Акварель в глазах

Смерть не в силах людей разлучить навек

И захлопнуть за ними дверцу.

Разве может уйти дорогой человек,

Если он остаётся в сердце?!

Звезды мигают в глазах, разбиваясь о разноцветную радужку. Глаза в глаза, а на небе кометы взрываются. Прохлада вечера обещает оберегать спокойствие, руки блуждают в недавно выкрашенных в розовый волосах. Минхо смотрит искоса, слегка прищуриваясь, но по улыбке видно - доволен. Хёнджин без одного дня семнадцатилетний. Мальчики бредут по загородным тропинкам в поисках эмоций. Находят аромат цветов и летний ветер в волосах. Смеются и позволяют мыслям выливаться свободной рекой в поэзию и прозу: Минхо сочиняет на ходу, а Хван восхищается.  — Джинни, как думаешь, существуют параллельные вселенные? *** Феликс прибежал в гости под вечер и утащил за руку после короткого кивка на вопрос: «свободен?».  Времени для Феликса будто не существовало, и Хёнджину это нравилось. Мальчик пересчитывал облака на небе и радовался малиновым закатам. Такой Феликс как глоток свежего воздуха - спасает. Но волей-неволей в висках иногда пульсировал навязчивый вопрос: как много он способен сделать через боль? Последняя неделя выдалась тяжелой. Матери Ликса стало хуже, и врачи, хоть и не озвучивают, однако прекрасно понимают - Феликс сообразительный, он всё понимает. Парень уже давно перестал надеяться на лучшее и слепо верить словам «всё будет хорошо». Ли реалист. Но не из-за того, что родился таковым. Ему пришлось перестроить свой характер под натиском реальных проблем. Он стал более рассудительным и не по годам взрослым, когда скрывать наличие болезни больше не представлялось возможным. Будучи подростком, он пережил многое: первые припадки матери, первую бессонную ночь в больнице, застывшие слёзы в перемешку с ужасом в глазах и осознание собственной беспомощности. Сделался более закрытым, хотя статус самого шумного в компании не потерял. Остался верным своим чувствам и неспособным смириться.  Люди, которые не видели Феликса прежнего, наверняка и не догадались бы, что парень с веснушками и белым маллетом на самом деле ранимый и нежный, что он обладает особой тягой к музыке и бесконечно любит в ней растворяться, они не никогда не узнают, что Феликс раньше сочинял песни под гитару и мечтал о популярности. Мечтал. Кажется, будто нынешний Ликс утратил возможность загадывать наперед, скрестив пальцы, лишь складывать в уме вероятности. Парень плывёт по течению будто с закрытыми глазами, ведь так легче. Он настолько сросся с нынешним собой, что вернуться в разум прошлого себя кажется нереальным, да и ненужным.  Хёнджину нравится такой характер Феликса, ведь за него и полюбил. Но иногда мысли по типу: «как сложились бы наши отношения, будь жизнь немного проще и спокойнее?» всё же посещают его. Хёнджин часто всматривается в карие глаза, силясь рассмотреть прежнее, ещё не покалеченное желание идти вперёд. Феликс никогда не сдавался, нет. Он на самом деле сильный, раз сумел пережить многое и не сломаться. Подстроился под обстоятельства, пересобрав себя по кусочкам, но некоторые черты не утратил. Феликс реалист для многих, но действительно отчаянный романтик для Хёнджина. Возможно, из-за потерь люди становятся таковыми: закрытыми миру, открытыми лишь для себе подобных. Они теряют. Близких, мечты, себя. Открываются лишь единицам, только тем, кто поймёт наверняка. Наверное, поэтому Хёнджин так отчаянно цепляется за жизнь в глазах Феликса, в то время как сам всё больше тонет в неизбежном. Наверняка поэтому Джисон тепло улыбается Ли и не говорит ни слова об их с Хёнджином отношениях: потому что сам лишился возможности любить. Потому что сам возненавидел время. Феликс поворачивается на сто восемьдесят и вдруг выдаёт: — Ты веришь в теорию о параллельных вселенных? — спрашивает Ликс, а Хёнджин теряется в прошлом.  Он сейчас спросил… что? *** — Не думаю, — отвечает Хван, получая осуждающий взгляд со стороны. — Что? — смотрит в ответ. — Не романтик ты, — отмахивается Хо.  — Ну спасибо, — усмехается Хван. И вечно он такой, этот Минхо: сначала фантазирует, а потом обижается, хотя и старается не показывать. Хван вздыхает, затем задумывается на секунду и добавляет. — Как думаешь, где-то в другом измерении мы бы с тобой пересеклись?  — В одной из версий обязательно, — пожимает плечами Хо, будто говорит о чем-то совершенно понятном и безусловном. — В одной из версий у меня есть шикарная квартира в центре Сеула, три кота и парень рэпер. Понимаешь?  — Почему рэпер? — Ой, да какая разница? — морщится Ли. — Я же для примера. — Тогда я популярный художник. — Ну вооот, —  одобрительно протягивает Минхо, довольный тем, что Хёнджин подхватил тему. — А дружим мы с детства. — И живём по соседству. — В точку! ***  За городом жизнь кажется другой: более насыщенной и реальной. В нарастающей ночи - более чувственной. — Верю, — кивает Джинни, запуская пятерню в недавно выкрашенные в розовый волосы. На кончиках пальцев чувствуется вечность. Невольно ощущается вкус черники на языке, а акварель вырисовывает знакомые узоры на небе. Болью на сердце отдаются воспоминания о Минхо.  История повторяется.  Странно, ведь странным не кажется. Волосы пахнут клубничным шампунем, а место - воспоминаниями. Довольно знакомое и до боли родное чувство. Хёнджин замедляет шаг, задумываясь. А, может, он каким-то образом попал в другую реальность? Только не в ту, что загадал, а ту, которая уносит за собой жизни. Попал в мир, что раскололся болью и растекся акварелью в глазах. В измерение без будущего и желанного. В место, что съедает мечты и рушит судьбы.  Хван проводит параллель и замечает разницу. Изменения в реалии. Раньше мир не расплывался, а голова не раскалывалась от боли. Раньше не было проблем. Но и чувств тоже не было. Серый мир, в котором яркой вспышкой появился Минхо, ожидание будущего и усталость от жизни. Сейчас это ямочки на щеках от легкой улыбки и боязнь будущего, зависимость от ощущений и закрытые глаза на ошибки прошлого. Открытое миру сердце. Дует лёгкий ветер, и волосы застилают розовой дымкой глаза. Теперь яркие. Это заслуга ребят - сначала Чанбин сказал, что стрёмно ходить с отросшими корнями, а на следующий день приплёлся с краской и сам же исправил ситуацию.  Чанбин вообще непредсказуемый. По крайней мере, для Хёнджина. Парень предельно прямолинейный и резкий на слова, однако и добротой не обделен. Беспокоится, заботится. Сначала по шее даст, а потом горячим чаем напоит - и в этом весь он.  Джисон романтичный, слегка замкнутый в себе и с мягкой душой. Напоминает пушистые облака и малиновые мечты. По душам поговорит и выслушает. О себе только не рассказывает особо - доверие подбито, прямо как сердце. Хёнджин понял, что докопаться до истины в случае Хана уж навряд ли получится, для этого нужно время. А времени у Хвана нет. И, что там про него говорят? Время лечит? Возможно, для кого-то это так. Но Хёнджин с каждым днём теряет по кусочку себя прежнего, буквально рассыпается на глазах, а Джисон продолжает искать в каждом отражение родных кошачьих глаз. Они похожи: оба покалеченные и разбитые. Оба боятся любить. Они разные: Хёнджин не открывается, чтобы не ранить, Джисон - чтобы не пораниться. Поэтому и сдружились. Поэтому и открылись, поставив на кон исполосованное сердце. Щиколотки режет редкая трава. Солнце утекает вслед за временем, унося за собой свет. Сумерки постепенно трансформируются в тёмное покрывало ночи и приходится изрядно напрягать зрение, чтобы не убиться по пути. Проселочные дороги и стрекот сверчков, как лучшие друзья на сегодня.  Мальчики сворачиваю на более освещенную тропинку и идут, не имея в голове конечной цели. Просто отдают себя ощущениям, сами становятся ими.  