Акварель в глазах

— Странно всё это, — сказал Чанбин, хмурясь. Время перевалило за двенадцать ночи. Трое парней сидели в небольшой комнатушке, от кромешной темноты в которой спасало обилие всевозможных гирлянд. Свет плавно растекался по стенам, окутывал помещение уютом, разбивался о стеклянную вазу на столе, распадаясь на тысячи лучей надежды.  — Ему нужно время, чтобы разобраться, — подал голос Чан. — Я и сам не особо понимаю их отношения, как бы ни пытался, — покачал головой старший. — Они же… — послышались шорохи со стороны балкона. Чан понизил голос. — Они же едва знакомы. — Вот именно, Чани, они едва знакомы, — перебил Чанбин. — К чему эта нервотрепка? Я бы закрыл глаза на любого, но он же болен, — вздохнул и надавил пальцем на переносицу. — Я не бездушная тварь, мне правда жалко паренька, но я не понимаю, как они до сих пор общаются, хоть убейте, — закончил громким шепотом свою речь. — Они влюблены, — пожал плечами Джисон. — Разве не очевидно? — Влюблены? — ответил Бинни. — Да они знакомы три дня от силы! — Мне тоже немного времени потребовалось, чтобы влюбиться в… — размышления Джисона прервал вернувшийся к друзьям Ликс. — Обо мне шепчетесь? — с усмешкой произнёс он. — С чего взял? — невозмутимо сказал Чан. — А чего тогда замолчали, как только я вошел? — шах и мат. Сказать больше нечего. Чан опустил взгляд вниз и поджал губы. — Да ладно, я же шучу, — мягко сказал Феликс. — Давайте лучше закажем чего? И музыку для атмосферы поставим, а то мрачные вы какие-то. — Поддерживаю! — сказал Чанбин и тут же подскочил на ноги. — Пойду закажу нам похавать. Пиццу будете? Конечно будете, — махнул рукой парень и удалился.  Чан принялся выбирать трек, а внимание Ликса прилипло к Джисону, перекочевавшему на балкон. Парень сидел в телефоне, опустив плечи и почти не дышал. — Хани, ты в норме? — присел рядом Феликс. — Ты… — взгляд упал на экран телефона. Этого хватило, чтобы понять причину плохого настроения.  — Я с тех пор так ни разу и не пришел туда… — проговорил парень шепотом.  — Ты не виноват, — положил руку ему на плечо Ликс. — Я знаю… — парень уткнулся лбом в грудь Ли, переводя дыхание. — Но, может, стоит уже отпустить? — Феликс посмотрел в карие глаза и задумался всего на секунду. Задумался о том, что когда-то будет на месте друга. — Стоит, — твёрдо сказал он. И снова тишина, наполненная смыслом. Снова глаза говорят больше слов. Джисону нет необходимости объяснять, чтобы тот понял, о чем думает друг. Ведь, однажды, он тоже потерял близкого человека… *** Днём того же числа. «К чёрту» — пронеслось в мыслях Хвана, когда на пороге появился знакомый силуэт. Едва парень успел продрать глаза и перезапустить процесс самосознания в голове, как в палату вошла женщина с тёмными вьющимися волосами по пояс и взволнованным выражением лица. Смешно. Свалить из дома год назад, напоминая о себе лишь денежными поступлениями раз в месяц (и на том спасибо), а потом заявиться в больницу с выражением лица «о боже, как же так?» - вот это смешно. Хёнджин порассматривал женщину ещё с минуту, а после встал и, прихватив вещи, направился к выходу.  — Джинни, стой! — ухватила его за локоть женщина. — Прошу, послушай! — Не называй меня так, Дженни, — холодный взгляд прошелся по красивому лицу. Мать… «хорошие гены» - сказали бы другие. И личиком симпатичным вышел, только вот, сердце такое же черствое передалось. — Что такое? Парень бросил? — сказал с явным раздражением. — Нет, у нас свадьба скоро…  — Вот как, — вскинул брови вверх Хван. — Что ж, я бы рад прийти и всё такое, но я, как бы сказать, немного умираю. Так что без меня обойдетесь. Не хочу тратить последние месяцы жизни на ту, которая не потратила ни грамма любви.  — Хенджин, — получилось почти шепотом. Ком в горле мешает. — Не говори так, пожалуйста. Ты же знаешь, почему я ушла, — конечно знает. Но легче от этого, сука, не становится.  — Я не тебя виню, — покачал головой Хван. — А себя. За то, что до сих пор надеюсь. — Джинни, мне очень жаль. — Ты приехала, чтобы сказать мне это? — Когда я узнала, что ты болен… Как мать может не задеть такое? — Ты являешься ей лишь на словах, — вышло слишком резко. Хёнджин прикусил губу, а сердце начало скрестись о рёбра. Больно. Перевёл дыхание и с усилием произнёс. — Извини… Но мы уже говорили об этом. Мы чужие люди, и в жизни друг друга не вмешиваемся.   — Да, ты прав, — держалась за руку сына, как за спасение. Глаза поднять не осмелилась. Один бог знает, что заставило Дженни явиться сюда, потревожив мирную жизнь парня. Может, запоздалая материнская любовь, а, может, чувство вины, скапливающееся всё это время в хрупкой душе и, наконец, нашедшее выход. — Прошу, прости, — на глазах женщины появились слёзы. А сердце Хёнджина всё-таки не чёрствое. К сожалению. Парень подошел к матери и приобнял. В глубине души дала о себе знать любовь - объятия получились нежными. Даже она не заслуживает холода. Но и любви сына тоже. Печальная история Дженни началась, когда та была девятнадцатилетней девочкой и мечтала о карьере юриста. Однажды подруга Дженни пригласила её отметить свой день рождения в загородном доме и девочка согласилась. А затем, когда гостей перевалило за сотню, никто не заступился, а пьяный в стельку парень утащил хрупкую девушку в комнату и, изнасиловав, оставил на кровати в крови, как ненужную вещь. Оскверненная, опущенная в грязь, она возненавидела свою жизнь. Девушка не знала, куда идти и к кому можно обратиться. Вернулась домой по-тихому, чтобы родители не заметили грязь на одежде. А через день выяснилось, что насильником был брат той самой подруги. Когда же Дженни нашла в себе силы и сквозь ком в горле рассказала о случившемся, ей не поверили. Чертова амбала, с которым после той ночи им не довелось пересечься, отмазали и, казалось бы, куда хуже? Но вот, через месяц Дженни узнала, что беременна… Металась в панике два дня, разодрала ногти до крови, а губы превратились в кровавое месиво от нервов. И всё же призналась родителям. В глубине души надеялась получить поддержку, а отец обвинил дочь: «сама спровоцировала». Через три дня произошла попытка самоубийства. Психика дала первый сбой, а хрупкий разум поплыл, утаскивая девушку на дно искаженного восприятия. Мечта покончить с этим кошмаром не осуществилась - девочку откачали, а та прорыдала три дня без остановки. Потому что умереть не получилось. Один бог знает, как удалось не потерять ребёнка из-за стресса, однако девушка была не рада любому из возможных исходов. Потом всё было как в тумане: узнав о беременности девчонки, родители парня устроили настоящий скандал в доме, тому пришлось собрать волю в кулак и извиниться, аргументировав свой поступок алкоголем и затуманенным сознанием. Извинился… Идиот думал, что его тупые извинения кому-то нужны. С подачи родителей принял нелёгкое решение жениться на девушке и позже обеспечивать всем необходимым ребёнка. Благо, денег было немерено. Семья насильника не знала, как искупить вину перед девушкой и избежать позора, поэтому и предложила материальную помощь, а родители девочки согласились, не спросив мнения дочери. Когда же узнали, что та хочет сделать аборт, запретили настрого, ткнув носом в библию и нарекли грешницей. Чёртовы фанатики. Дженни начала медленно сходить с ума… и сошла бы, но