В псовьей будке

      В спортивном зале чисто, людей не особо много и совершенно некомфортно. Антон здесь без тренера, он просто пришёл попробовать. Тягает нетяжёлые гантели. Сначала всё ему просто. Опустил-поднял, полтора килограмма всего-то. Но когда так делаешь раз пятьдесят, то руки начинают говорить уже по-другому.       Оглядевшись, Антон вздыхает, откладывает гантели и делает пару приседаний, чтобы перевести дух. Зал смежный, но омег поблизости нет, можно не бояться перед ними опозориться. Синяя футболка болтается на теле как защита, оберегает случайного зрителя от нажитого за ленивые дни на диване лёгкого животика без грамма сексуального рельефа, шорты до колена же не скрывают тонких длинных ног с позолотившимися на недавнем отпуске волосами. Немного себя поругав за слабость, затем пожалев, но опять поругав, Антон вновь хватается за гантельки, делает пару небольших шагов назад, вспоминая здесь скамейку, и невозмутимо присаживается на неё.       Только вот сразу чувствует жар, влагу, округлую форму, то есть совсем не то, что ожидаешь, когда присаживаешься на ровную твёрдую скамью. Потому он вскакивает, как в жопу ужаленный, чуть не роняя от страха свой спортивный реквизит. Перепуганно оглядывается и видит озадаченно застывшего мужчину: он медленно моргает и крепко держит в полувытянутых руках свои собственные гантельки на завидных для любого новичка высоте и ровности исполнения.       — Я привык к омегам на своём лице, честно говоря. Но так уж быть, век нынче толерантный, — с ироничной лаской проговаривает мужчина, легко поднимая корпус в сидячее положение.       Антон готов сгореть со стыда, но вместо этого только плотно поджимает губы, пряча голову в плечи. И нет, он не покрывается слоем красной краски, не закатывает истерик, обрушив тонны мата, а сдерживает себя от желания засмеяться от такой нелепой ситуации. Но сдерживает плохо, в итоге прыскает через сомкнутые зубы, а потом и вовсе берётся за гантели одной рукой, другой закрывая ржущее лицо и отворачиваясь в сторону.       — П… п… простите, пж… пжалуйста, — прорывает его. — Ля, я не хотел, честно.       Визави не выглядит оскорблённым, наоборот глядит ласково, воспринимая данную ситуацию с той же долей юмора, из-за чего Антон совсем расслабляется, садится рядом с ним на скамейку, выдыхает.       — Это атас. Вот знал, что херня какая-то будет. Я только в зал пришёл, в первый раз, а уже умудрился альфе на лицо сесть.       — Ну не на хуй же, — отвечает мужчина. Когда Антон поднимает на него нечитаемый взгляд, ему подмигивают. Атмосфера в целом слишком лёгкая, чтобы по-настоящему обижаться или оскорбляться.       — Вы правы. Я Антон, кстати. Извините. Я не нарочно, честно.       — Захоти ты нарочно, задержался бы там подольше. Меня Арсений зовут. Рад познакомиться. Можно же на «ты»?       — Да, давай. А почему рад? Просто из вежливости говоришь, да, Арсений?       — Отнюдь, по уровню креативности во время знакомства ты обошёл любую омегу, с которой я встречался. Да и задница у тебя довольно мягкая.       — Бля, — закрывает ладонью лицо Антон и головой машет, словно старается выкинуть все подобные мысли. — Я реально ненарочно.       — Верю.       Антону по-прежнему стыдно и весело, а ещё он вблизи рассматривает Арсения, из-за чего беззастенчиво залипает на нём, взглядом обласкав всё стройное суховатое тело, жилистые руки, точёную шею и нос. Тёмные волосы лезут на светлые глаза, создавая занимательный контраст, играющий, безусловно, мужчине в плюс.       — А когда уже можно уходить из зала?       — Ты о чём? Тебя не стесняют по времени. Можешь хоть до закрытия здесь торчать.       — До закрытия не хочу. Я захотел уйти отсюда сразу, как переоделся, — откровенно делится Антон, чуть ли не закатывая глаза от чужого весёлого взгляда на свою скромную персону.       — Но подумал, что это как-то слишком странно? В принципе, можешь уйти и сейчас. Здесь рядом, кстати, есть небольшой бар с очень хорошим выбором пива.       — Это ли не приглашение?       — Оно самое.       