Акварель в глазах

В квартире тихо, а в голове полный бардак. Парень сидит на стуле напротив окна и рассыпается разноцветным песком по комнате. Серёжки из причудливых стекляшек переливаются на солнце, выпуская на волю совсем крошечных солнечных зайчиков. Феликс следит за ними взглядом, а одного ловит ладошкой, когда тот подбегает, чтобы подарить мальчику радость.  Когда обещание «не привязываться» стало таким красивым? Даже слегка смертельным… — Не моргай, — Хёнджин сделал штрих жёлтым. — Кажется, у меня дежавю, — Феликс послушно замер, давая алой пыльце, что растеклась на щеках, слиться с коричневой - та из глаз убежала. Сказочно. Люди, что раньше сыпались разноцветной палитрой в причудливом сознании Хвана, никогда своей краски не меняли, а цвет никогда нельзя было предугадать. Он появлялся сам из ниоткуда и, выбрав себе хозяина, вливался в него намертво. Человек, полностью одетый в красное, мог запросто излучать зелёный, а одетый в самый настоящий чёрный - рассыпаться белыми алмазами. Феликс, будто маленькое волшебство в веснушках, собрал все краски мира в себе, и теперь он позволял им вырываться наружу в зависимости от цвета глаз, волос, одежды… Цвёл и не стеснялся. День обещал быть тёплым и солнечным, а Хёнджин не любил смотреть на красивые вещи сквозь пелену серости перед глазами. От навязчивых мыслей спасало курение, а от противной боли - рисунки. Хван сделал затяжку, наблюдая, как солнечные лучи пронизывают сизый дым, придавая ему золотистый оттенок. Феликс, тихо плывущий по комнате, полной чудес, в золотом дыму выглядел правильно. Как будто был создан для этого мира. Для маленького мира чудес одного Хван Хёнджина.  Запечатлеть чудо в памяти - нужно, на бумаге - жизненно необходимо. По этому принципу Хван и жил. — Этот отличается, — сказал Ликс, перенимая из рук парня вырванный листочек. — В первой версии дыма не было, — кивнул Джинни. — Да и краски не те. Хван выглядел спокойно, чувствовался уютно. Сигарета дотлела до фильтра и отправилась через окно прямиком навстречу свободе. Хёнджин посмотрел ей вслед с завистью.  — Вот и всё? — тихо спросил парень, заставляя Хвана выйти из сладких суицидальных мечтаний. — Я… тебя больше не увижу? — Откуда же мне знать, — пожал тот плечами.  Действительно ведь, их встреча - чистая воля случая. Счастливое стечение обстоятельств, которое могло оставить память о Феликсе лишь как о мальчике, что чуднó расплылся на улице за окном, пока Хёнджин ждал от врача дату.  — Ты считаешь нашу встречу чем-то неправильным? — Феликс сверлил взглядом однотонный пол. Услышать правду страшно. Не знать, как поступить - ещё страшнее. — А ты? — лучшая защита - это нападение, решил Хван и перевёл стрелки на парня. Феликс окинул взглядом Хёнджина и ощутил присутствие волшебства, что бродило всё это время рядом: пряталось в блестящих украшениях, ютилось на полочках рядом со старыми книгами, благоухало засохшими розами на подоконнике и метало искры из обклеенной стикерами коробочки с разрисованными акрилом зажигалками. Рядом с Хёнджином было чувственно, а этого парню не хватало уже очень давно. — Нет, не считаю, — спустя минуту молчания заговорил Феликс. — Если честно, я не хочу заставлять кого-то страдать, но и отпускать тебя не хочу, — режет без ножа. — А что скажет Чан? — У Хёнджина опять противный ком в горле, который мешает говорить уверенно. А Феликс опять перестал сиять. Притих, словно светлячок, которого обнаружили непослушные дети в саду. — А ребята? Они беспокоятся. И явно не обо мне, — константация факта, ни больше ни меньше, но в животе завязался тугой узел горечи. — Ну и что же теперь? — искал оправдание себе. Или же своим поступкам... — Ты меня заинтересовал, но и это - не твоя вина, — задумался на миг, а потом вдруг осознал. — Знаешь что? Просто нам суждено было познакомиться! — искать выход из тупика эмоций и находить оправдание интересу в судьбе - всё же лучшее решение. — Веришь в судьбу? — усмехнулся Хёнджин скорее своим попыткам отгородиться. Потому что тоже хотел бы верить.  — Джинни, я не хочу продолжать отрицать тебя, — получилось громче, чем планировалось, зато смысл сразу врезался в сознание. — Это надо было делать раньше. — Хорошо, и что ты хочешь? Дружбу? — сказал Хван, выбивая из парня смущение. Щёки Ликса вмиг окрасились брусничным. — Извини, не хотел так рез… — Сейчас я хочу малиновый чай и проветриться на улице, — выдал Феликс, глядя в глаза первому. Надо было перевести тему. От банального общения ещё никто не умирал. Феликс далеко не беспомощный глупый ребёнок, который не понимает, к чему приведёт такая дружба. Он сидит над койкой матери уже битый год, но упускать Хёнджина только потому, что тот смертельно болен, - самый настоящий эгоизм и страшная глупость. Хёнджин тоже человек, который точно так же нуждается в поддержке. Нельзя легко и просто отвергнуть того, кто так отважно старается оградить мир от себя же, считая свою жизнь тяжким грузом. Хёнджин не был проблемой, но упорно игнорировал эти мысли. Парень, что привык быть обузой для других ещё задолго до болезни, подросток, лишённый детства, словно бабочка прекрасных крыльев. Он тонул в ненависти к себе и перестал замечать хорошее рядом. Не догадывался, но для кого-то стал самым настоящим подарком судьбы. — Ну и гадость, — скривился Хёнджин. — Как вообще можно пить малиновый чай? — А как ты свою бурду 3 в 1 пьёшь? — ответ не заставил себя долго ждать. От одного взгляда на пакетики растворимого кофе у Феликса скрутило живот. — Ты на святое не посягай, — выгнул бровь Хван и, вздохнув, поднялся с подоконника. Этот парень его скоро добьёт. — Малинового нет. — Это я уже понял. — Есть зелёный с жасмином, будешь? — серьги-стекляшки позвенели по направлению к кухне. За ними последовал и Феликс. — Да, — кивнул парень, но его тут же осенило. — А пакет с пирогом ты с собой забрал? Там и чай должен быть. — Почему должен? — спросил Джинни, доставая из холодильника еду. На дне и правда лежал, поблескивая, чайный пакетик. Хёнджин вскинул брови. — Хорошие у тебя друзья. — Ещё бы, — засветился Феликс (наконец-то), разряжая атмосферу лучами позитива. — В позапрошлый раз у Соён малинового не нашлось, пришлось пить обычный чёрный, — скривился он. «Бедняга» — пронеслось в мыслях Хвана, но тот лишь закатил глаза. — Знаешь, Соён вообще… — Феликс замолчал, в недоумении гляда на пирог. — Ты чего завис там? — ситуация заставила напрячься. Феликс сверлил взглядом тарелку, а Хёнджин стоял рядом в полном непонимании происходящего. — Чан никогда не кладёт два куска, — поднял взгляд, в котором читалось: «ну что тут непонятного?», на Хвана. Тот в ответ лишь прищурился и качнул головой. —  Обычно он кладёт один большой. Он знает, что так я точно съем, а если положит два, то один я буду пытаться впихнуть медсестрам, — объяснил Феликс. Понятнее, увы, не стало. — Я стараюсь всегда всё съесть, чтобы не обидеть Джисона, он же готовил, а… — Притормози, — выставил руку вперёд Джинни. — Что конкретно тебя смутило? — парень перестал вникать в поток информации ещё после второго слова монолога. Мозг медленно плавился.  — Ну… — Феликс слегка замялся, переваривая ситуацию в голове. Парня смутил поступок Чана. Второй кусок для Хёнджина? Но почему? Разве парень не был против того, чтобы они сближались? Если был, тогда зачем положил ещё… Ведь Чан прекрасно знает, как сильно Ликс боится обидеть людей, что заботятся о нём. И даже когда совсем кусок в горло не лезет, никогда не выкидывает то, что готовилось с любовью и специально для него. Поэтому парню было не в напряг отдать часть врачам, но Чан быстро просёк эту тему и начал класть одну большую порцию для маленького веснушчатого Феликса. Сейчас же на тарелке были две. Большие.  — Ничего, забей, — помотал головой, решив разобраться с этим позже. — Ты будешь? — Это же для тебя, — сказал Джинни, а живот предательски заурчал. Феликс вздохнул и придвинулся с тарелкой ближе к Хвану. На улице прохладно. Феликс бежит впереди, периодически оборачиваясь на розовую макушку, что сверкает где-то сзади и чуть ли не падает на повороте. Оба смеются в голос, а Хенджин всё ещё не понимает, как они оказались на окраине города. Решили выйти проветриться, а в итоге забрели невесть куда. Хёнджин прикрывает глаза и следует за Феликсом, целиком и полностью вверяя ему свою хрупкую судьбу. Лёгкий летний ветер выдувает из головы неприятные мысли и ведёт двоих мальчиков навстречу дружбе.  — Ты обязан сделать мне такие же серёжки, иначе я украду у тебя эти! — настоял Феликс, толкнув Хёнджина в бок. — Двадцать минут назад ты говорил про браслет, — с одышкой после бега проговорил Хван, уже не уворачиваясь от первого. — Ну что ж поделать, если мне всё в тебе нравится, — пожал плечами парень и упал на траву, раскинув руки в разные стороны. Прохлада, исходящая от земли разлилась по телу лёгким блаженством.  — Ты хоть сам понял, что сказал? — в голос рассмеялся Хёнджин, уваливаясь рядом. До слуха донёсся звонкий смех Ликса. — Как так получилось, что голос у тебя ну совсем не сочетается со смехом? — пошуршал по карманам, вылавливая карамельки в малиновых обёртках и протянул Ликсу. Феликс шмыгнул носом и перекатился по изумрудной траве на бок, хватая сладости: — Откуда ж мне знать? — сказал парень, гуляя взглядом по Хвану. — По тебе вот тоже не скажешь, что ты способен сотворить такую прелесть, — кивнул на разноцветные украшения, поблескивающие, словно драгоценности, на солнце. — Разве что нарисовать что-то мрачное. — Ну спасибо, — наигранно обиженно отвернулся от Ликса в противоположную сторону.  Конечно, по Хвану не скажешь. Из-за вечно мрачного вида люди не хотят иметь с ним ничего общего. А когда видят кучу ярких побрякушек, чуть ли не в обморок падают. Феликс даже тут был исключением. Не удивился, увидев пёструю комнату, даже особенность в видении мира воспринял как должное. Ликс вёл себя так, будто необычные вещи случаются с ним каждый день, и принимал удивительное за обыденное.  — Ты знал, что от тебя веет магией? — совершенно серьёзно спросил Хёнджин.  — Ты опять что-ли что-то увидел? — с интересом глянул на него Феликс, пытаясь понять, куда направлен взгляд парня. — Нет, я не про краски, — попытался сформулировать свои мысли, — просто ты не такой… — И какой же я? — улыбнулся Ликс. Интерес блеснул в его солнечных глазах. — Блин, я не знаю, как объяснить, — нахмурился Хван, помассировав пальцами переносицу. — Забей. — Ну вот, так не интересно, — расстроился Феликс. — Передай Джисону, что пирог очень вкусный. — Это ты типа щас тему перевёл? — ткнул его в бок Ликс, на что Хван непроизвольно дёрнулся и чуть не влепил тому локтем по носу - рефлекс. — Тебя опасно трогать… — осторожно отодвинулся от него Ли, а Хван завис, гуляя в мыслях - такое явление не редкость, скорее - побочка болезни.  — Минхо обожал разную выпечку, — глядя в небо проговорил он. — Они бы подружились. Феликс замер, обронив невесомый взгляд на парня, который выглядел великолепно на изумрудном. Кажется, ещё чуть-чуть и станет частью поля. Прорастёт прекрасным деревом или алым цветком и никто не заметит его пропажи. Никто, кроме Феликса. В его глазах играло небо. Облака плыли по хрупкой янтарной радужке, отзываясь в сердце скорбью о родном. — Минхо - это тот парень, про которого ты мне тогда рассказывал в больнице? — осторожно поинтересовался Феликс. Хёнджин коротко кивнул и растворился в манящем голубом. Смотрел в небо, на деле же в родную душу. Искал в каждом проплывающем мимо облачке отражение родных глаз и позволял сердцу рыдать. Без Минхо тяжело, но это ненадолго. Скоро Хёнджин