женишок вовремя спохватился, отправив девушку к психиатру. Видимо, совесть совсем замучила, но парень стал помогать. От клиники спасли связи мужа и оказанная вовремя помощь. Ребёнок родился, а та не чувствовала ничего. Спустя пять лет парень понял, что искупить вину не получится даже ценой собственной жизни и ушел, обещая помогать финансово. Дженни стало легче. Но за 14 лет жизни с сыном она так и не стала настоящей матерью. Так и не научилась любить. А потом в жизни несчастной появился свет надежды в виде красивого и богатого молодого человека. Всего капли любви и внимания с его стороны хватило, чтобы впервые за 18 лет Дженни почувствовала себя кому-то нужной. Не раздумывая, собрала вещи и уехала, оставив совершеннолетнему сыну квартиру и ни грамма любви на прощание. А теперь вернулась… Может, чтобы искупить вину. А может, чтобы распрощаться с прошлым раз и навсегда. Хёнджин не знал всей истории полностью, лишь то, что мать родила от нелюбимого человека. А Дженни сделала меньшее, что могла - попыталась уберечь сына от ненависти к себе, не раскрывая подробностей своей личной жизни. — Я пропаду и больше никогда тебя не потревожу, если хочешь, — сказала женщина, гладя сына по волосам. Запоминая родной запах и холодный голос. Она отпустила своё прошлое, но упустила настоящее. Это только её вина. — Обещаю, — Хёнджин кивнул и опустил её руки со своих волос. Женщина поджала губы и сказала на прощание. — Прости меня за всё, я была плохой матерью. Больше я не посмею появиться в твоей жизни, — сказала, и ушла прочь, стирая слёзы с белоснежного лица. Хёнджин простоял с пять минут напротив двери и только после понял, что плачет. Надрывно, почти рыдает в голос. Отчего так больно именно сейчас? Не хотел отпускать, но кивнул на предложение больше не появляться в его жизни. Хотел… уберечь? Верно, Хёнджин всю жизнь считал себя обузой, а теперь, когда жизнь Дженни наконец наладилась, не мог позволить себе разрушить всё своим присутствием рядом. Он любил, но никогда бы себе в этом не признался. Любила и Дженни. Так, как могла, но стать матерью сил не хватило. Именно поэтому они разошлись. Чтобы больше друг друга не ранить.  У Хёнджина были розовые волосы, звёзды в глазах, рак мозга и ненависть к себе в кармане.  Парень шел по улице и вспоминал хорошее, чтобы отвлечься. Маленькие победы на больших соревнованиях по живописи, стихи Минхо, в которых разлилась вдохновением одна черничная душа… Феликса с белым маллетом и веснушками в виде фейерверка. Хёнджин замер с поднятой рукой над ручкой калитки. Подумал ещё немного и решил поменять маршрут.  Путь к дому Феликса прошел быстро, ноги сами несли в ту сторону. Раньше, когда парень чувствовал себя плохо, всегда приходил на могилу Хо, а сейчас идёт к дому человека, у которого так и не взял номер за три дня. Хотел, но… чёрт, Хёнджин же отключился прямо на прогулке с парнем. Осознание дошло до мозга в полном объёме только сейчас. Медленно, но верно, как говорится. Парень замер на месте. Что за день сегодня такой непонятный… И что теперь делать? Может ли он позволить себе завалиться в дом Ликса после того, как упал без сознания? И то, что Хван оказался в больнице - явно заслуга первого. Очередное доказательство того, что парню лучше не влезать в жизнь других людей. Только рушит всё на своём пути.  Но Хёнджин уже пришел. Он уже стоит у калитки, а рука тянется к звонку. Ладно, попробовать стоит. Стоит? Нервов Феликса он стоит.  