На самом деле дальнейшие события и разговоры казались Антону странными. Странными, потому что они не должны были случиться, но отчего-то случались. Произошёл неловкий инцидент, и ладно, разойтись можно было сразу, а они отчего-то этого не сделали. Продолжили разговаривать, и даже нашли общий язык. Ополоснулись, оделись, в баре засели, почти по литру пива выпили. Очень разморились. От всего. Музыки, разговоров, алкоголя… касаний?       Они сидели на стульях близко, будто не могли чуток попридержать свои длинные ноги. Оба высокие, худо-бедно плечистые, только Арсений пониже немного, но в лучшей форме, а ещё более активный в наступательных действиях. Заряжаясь волной открытости, Антон сам становился таким, особенно в приятной компании. О чём были разговоры и понять сложно, они забывались в общем калейдоскопе слов, перебрали работу, хобби, юность, немного политику затронули, отношения. На последней теме застряли ненадолго. Выяснили, что оба холосты, свободны. С тех пор коленки стали сталкиваться друг с другом ещё чаще, а случайные и нарочные прикосновения ладонями увеличились раз эдак вд…втрое. Да, втрое.       И если сначала Антон считал это за дружескую тактильность, гиперболизированную выпивкой, то по выходу из бара в вечернюю свежую весну, — когда Арсений, прикидываясь опьяневшим до беспамятства человеком, упёрся лбом ему в плечо, одну руку сжал на талии, вторую на ягодице, — подумал иначе. Подумал, подумал и затрахался думать. Они бы так и стояли, колышась на ветру, если б тяжесть в виде головы не ушла с плеча, поднимаясь чуть выше — к шее. И не опалила бы её горячим дыханием, и не пощекотала бы влажными губами, а, вероятно, и языком. Если бы этого всего не случилось, они бы продолжили так стоять, обнявшись. Но это случилось. Антон отвис. Задышал тяжелее и чаще. Попробовал освободиться из крепких пут. Вышло. Закурил.       После первой же затяжки Арсений наклонился к его уху и прошептал:       — Хочешь в гости? Тут недалеко.       — Потрахаться ведь зовёшь, — тихо проговаривает Антон, внимательно вглядываясь в чужие блестящие голубым отсветом глаза. Чернеющие, довольные, голодные глаза.       — Зову.       Ещё один важный момент. Очень важный. Арсений источает крепкий феромон альфы. Что-то из разряда природных около цветочных ароматов, типа цветущего ореха или горького ядовитого растения. Такое альфу возбуждать не должно, но так же, как Антон залипает на его улыбающемся профиле, он залипает носом на непонятном запахе и хочет ему поддаться, попробовать его в более близком, интимном ключе.       Возможно, алкоголь способствует. Возможно, их необычное знакомство. Но…       Арсений отбирает сигарету, затягивается, одной рукой в телефоне уже залезая в приложение с такси.       — Я, кстати, не шутил, балеар. По поводу лица.       — Арсений, — шипит Антон, вспоминая свой конфуз. Он выдёргивает обратно сигарету, затягивается. И вдруг уточняет: — как ты меня назвал?       — М? Балеар. Буквально прошлым летом отдыхал на Балеарском море. У тебя очень стойкий морской запах, пляжный даже. Знаешь, солнце светит, чайки гаркают, люди хохочут. Вот что-то такое. Так что, мы ко мне?       — Мы к тебе, — соглашается Антон. — Только без лица.       Арсений усмехается.       — Мне его вырезать? Или предпочитаешь doggy-style?       — Боже, Арсений, ну ты и выдумщик. Я вообще не. Не. Того, не по. Я не знаю. Слишком пьян, думаю.       — Это хорошо, — рокочет мягко голос Арсения, и Антон тогда вспоминает, что не он один находится далеко не в трезвом состоянии. — Пьяные люди честные в своих желаниях и зачастую очень раскрепощённые. Возможно, сцена из зала сможет повториться, но уже по обоюдной инициативе.       Антон хочет Арсения придушить, но решает, что это негуманно и кощунственно по отношению к такой внешности и аромату. Мужчине бы оставить перед смертью своё ДНК, авось пригодится. А потом уже можно и убивать. Сигарета падает на асфальт и превращается в труху ровно тогда, когда таксист звонит на телефон, пытаясь понять, куда подъезжать. Сильный нерусский акцент, плохая связь и ледяной ветер заставляют Арсения морщиться, но даже так черты его лица и голоса слишком мягкие и плавные.       — Ты не говоришь, а мурлычешь, — говорит Антон.       И понимает, что всё-таки не туда попал, а выбраться уже сложно.              ***              Крепкий запах морской пены оседает у Арсения на губах. Он чувствует солёные капли, медленно стекающие по его лицу, шее и спине, не осознавая, что это всего лишь пот, пахнущий терпким растением, который Антон ошибочно принимает за марихуану, иначе нереально объяснить, почему он не может отлипнуть от его шеи, всё вылизывает её и вылизывает, осторожно проводя по красной коже зубами, но не лезет с метками, обычными прикусами или засосами.       Целоваться с парнишей — лютый кайф. Потому что вокруг всё плывёт, и Арсений снова ощущает себя на отпуске. Голова лёгкая, но непослушная, тело немного ватное, а заряда внутри всё равно столько, что хочется трахаться до смерти и крепкое убеждение, что хуй столько простоит как миленький, никак не выходит из мыслей.       У парня слабые руки. Честно, слабые. Но такие красивые, какие ещё надо поискать у омег. Только он всё равно пошире в плечах, он выше, он менее раскрепощённый и жаждущий в себе его язык и член, он излишне волосатый, угловатый, и привлекал бы не так сильно на трезвую голову. Но то на трезвую, и то в обычных обстоятельствах.       Подминать под себя альфу — удовольствие из разряда того же алкоголя и марихуаны. Арсений водит по оголёным бёдрам, сжимая их пальцами с такой силой, что за ними тянутся следы красных полос. Но он не может водить мягче. Его кроет. Он задыхается от морского бриза, чувствует лёгкий ветерок, ласкающий отросшую чёлку, видит закрытыми глазами греющее солнце, и сам согревается до такой степени, что аж горячо.       Он ебёт Антон быстро, без прелюдий. Не лижет ему соски, сразу выводя, какие они нечувствительные к ласкам, не балует его минетом — на пьяную голову только сблюёт, на том и закончат, — не сажает к себе на лицо, потому что брезгливый даже в таком состоянии. Зато смотрит, как член с трудом входит в едва растянутый проход, нарочно сжимает его половинками, жадно вслушиваясь в болезненные стоны.       Первая реакция понятна до безобразия. Антону больно, поэтому он мычит что-то нечленораздельное, пробуя сняться, отталкивает, вертит в стороны головой, но Арсений только плотнее к нему придвигается, терпя боль в груди от упёртой ладони, будто её нет и она не может на самом деле его оттолкнуть. Он давит на него, подтаскивает к себе за бёдра ближе, насаживая глубже, обнимает себя его длинными тонкими ногами, безотчётно их поглаживая, тиская, царапая.       — Блять, это… стой… хватит.       Арсений наклоняется, затыкает его возражения поцелуем. Он брал однажды альфу и знает этот этап. Неподготовленному организму некомфортно, а пьяный рассудок пытается вспомнить свои гетеросексуальные наклонности, объясняя, почему именно ему сейчас плохо. Но это проходящее. Он плавно, едва выходя, двигается в нём до тех пор, пока Антон морщит личико и громко стонет, выражая этим боль, а потом, видя, как лицо начинает разглаживаться и бёдра рефлекторно подаются навстречу, желая заполучить ещё больше тех самых приятных ощущений, начинает толкаться уже с большей амплитудой, склонившись над ним и целуя в пересохшие губы.       Морем пахнет так, что можно ненароком утопиться. Когда Антон немного привыкает и начинает надрачивать себе, Арсений выходит из него и резко переворачивает грудью на кровать. Давит в спину ладонью, почти до хруста позвоночника, и входит до упора, ногами упираясь в пол. Антон бьёт по постели ногами, сжимается так крепко, что ягодицы подобно скорлупе грецкого ореха закрывают возможность в него нормально войти.       — Расслабься, — шепчет Арсений ему на ухо. — И кайфуй.       Он знает, насколько уязвим пьяный человек под ним, нарочно задерживается рядом с его лицом головой, давая насытиться своим феромоном. И это работает. Антон сжимает одеяло пальцами, но расслабляет половинки. Теперь Арсению так легко и хорошо проскальзывать в него, что он стонет от удовольствия и сильнее вжимает того в постель, опираясь не о неё, а ему на спину, и быстро, едва выходя толкается.       