Хван снова проваливается в размышления о ребятах и прошлом. О будущем пока думать не хочется - страшно. Вспоминает кошачий оскал и горькие слёзы у могилы. «Они бы подружились» - вдруг вспоминает свои же слова. Теперь они кажутся пылью, ведь дружба симпатию не заменит. Точно не спасет израненное сердце. У них могло быть большое будущее, но судьба невзлюбила надежду и счастье, поэтому мир оказался покусан болью. И кровью. Феликс однажды сболтнул, что Хан лучше всех из компании ладит с Чонином - пареньком, что уехал на месяц в деревню и должен вот-вот вернуться. Многого о нём Джисон не знает, как и о Сынмине, что поехал с ним. Они что-то вроде друзей детства. Тусуются друг с другом с пеленок, делят пополам интересы и семью, видимо, тоже. Сторона Чонина принимает Сынмо за своего, а Ким обожают, когда в гости забегает младшенький из семейства Ян. Парни должны вот-вот вернуться, а Хёнджина грызут сомнения. Открыться одному - больно, двум - невыносимо, а что делать, когда число приближается к отметке в семь? Не хочется думать об этом. Не хочется ранить. И так не хочется умирать… Хёнджин машет головой, гоня подобные мысли прочь. Идёт сзади Ли. Любуется, пока тот вслух размышляет о чем-то.  Среди всех лишь Чан для Хвана остаётся загадкой. Ответственный до мозга костей. Настоящий лидер, способный сплотить вокруг себя таких разных людей. Такой тёплый и трепетный по отношению к родным. Видит людей насквозь и этим немножко пугает. Однако, Чан принял Хёнджина. Даже зная ситуацию, впустил в свою семью, коей и являются для него ребята, а значит, раскрыл все карты: у Чана нет слабостей, за исключением друзей. Для него впустить в сердце нового человека всё равно, что поклясться жизнью перед обещанием «оберегать». Чан отважился взглянуть самой смерти в глаза, когда взял за руку Хвана и привел к себе домой. Бросил вызов судьбе или закрыл на неё глаза? Парень открыл душу и подставил кинжал к горлу, ведь знает наверняка: хуже смерти лишь жизнь в одиночестве. Хван за два месяца узнал ребят получше, где-то изменилось мнение, а за ним перемены просочились и в само общение. Хёнджин больше не чувствует за собой обязанность ‘не ранить’. Он веревкой на шее ощущает сладкое обещание ‘жить’. Оно и убьёт. Краски вытекают из глаз, затягивают Феликса в красивые объятия. Хёнджин - в смертельные.  — Как думаешь, где-то там, в другой вселенной, — шепчет Хёнджин на ухо, ощущая, как сбивается дыхание Ли. — Мы с тобой… — Счастливы? — понимает без слов, поглаживая родные руки. За это Хван его и полюбил. За проницательность, за доверие. Кивает, а Феликс всерьез задумывается.  Отлипает от Хёнджина и тащит его за руку вглубь частных секторов на окраине города. — Думаю, — произносит, спустя минуту размышлений. — В одной из наверняка. Но тогда, есть и те, в которых мы никогда не встречались. И если так подумать, наш случай не такой уж и печальный. Поздний вечер мигает тусклым светом редких фонарей, парни заворачивают в незнакомый переулок, по бокам которого стоят одинокие частные дома. Парни идут неторопливо. То и дело останавливаются, чтобы проникнуться и полюбоваться: атмосферой, красотой построек во мраке, друг другом. — А кто сказал, что нам тут плохо? — вопрос риторический, ведь оба понимают: если уж вселенная и правда раздроблена на бесконечное множество измерений, то, в которое удосужились забрести их души - одно из самых болезненных. Как кровоточащая рана на космическом теле.  Феликс поворачивается к Хёнджину, и уголки его губ ползут вверх, когда парень, слегка алея, произносит: — Пока я могу держать тебя за руку и целовать, это место будет самым лучшим из всех возможных, — шепчет себе под нос, пряча смущение в ладонях. Иногда Феликс говорит такие откровенные вещи, что сердце на куски рвётся, а краски в глазах разрываются фейерверками.  — Тогда, — поддавшись порыву, гладит парня по волосам, накручивая прядку на палец. — В другом мире… Я хочу, чтобы ты нашел меня там. — Хм, — Феликс перехватывает руку и переплетает пальцы. — Как я пойму, что ты - это ты? — Точно, в подобных фильмах у персонажей обычно есть что-то типа знаков. Ну там, метки на теле и подобное. У тебя есть родимые пятна? — Разве что веснушки, — пожимает плечами парень. — Вообще, мне кажется, это необязательно. Если нам суждено встретиться, мы встретимся. Если нет, то, — не договаривает, замечая, как Хван поджимает губы. — То ничего в этом страшного нет! Ты знаешь, что вселенная исполняет желания? — серьезно смотрит в глаза и сам же в чужих теряется. — Ох, ну конечно, «акция: загадай желание в 00:00 и получи всё, что пожелаешь», — язвит Хван. Понимает: Феликс ляпнул подобное, чтобы не обидеть. Как же много в нём нежности и как много боли, раз считает, что фантазия способна ранить? — Никогда в подобное не верил. — Ой да ну тебя, — машет на него рукой Ли. — Сам этот разговор продолжил, сам выпендриваешься. — Ну это же глупости, Ликси, — усмехается парень. — Если бы всё было так просто… — То есть параллельные миры для тебя ебать какая научно доказанная истина, а исполнение желаний - глупость?! — возмущается парень, надувая губы.  — Ох, ну не знаю. Давай рискнём. — подмигивает парень, и Ли не понимает, к чему он это вообще сказал, пока Хван не запрокидывает голову к звёздами и не начинает голосить. — Госпожа вселенная, не могла бы ты переговорить с мадам по имени судьба, чтобы мы с Феликсом встретились во всех реальностях из возможных? — смеётся Хёнджин, получая от Феликса пинок в бок. Невыносимый. Иногда делает что-то из вредности, а потом сам же жалеет. Ли заметил эту черту характера за ним ещё с их первой встречи. — А ещё, не забудьте мне новое тело подарить. Ну, знаете, такое, чтобы без брака в виде онкологии, а то умирать в девятнадцать - та ещё прелесть. На секунду повисает тишина, а потом Хван краем глаза замечает, как Ликс поджимает губы и опускает вниз голову. Хёнджин начинает ненавидеть себя ровно в тот момент, когда со стороны Ли доносится тихое: — Придурок, — отворачивается от него Феликс, скрещивая руки на груди. — Над таким не шутят, — добавляет слегка растерянно и обиженно. И только теперь Хван понимает, что только что ляпнул. Не он один здесь жертва, не он один страдает. Вмиг появляется желание прибить себя на месте. — Прости, я не подумал, — виновато склоняет голову, шумно выдыхая в ладони. Ну вот, теперь вся прогулка коту под хвост. И из-за чего? Да просто кто-то не умеет держать язык за зубами. Хёнджин достаёт из кармана пачку сигарет, находит в ней лишь пустоту и цокает, закатив глаза, когда Феликс прочищает горло и неожиданно для самого же себя произносит. — Если надо, я буду на коленях умолять, — Хёнджин взрагивает от интонации. Отчаянная. Аж рёбра ломает. — Хоть судьбу, хоть всех богов вместе взятых, лишь бы не отпускать тебя так рано. Иногда я думаю, что если бы мог, запросто поменялся бы с тобой местами и… — Не говори такие вещи! — дрожащая рука ложится на плечо Ли, сжимая. Сердце заходится в бешеном ритме. Страшно. Слышать от любимого человека такие слова страшно. — Не смей. Ты не должен даже думать о подобном, слышишь? — Хван разворачивает парня к себе, замечая застрявшие кристаллы в глазах. Ком в горле тоже ощущается почти физически. — Глупый, — качает головой, прижимая парня к себе. — На мне твоя жизнь не заканчивается. У тебя есть друзья, се… — мья - не договаривает Хван. Семья. Есть ли у Феликса хоть кто-то, кроме компании ребят? Мать тяжело больна, а отца он в глаза не видел с самого рождения. Да как же он жил всё это время? Хёнджин понял только сейчас. Ведь, получается, что весь мир Ли Феликса сосредоточен в его, Хёнджина, руках. Такой нежный и ранимый. Такой стойкий и смелый. Такой родной. — Моя - нет, — соглашается Феликс. — Твоя - вполне, — на мурашки пробирает, потому что правда. Феликс совершенно спокойно говорит такие очевидные, но болезненные вещи. Так могут лишь те, кто хлебнул все ужасы жизни сполна. Ликс не дурак. Он не собирается обрывать свою жизнь следом за хёнджиновой. Слишком уж много он отдал, чтобы сейчас сдаться. Слишком много отдал Хёнджин, чтобы позволить Феликсу сдаться. Он точно так же посвятил Ли всего себя. Они оба виноваты, они оба познают цену написанной кровью любви.  Парни самолично поймали красную нить судьбы и перевязали ею свои руки, не заметив, как та обвилась петлёй вокруг шеи. Терзающие страдания взамен на мимолетные ощущения свободы и радости. Стоило ли оно того? В ответ на этот вопрос Феликс касается шеи, будто чувствует на ней алые руки смерти. И пускай. Сейчас она не имеет никакого значения. Потому что мысли утекают далеко к звёздам, а желания тлеют на губах, маня своим блеском. Хёнджин замирает в сантиметре от чужих губ, ощущая горячее дыхание напротив.  