Но в ответ лишь тишина. В доме ни намека на жизнь, и сердцу отчего-то тревожно. Надежда рассыпалась бесцветной пылью у ног. Стоит разгрузиться. Взять привычные скетчбук и карандаш и пойти искать искусство. Всегда же помогало… Только вот, врачи вкололи что-то, что выбило всю акварель из глаз, сволочи. А сердце с самого пробуждения зовёт на могилу с фамилией «Ли». Хёнджин пошёл в сторону потерянного счастья, туда, где погребена черничная душа под слоем слёз и боли, где гуляет за руку с ветром вечная поэзия. Стал опрометчиво ждать, пока одна такая же разноцветная не появится на пороге его дома (в логове мирского искусства) и не напомнит Хёнджину о том коротком промежутке времени, когда они оба были счастливы.  Феликс не появился этим вечером. И вечером следующего дня тоже. И, если бы только Хёнджин знал причину! До боли смешную и нелепую… Но Хван, увы, не провидец. А Феликс до сих пор думает, что в тот день ему написал Хван. В комнате, полной печали и одиночества, одна заблудшая душа творила свой потерянный рай. Вдыхала серый воздух больного мира и выдыхала на бумагу чувства. Они сыпались пёстрыми красками на мягкие листы, растекались причудливыми акварельными мирами по белоснежной глади, пытались разукрасить бесцветный мир, подарить ему яркости… Но акварель была лишь на бумаге. Хёнджин ждал её в своих глазах. Часы показали: 19:38. Больше двух дней прошло с тех пор. Почему он не приходит?  Парень выдохнул сизый дым и скользнул взглядом по садящемуся солнцу. Закат протянул тёплые руки, сплетённые из багровых лучей, к парню и позвал следовать за ним. Отчего-то живот скрутило. Хёнджин только-только перестал появляться на кладбище каждый день, как в груди опять болит. Не отпускает… Не дождавшись Ликса и на этот раз, пошёл всё в то же злополучное место, хранящее кусочек его души на глубине трёх метров. На могилу своего счастья. Парень шел по узкой тропинке навстречу родному, чувствуя, как акварель заполняет глаза вновь. Приятно… парень долго ждал возвращения красок в мертвенно-серый мир. Они помогают забыться. Из-за поворота показалась ограда, а Хван замер на месте. У могилы стоял человек. Но кто? - Одна неприкаянная душа, прощающаяся со скорбью. Человек стоял неподвижно, вперив взгляд в серое надгробие. После положил пышные пионы и прошептал одними губами: «Прости, милый». Хёнджин, не раздумывая, подошел к парню и, бесцеремонно положив руку на его плечо, спросил: — Вы кто? — взгляд прошелся по лицу щекастого паренька. — Я вас… тебя тут раньше не видел. — Хёнджин? — Джисон отшатнулся от парня как от проклятия. — Ты… Что ты тут делаешь? Хёнджин нахмурился, пытаясь сложить 2+2 и понять, откуда это чудо может его знать, но решение всё не приходило в голову. А Хан начинал понимать… тогда Хван спросил: — Мы разве знакомы?  — А, — замялся тот, думая, как бы так лучше объяснить ситуацию. — Лично нет, я друг Феликса, он про тебя много рассказывал, — опустил взгляд вниз, чувствуя, как шестеренки начинают работать, вырисовывая донельзя ясную картину. — Друг Феликса? — вскинул брови Джинни. — И что же этот друг забыл на могиле Хо? Только сейчас Джисон понял, кого имел ввиду Ликс, когда сказал, что Хван потерял близкого человека. Осознание ситуации прошлось ножом по горлу и выбило воздух из лёгких враз. Два года назад Хёнджин похоронил лучшего друга. Два года назад Джисон попрощался со своей первой любовью, едва получив взаимность в ответ. Так глупо: дать разбиться любимому на пути к твоему сердцу. Слава застряли мерзким комом в горле. Говорить об этом Хёнджину страшно. Но не рассказать не может - устал от непосильного груза на сердце. Пускай Хёнджин, узнав, убьет его. Пускай изобьет до потери памяти. Хуже растоптанного сердца уже всё равно не будет.  — Хёнджин, — с усилием начал Хан. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Я слушаю, — кивнул Хван, заметив, как парня начинает потряхивать. — Два года назад я признался в любви одному человеку, — начал Джисон, слабым от напряжения голосом. — Я признался ему в день его рождения, и получил ответ сразу же. Он сказал, что я ему тоже симпатичен и предложил заехать за мной, чтобы отметить вместе с друзьями, — голос едва заметно дрожал, а Хёнджин начал понимать, к чему ведет парень. Он явно не был готов к такому, погодите. — Он… разбился на пути к моему дому. В тот же день, — Нет, стойте. Нельзя такое слышать Джинни. Он не готов! — Прости… Пожалуйста, прости, — уже не сдерживая слёз говорил парень. — Если бы я тогда не написал… — Хёнджин, не в силах больше слушать глупые извинения, подошел к Джисону и приобнял того за плечи. И снова ком в горле. И снова слёзы обжигают кожу. Дежавю? Уже второй человек за день плачет, уткнувшись в его плечо и просит прощения. Только, в первом случае от прикосновений тошнило. Сейчас же хочется успокоить. И дать по шее за ненужное чувство вины. — Ты не виноват, — качает головой Хван. — Ни капли.  — Прости… — снова тихо шепчет Джисон куда-то в грудь Хвана.  Почему он понял, что Джинни - тот самый лучший друг Минхо только сейчас? Да, они ни разу не пересекались. Но Минхо говорил о нём. Упоминал, как человека, которому не грех и стихи посвятить, а Джисон не задумывался, наивно не воспринимая эти полные смысла слова всерьёз. Упустил такую важную деталь, а понял только сейчас: Минхо ведь и правда писал стихи, а Джинни всё это время был рядом. Наверное, попадись он на глаза Хвана два года назад, тот убил бы его не раздумывая. Если бы только знал… Но парень не видел его ни разу даже на фото. Не успел. Не знал всей ситуации полностью и думал, что Минхо разбился по пути к ним, к веселью. А, выходит, едва не доехав до своей любви похоронил сердце в крови.  И как только Хан жил все эти долгие 2 года со столь сильным напряжением внутри? Разве такое возможно? Взорвался бы. Но поверь жил существовал. Улыбался друзьям, а в душé рыдал как проклятый. Не смог заставить себя прийти на похороны счастья и явиться в злополучное место после. А теперь, собрав волю в кулак, пришёл прощаться с невыносимыми чувствами. Да вот незадача: Хёнджин тоже пришёл. Оторвавшись от груди розоволосого парня, Хан ещё немного помолчал, собирая мысли в кучу, а затем спросил: — Джинни, скажи, — начал тихим голосом. — Почему ты не пришел? Даже не написал ничего после того сообщения. Он же так ждал… — назвать имя того, о ком идёт речь нет необходимости. Хёнджину понятно без лишних слов. — Ты о чём? — не понял он. — Я же приходил к Ликси раз пять, не меньше. Но того дома не было, — начал вспоминать парень. — И… в смысле, не написал? — Ну, — Хан сощурился. Странно. Ликса не было дома? Верно, в последнее время он чаще бывает у Чана. Но, погодите. — Ты же писал ему в тот день, — вперил взгляд в непонимающие глаза напротив. — Написал, мол, не приходи сегодня. Ну он и не пошёл, — пожал плечами Хан. — Феликс, конечно, тот ещё фрукт. Его хрен выпроводишь. Но, если попросить в лоб, он не придет. Потому что ставит комфорт человека выше своих прихотей. — Нет, погоди, ты о чём? — выставил руку вперёд парень. — Я ему ничего не писал. Я же так и не взял его номер.  — Разве?… Мы думали, ты попросил у Соён или ещё у кого из врачей, — Хан потёр переносицу, в попытке заставить шестеренки работать дальше, но те упорно не поддавались. Хан вместе с ребятами перебрал в тот день все возможные варианты. Но парни не додумались: Хван бы в жизни не допёр попросить номер у врача. —  Джисон, — твёрдо посмотрел в глаза. — В тот день писал не я.