встретится с ним на небосводе за пределами ощущений и желаний. Совсем скоро…  — Расскажи мне о нём, — тихо заговорил Феликс, каким-то чудом уловив мысли парня, утекающие к далёким небесам. — Он был не таким, как я, — не отрывая взгляда от облаков, произнёс парень. — У него было много друзей и тройки по всем предметам, кроме литературы. Он жил танцами и писательством, но никому об этом не говорил, — мысли унесли Хёнджина далеко-далеко в прошлое, когда ещё не существовало рака мозга, когда на кладбище ещё не появилась могила с именем «Ли Минхо». — Мы подружились случайно. В тот день неожиданно пошёл дождь, а мы, по счастливому стечению обстоятельств, зашли под один навес в парке и увидели в руках друг друга листы бумаги. Только у меня это были рисунки, а у него - стихи, — воспоминания яркими вспышками пронеслись в голове, заставляя слёзы скопиться в уголках глаз. — Он был первым человеком, с которым я поделился всем, который знал обо мне больше, чем кто-либо другой. Мы продружили три года. Но это были лучшие три года в моей жизни, — дальше говорить стало невыносимо больно. Слёзы жгли глаза, а сердце разрывалось болью. — Ты - удивительный человек, Джинни, — сказал Ликс, нежно стирая рукой жгучие капли с прекрасного лица. — Теперь я знаю наверняка, — в акварельных глазах заиграла благодарность, которую Ликс без усилий уловил. — Минхо тоже это понял в тот день. Хван перехватил прохладную руку и прижался щекой, силясь проникнуть внутрь звонкой надежды в виде парня с белым маллетом. Феликс ощущался как самая досягаемая мечта и самое реальное чудо. Но ценность свою от этого не терял. — Ты невероятный, Хван Хёнджин, просто не всем дано смотреть глубже красивой обложки и дальше холодного взгляда. Не все могут посмотреть в душу, — Феликс мог. И на мгновение позволил себе раствориться в глубоком янтарном и трепетных прикосновениях. Он видел больше остальных. Он видел Хёнджина. Невинные подростки, в их возрасте дети мечтают о головокружительной любви и брендовой одежде, а они грезили о жизни после…  Прямо как во сне: держась за руки и гуляя по мечтам, успокаивали потерянные души нежными обещаниями и простым присутствием рядом.  Днём было хорошо. Карамельки закончились ближе к вечеру, а парни всё не уходили. Феликс, потому что разглядел необычное в одном обычном художнике и теперь не мог от него отказаться. Хёнджин, потому что нашёл покой в веснушках и белом маллете под боком.  Рядом с Феликсом спокойно и чувственно. Две судьбы переплелись ещё тогда, в больнице. Теперь же следовали бок о бок по акварельному миру ощущений, прорастали цветами гармонии и изливались душевными разговорами двух неприкаянных подростков. Рядом друг с другом жизнь ощущалась иначе. Ярче что-ли… Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. — Уже темнеет, пойдём домой, — сказал Хёнджин и провалился в звенящую тишину, последовавшую сразу за разрушительной головной болью. А дальше только пустота… * * * Феликс лежал на прохладной траве, внимая шёпоту ветра, когда Хенджин поднялся, предложил уходить и упал. Ли подлетел к парню мгновенно.  — Хёнджин! О боже, — держа дрожащими руками розовую голову, он почувствовал самый настоящий страх. Страх лишиться родного сердцу человека сразу после того, как его нашел. Ли усилием воли взял себя в руки и набрал номер скорой. Сквозь слёзы и ком в горле объяснил, куда нужно подъехать, а когда человек на другом конце провода отключится, прошептал себе только одну фразу: «я не могу его потерять». А дальше всё как в тумане: скорая, больница, куча врачей, бесконечные вопросы, доходящие до слуха через раз и выжженная на подкорке сознания собственным страхом фраза: «я не могу его потерять». Я не могу его потерять, я не могу его потерять, я не могу его потерять, я не могу… — Феликс! — в коридор ворвался Чан и ещё несколько ребят из компании. — Феликс, ты меня слышишь? — похлопал его по щекам старший, заставляя пелену перед глазами рассеяться.  — Чан… — слёзы уже не обжигают. Вместо них в голосе сквозит пожирающая пустота и боль. — Мы гуляли, а он… — Я знаю, — прижал его к себе парень. — Я знаю. Всё в порядке, он сейчас под присмотром. Он поправится. Всё будет хорошо. Хорошо… — говорил то ли Феликсу, то-ли самому себе. Хотелось верить в лучшее, в то, что «всё будет хорошо». Но хорошо не будет. Только не сейчас - Чан знал наверняка. Он не ненавидел Хёнджина за то, что тот ранил чувства Ликса, но и принять не мог. А когда увидел, как бережно Феликс держит руку Хвана, сидя у кровати, когда врачи разрешили зайти в палату, с какой нежностью смотрит на него, обещание «не привязываться» показалось самой глупой вещью на всём белом свете. Сейчас разводить их по разные стороны - абсурд. Надо было делать это раньше. Феликс наклонился к руке, дотрагиваясь алой щекой до тёплой ладошки. Парень не смог уловить тот момент, когда розовые волосы, горячие руки и глаза, выложенные янтарём, стали для него целым миром. Сейчас возвращаться в пустую квартиру хотелось меньше всего. Вчера Хёнджин впустил его к себе и показал истинное значение слова «дом». Сам стал этим домом для Феликса.  Ноги не слушались, а ком в горле всё не растворялся. Но Феликс послушно встал, когда его попросили покинуть палату и вышел под удивлённые взгляды врачей и друзей. — Ликс? — удивлённо протянул Чанбин. Вся компания переглянулась. Ещё ни разу парня не удавалось выпроводить так просто. — Ты же говорил, что его теперь отсюда силой не вытащишь, — уставился на Чана Джисон. — Да я сам в шоке, — ответил Чан. — Хватит шептаться, я всё равно слышу, — устало сказал Феликс. — Я ушёл, потому что вчера уже пообещал ему не забивать на свою жизнь.  — Ему? — Чан произнёс это не столько с недоумением, сколько с понимаем сути. Произошло то, чего парень и боялся. Хёнджин стал для его друга новым смыслом. И, кажется, здесь Бан бессилен. — Ему, — твердо сказал Феликс. — Чан, скажи, почему ты положил два куска? Ты знал, да? Тогда почему противился мыслям о нём вначале? — с надеждой взглянул Ли.  — Это была крайняя мера, — вздохнул он. — Я знаю тебя не первый год, Ликс. Ты не привязываешься к людям так быстро, — помотал он головой. — Ты, как бы сказать… Просто ты привык смотреть вглубь. И если ты что-то нашел в этом парне, значит, будешь держаться за это до последнего.  — Да к чёрту эту уникальность и розовые сопли, лучше бы вы не встречались вовсе, — не выдержал Чанбин. Нервы были на предел у всех. — Не говори так! — крикнул Феликс. Чан схватил его за руку, но тот лишь одернулся. — Идиот, он болен, — попытался донести Со. — Без тебя знаю, — огрызнулся Ли. — Ты себя губишь, неужели непонятно? — подошёл к Ликсу вплотную. — Мы все здесь за тебя беспокоимся, и нам не очень-то приятно видеть, как ты рушишь свою жизнь! — схватил его за шиворот, заставив остальных напрячься. — Беспокоитесь? — горячие слёзы упали, обжигая руку Чанбина. — А кто побеспокоится о нём? — посмотрел в глаза парня, замечая, как тот начинает терять свою уверенность. — Ты знал, что его родители класть на него хотели? — А ты, — прожег дыру взглядом в Чане. — Знал, что он рисует настоящие шедевры и видит мир по-другому, не как мы? — испепеляющий взгляд дошел и до Джисона. — Знаешь, ему так сильно понравился твой пирог…  — слёзы душили, выедая из хрупкого тела жизнь. — А знали, что два года назад он похоронил лучшего друга и теперь остался совсем один? Конечно, вы не знали… Ничерта вы о нём не знаете! — вырвался из ослабевшей хватки Чанбина и посмотрел на компанию с нескрываемым презрением. — Только вы почему-то решили, что имеете право указывать мне и ему, как нам жить. — Ликси, — тихо, с мольбой позвал Джисон. Чан положил руку ему на плечо, взглядом давая понять: «пусть выговорится». — «Умирают