой. Дыши, — он говорил и проталкивал в него воронку.       Антон морщился, сжимал пальцы, дышал ртом, не убирая язык. Смотреть не мог, слишком слабым для этого себя чувствовал. Потом в него начала заливаться холодная жидкость. Вода. Стакан за стаканом. Он чувствовал, как вода стала распирать его, давить на внутренние органы. Потом воды стало настолько много, что воронка еле держалась, живот от малейшего движения бултыхался, как полная бочка.       — Держи, — приказал Арсений, прежде чем вынуть воронку. Практически ничего не вылилось. — Молодец, — сказал Арсений и шлёпнул его. Антон простонал. Всё-таки вылилось. Вместо воронки вошла чёрная среднего размера пробка. Антон простонал ещё громче и протяжнее.       — Арс, это пиздец, — пробормотал он. — Я понимаю связать, выпороть… но, блин, как же это…       — Ощущаешь, да? — Арсений нежно погладил его немного надувшийся живот, потом надавил.       Антон поперхнулся стоном, выгибаясь, морщась от того, как прочно его держали верёвки и того, с какой силой вода внутри начала давить на органы, на стенки сфинктера и пробку. Арсений надавил на пробку, поправляя её, и ещё раз ударил.       — Это пиздец, — пробормотал Антон ещё раз. — Почему ты просто кляп с ошейником на меня не надел? — шёпотом, не понимая у кого, спросил он.       Арсений усмехнулся, продолжив играть с пробкой, он сказал:       — Ошейник? Прикупил недавно электрический. В зоомагазине. Уверен, твои яйца, — он неожиданно схватил его за пах и крепко сжал. Антон выгнулся дугой в диком стоне, — оценят их разряд.       Верёвка стала давить ему на горло. Арсений ножом быстро перерезал их все, сбросил, перевернув на живот, Антона с коврика и встал перед ним, перед его лицом. На ладонь стал накручивать бордовый ремень.       — Вставай. На четвереньки. Давай, давай, покажи мне себя, — говорил он и параллельно пинал Антона ногой.       Антон со стонами встал на колени и поднялся на руки. Арсений надавил ему на голову ногой, нагибая к своей левой ступне.       — Лижи.       Удар ремня. Ещё один. Всё тело горело. Часть жгло от недавних верёвок, другая была выпорота, а вода внутри способствовала каким-то ненормальным химическим реакциям. Антон едва держался на руках, но всё равно, наклонившись, кратко лизал верх ступни Арсения языком, стараясь не слишком сильно стонать и не падать от очередных, пусть и более слабых, менее точечных, ударов.       — А теперь выше.       Антон поднял на него взгляд, затем пришлось поднять и голову. Арсений обхватил его двумя руками, ладони накрыли уши. Без дополнительных слов и приказов он насадил его на член и продолжал насаживать потом ещё минуты две без остановок. Антон давился, мычал и плакал, не прекращая, сжимался его сфинктер, напоминая об игрушке в проходе. Голова плыла. Всего было слишком много. Он сгорал.       Арсений оттолкнул его от себя, перевернул и устроился сверху. Вытащил пробку. Вода полилась ручьём. Он медленно вставил пробку обратно. Вытащил. Вставил. Вытащил и отбросил. Потом вошёл сам и стал ебать, как сучку, придерживая его запрокинутую голову за волосы, временами шлёпая по бёдрам.       За минуту до того, как кончить, он стал дрочить Антону. Медленно и нежно, потом быстрее, быстрее, быстрее, наращивая и наращивая темп, пока Антон не стал от этого стонать, скулить и извиваться. Тогда он остановился и сжал мошонку, не дав кончить. И вновь продолжил трахать. До стонов. До криков. До ярких, невероятно красочных эмоций. Антон, как только разрядился, сжимался на члене Арсения ещё минуты полторы-две и продолжал едва стоять на ногах. Он свалился только когда горячее семя оказалось у него на влажной пояснице и перестали натягиваться волосы. Свалился на холодный пол, чему был несказанно рад.       — Думаю, пока хватит, — сказал Арсений, присев перед ним на корточки. Он нежно пошебрушил волосы Антона, поцеловал его в лоб и сказал: — Пойди полежи, мне здесь прибраться надо. Тебе помочь?       — А можно я здесь посплю? — пробормотал Антон.       Арсений вздохнул.       — Значит помочь.