От тяжести на себе, от мощной долбёжки в собственной заднице Антон отчаянно стонет лицом в одеяло, держа то в зубах. Он теперь не может податься навстречу — только убегать, отползать, чем и занимается, пытаясь сбавить напор. Выдыхается Арсений быстро, и вновь переворачивает того на спину. Оба потные, уставшие, готовы кончить от нескольких хороших фрикций. Член вновь входит в растраханный голодно сжимающийся анальный проход, но теперь он дразнит скорее медленно, иногда срываясь на резкие вхождения.       Антон лежит безвольно, но, когда над ним склоняется пышущее жаром тело, очухивается и утыкается Арсению в шею носом, а потом языком, губами и немного зубами.       Это до одури странные ощущения, неправильные, но такие обжигающие в своей неправильности, что Арсений трясётся над распластанным под ним парнем с таким трепетом, который не испытывал ни к одной своей прошлой омеге, но, в отличие от тех нежных отношений, здесь он позволяет себе быть резким, грубым и по-настоящему горячим, не переживая сломить хрупкое создание, согласившееся с ним на отношения. Потому что другого альфу хрупким можно было назвать с натяжкой. Он мог казаться мягким, кротким, утончённым, сексуальным, громким, неповоротливым, менее красивым, чем вылизанные девушки с тонной макияжа, но за этим всем всё равно стоит человек, способный дать отпор.       Но не дающий. В том-то и прикол, что не дающий, а позволяющий в себя вколачиваться, входить или сгребать свою немного сухую где-то излишне волосатую кожу крепкими пальцами до боли, которую едва можно терпеть, но можно. И будучи менее чувствительным, он терпит, позволяя это делать, и сам жмётся ближе, не стесняется вылизывать шею, кусать за кадык, щекотать под ухом, шумно в него дыша и тихо постанывая. Антон прижимает к себе ближе за голову, впутываясь в немного твёрдые волосы пальцами и сжимая с той же дикой страстью и силой, с какой Арсений водит ему по бёдрам и бокам.       Арсений кончает, целуя Антона с языком, опираясь немного трясущимися руками слева и справа от его поднятой навстречу головы. В оргазме он дёрганно толкается в него последние несколько раз. Он привык, что омеги кончают вместе с ним своим собственным ни на что не похожим оргазмом, но под ним альфа, и он сам себе помогает рукой, стонет, сжимается, ровно так же толкается рефлекторно. Потом растирает белое семя по напряжённому крупно сокращающемуся животу и обессиленно падает на кровать, раставляя в стороны руки. Арсений осторожно ложится с ним рядом.       Они горячие, благоухающие крепким терпким ароматом своих природных феромонов, потные, уставшие и каплю протрезвевшие, но такие сонные, что засыпают спустя пару минут бездумного поглаживания друг друга по бархатной на ощупь коже.       Последняя светлая мысль, о которой думает Арсений: хорошо, что альфа не может залететь. Лишь бы только Антон оказался здоровым. Но безрассудная ночь наконец заканчивается, она проглатывает в свои тёплые объятия, и выкидывает моментом в холодное неприветливое утро.       Кровать рядом пустая. Чужой одежды нигде не раскидано. В квартире никого нет. Арсений не то, чтобы по-настоящему жалеет, просто беспокоится, что прошедшая ночь могла сломать парнишке психику и привычный взгляд на мир. Записывается к врачу. Проверяется. Здоров. Облегчённо выдыхает. Ходит на тренировки, но больше с ним не пересекается.       Нарочно встречи Арсений не ждёт, не ищет его в социальных сетях, да и о той ночи вспоминает не часто, с мечтательной улыбкой на лице. А в один из дней видит Антона в том самом баре, где они сидели после встречи. Он сидит один и пьёт пиво, почёсывая щетинистую щёку. Арсений разрывается между тем, чтобы подойти и пройти мимо.       Но подходит. Чтобы что? Проверить реакцию, наверное. Ему интересно, как тот отреагирует.       — Пить пиво и не посещать тренировки — не спортивно, — говорит он на ухо.       Антон вздрагивает, ошарашенно поворачивается к нему, а потом медленно расплывается в улыбке.       — А на чужое лицо садится спортивно?       — Очень даже, — подмигивает Арсений. — И если в зале, и если дома.       Антон допивает залпом бокал, от крупных глотков у него скачет по горлу кадык, вытирает губы тыльной стороной ладони и говорит:       — Пойдём.       Бокал с громким стуком возвращается на барную стойку, а знакомый морской запах попадает в лёгкие. Арсений не привык отказываться от удовольствия.