в одиночестве»? Да бред это полнейший! Никто не хочет умирать, зная, что всем на тебя похуй, — не унимался Феликс, на смену слезам которого пришла ярость. — Хватит смотреть на него как на мертвеца, он ещё жив. И если так беспокоитесь о моей заднице, так общайтесь с ним тоже! — ткнул указательным пальцем в Чанбина. — Не будьте тварями и дайте ему возможность почувствовать себя кому-то нужным хотя бы в последние месяцы жизни! — с криком закончились и силы. Ноги начали предательски дрожать, а звенящая тишина - отдаваться тихой болью в голове. Феликс согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание. Щёки пылали, а сердце готово было вырваться из груди. — Остыл? — спустя минуту тяжёлого молчания спросил Чанбин. — Отвали, — промямлил Феликс. Бинни вздохнул и обнял парня, еле-слышным голосом проговорив: — Ликси, мы беспокоимся, но, если он и правда так важен для тебя, мы не будем мешать. Просто хотим, чтобы ты был в порядке, — Феликс протянул руки, приобнимая парня в ответ. — Познакомишь нас с ним нормально в следующий раз? — спросил Чан. Решение верное: если не можешь оградить человека от боли, раздели её с ним.  Феликс на предложение кивнул и потопал в сторону дома. Ребята, не сговариваясь, пошли за ним, чтобы проводить, а когда дошли до калитки, Джисон предложил остаться на ночь. Ликс согласился. Всё же лучше, когда в квартире есть кто-то помимо холодного ветра и запаха смерти. Ночью прохладно. Феликс сидит на подоконнике и смотрит на спящего Джисона рядом. Он всё ещё чувствует запах вишнёвых сигарет на себе, а звонкий смех отдаётся мелодией в ушах.  Парень закрывает глаза, силясь раствориться в воспоминаниях, приукрашенных совсем небольшой долей фантазии. На прикрытых веках воображение рисует силуэты счастья. До слуха долетают тихие звуки проезжающих мимо автомобилей, стрекот сверчков и изредка - голоса людей.  Спокойную тишину ночи разрезал голос Джисона: — Что же он за человек такой, раз ты так печешься о нём? — его голос в густой ночи слышался расслаблено и задумчиво. Феликс пожал плечами, будто парень мог его видеть, а после сказал: — Честно, я и сам не знаю, но меня к нему тянет. — Что ж, — Джисону хватило секунды, чтобы сложить пазл, — Думаю, я понимаю, о чём ты. — Даже я не понимаю… — тихо произнёс Феликс, получив усмешку Хана в ответ.  — Поймёшь, — зевнув. — Чан тоже понял, причем раньше остальных. — Опять ты говоришь загадками, — обижено поджал губы Ликс. — Вообще-то, это мой конёк.  — Хван хороший человек, ты рядом с ним цветёшь, — на самом деле, Джисон понял это ещё в тот день, когда услышал от Чана «интересную новость», заключающуюся в том, что их любимый одиночка-Феликс притарахтел в магазин с незнакомцем, а секундного взгляда на парня в больнице хватило, чтобы понять: это не секундная слабость или помутнение разума. Мальчик погряз в мире ощущений и эмоций. «И пускай» - подумал Хан. Если Хёнджин научит его жить заново, то встреча с ним - не беда, а великое счастье. Главное, чтобы парень не унёс за собой в могилу эту самую жизнь, которую вдохнул в горячее сердце одним холодным страшным вечером. Утро принесло с собой оранжевую зарю, мимолётное чувство счастья и новости из больницы. — Простите, что? — Феликс встал посередине кухни как вкопанный, а Джисон замер с ложкой йогурта у рта, взглядом спрашивая: «Что такое?». — Вы уверены? — парень нахмурился. — Хорошо, мы будем к двенадцати, — и отключил телефон. — Что стряслось? — йогурт шмякнулся из ложки обратно в банку, утягивая взгляд Хана за собой.  — Я позвонил Соён, она сказала, что к Джинни приехала мать, — закончил фразу тихо и с ярко выраженным беспокойством.  — Ну так, и в чём проблема? — нахмурился брови парень, не понимая. — Он не общается с ней, — сказал Ликс и почувствовал вибрацию телефона в ладони. На экране высветилось: От: Неизвестный номер «Не приходи сегодня»