Феликс кажется сказкой. Быть может, Хёнджин уже давно поехал головой из-за болезни и всё это ему просто привиделось, прямо как красивые разводы в глазах, которые теперь отмыть не в силах даже самые сильные лекарства?  Хёнджин не говорил не столько из страха, сколько из нежелания тыкать носом в утекающее сквозь пальцы время. Ли не догадывается, но Хван больше не стоит перед выбором: «прожить день в серости без красок или окунуться в яркость, отдав взамен спокойствие». Акварель больше не уходит из глаз, сколько не старайся. Кажется, она поселилась в нём окончательно. Она как наркотик: с ней легче, а без - прямо-таки херово. Она как спасение: скрашивает последние дни, не давая утонуть в сожалениях. Она как вестник гибели: чем больше бьёт в глаза, тем острее Хёнджин ощущает удушающие объятия смерти сзади.  Краски плывут узорами на щеках, рассыпаются песком на белых прядях волос. Кажутся такими реальными… а Феликс - нет. Будто собрал в себе всё самое ценное и великолепное. Хван теряет способность здраво мыслить рядом с ним. Феликс ещё больший наркотик, чем клубящиеся краски в глазах. Он точно ненастоящий… Хёнджин проводит большим пальцам по губам, наблюдая, как следом за его движениями размывается пёстрый коралловый. Цвета сменяются один за другим. Феликс цветёт всем неземным и искрится невозможным. Нет, создать такое великолепие его мозг не в силах. Разве что растворить реальный мир в иллюзорных цветах и скрасить поцелуй вытекающим из губ Ли малиновым.  Язык, очерчивающий узоры, руки, гуляющие вдоль позвоночника, приглушенный эмоциями запах сигарет - Феликсу кажется, что акварельный мир Хвана просачивается ему под кожу, пробирается под рёбра до сонной артерии, взрывается разноцветными облаками на сердце. Вот как. Пути назад никогда и не существовало. Феликс сильнее впивается в красную нить, натягивая вокруг запястья до рубиновых каплей крови. Ему суждено было стать частью мира удивительного художника. Так пускай все планеты сойдут с орбит и звезды взорвутся - он не отпустит его руку даже после смерти. И в эту секунду, будто в подтверждение клятвы, Хёнджин, лишь на секунду оторвавшийся от поцелуя, краем глаза замечает яркий след на небе. — Феликс, я… мне показалось, или, — парень хмурится, смотря на небо, в попытке отделить реальное от вымышленного.  — Ого, сегодня что, метеоритный дождь какой-то? — открывает рот от удивления и обращает свой взор на звездную гладь ночного неба. Хёнджин выдыхает, понимая, что не ошибся. — Странно. — Что именно? — Даже если это и правда он, почему мы видим его сейчас? Даже двух ещё нет… — Знак? — пожимает плечами в ответ. Точно. И как Феликс мог забыть? Прямо сейчас он гуляет по загородным тропинкам за руку с самым настоящим мирским искусством и водит смерть за нос, пока ещё может перебирать пальцами вьющиеся розовые волосы и целовать сладкие губы. С Хёнджином всё самое бессмысленное кажется самым важным.  — Ликси, я придумал, — вдруг говорит Хван, не отрывая взгляд от неба. — Когда тебе будет слишком тяжело там, в другом мире, загадай на падающую звезду найти меня.  Надо же, Феликс уже и думать забыл про их недавний разговор. Непривычно то ли из-за того, что тема до ужаса наивная и клишированная, то ли потому что мечтать разучился… Он позволяет улыбке распуститься на щеках. Всего пару минут назад Хёнджин говорил о том, что не верит в подобную ерунду. А сейчас вот, что выдаёт, занятно. Да Феликс и сам-то не лучше. Сколько уже не позволял себе вот так просто фантазировать? С чего вдруг ляпнул про желания и вселенные…  Рядом друг с другом они оживают. Обманывают судьбу и, кажется, даже время за хвост поймать горазды. Вместе они делают то, чего раньше ни разу - боятся не успеть. — И ты сразу окажешься рядом? — усмехается Ликс. — Не-а, — качает головой Хван. — Помучаю тебя чутка, чтобы жизнь малиной не казалась, и появлюсь, — прищуривается, как бы задумываясь. — Ну, скажем, года через два. — Засранец, — закатывает глаза Феликс. — И какой смысл мне тогда загадывать что-то? — Ну как же, не загадаешь - не получишь, — говорит так, будто два плюс два ребёнку объясняет. — Ащщ, всё, — отмахивается Ли, а Хёнджин заливается смехом. Феликс сдерживает улыбку из последних сил, но когда Хван набрасывается на парня с щекоткой, смех сам вырывается наружу. — Придурок, уйди, — пытается вырваться из сильных объятий любви, но тщетно. — Ну серьезно. Я тебе сейчас невзначай локтем по носу заеду и не извинюсь, — угроза действует на разгоряченного Хвана и тот ослабляет хватку. Этого хватает, чтобы Феликс пошёл в контратаку и прошелся по ребрам парня. — Так нечестно! Почему ты не боишься щекотки? — возмущается Феликс, под довольную улыбку Хёнджина. Тот открывает рот, чтобы ответить, но не удерживает равновесие и падает на траву, утягивая следом за собой вопящего Ли. Ещё минуту оба хлопают глазами, соображая, что произошло, а потом заливаются смехом. Феликс, оказавшийся нависшим сверху, внаглую осматривает Хвана, распластавшегося на земле, а затем устраивается на хенджиновом плече, что-то довольно мурча себе под нос и совершенно не беспокоясь о том, что они запросто могут привлечь к себе внимание хозяев того самого дома, на чьём газоне они так кстати развалились.  — Да уж, не при таких обстоятельствах я хотел увидеть тебя сверху, — делится своими сожалениями парень, а Феликс давится воздухом. Низ живота разрезает приятное ощущение. — Что ты там себе надумал? — хитро улыбается, теперь уже сам нависая над Феликсом. — М? — коленка упирается в пах и Феликс шумно втягивает воздух. Хёнджин наклоняется ближе и… Резкий свет бьёт в глаза, лампа около калитки слегка потрескивает. Во дворе слышится чьё-то копошение. Парни переглядываются и без слов понимают: надо делать ноги.  Смех разрезает горло, а воздух выбивает из лёгких остатки сил. Ноги кажутся тяжелыми, сердца - лёгкими. Раззадоренные парни убегают от чужих глаз подальше, сами до конца не понимают, зачем. Могли бы просто подняться на ноги и идти себе, как ни в чем не бывало. Но это же ужасно скучно! Поэтому рука в руке и сбившееся дыхание у обоих.  Интересно, всегда ли оно так, когда почти физически ощущаешь временные рамки - ярко и в разы чувственнее? *** — Вот рецепт на получение нужных лекарств, — мужчина в белом халате протягивает Хёнджину бумажку. Тот перенимает её в руки и проходится глазами по тексту. — И всё же, я рекомендую госпитализацию. — Смысл? — тихий голос контрастирует с доносящимся из коридора шумом. — Всё равно ведь не спасёт Мужчина вздыхает и переводит взгляд за окно: — Верно, — ожидает, что в этот раз, как и во все предыдущие, парень уйдёт, ни сказав ни слова. Позже исчезнет, как очередной безнадёжный случай. Как пациент, которому не в силах помочь медицина. — Скажите, у меня же изначально не было шансов, да? — вдруг неожиданно для самого себя произносит Хёнджин. Взгляд прожигает дыру в столе напротив. — Даже в  самый первый визит. Молчание режет уши. Неровное дыхание - глотку. А ответ уже давно не важен, поэтому и спрашивает. — Ты пришел к нам на поздней стадии. Могу предположить и наверняка окажусь прав: ты прожил с опухолью довольно долгое время, прежде чем начал ощущать симптомы, — врач смотрит в глаза, что угасают с каждым днём. Сердце щемит, ведь к такому не привыкаешь. Даже спустя столько лет работы. — Это не твоя вина. Многие не знают о болезни, ведь не всегда она проявляется на первых стадиях. Но шансы есть всегда, даже самые мизерные. — Значит, не было, — просто потому что так проще признаться самому себе в том, что упустил. Что слишком рано опустил руки. Хёнджин перечитывает текст рецепта ещё несколько раз в попытке собрать рассыпающееся сознание в кучу. Потом поднимается и уходит. Тихо, как всегда.  Хёнджин словно аномальное явление: недосягаемый и неуловимый. Появляется только когда жизнь прижмет, и пропадает без следа на неопределенное время. Ким Сокджин - так зовут врача, отвечающего за состояние Хвана. Он работает здесь уже не первый год и даже не десяток, но всё равно боится, что этот визит парня может стать последним. Больничные коридоры пропитаны удушающим запахом таблеток и спирта - именно так пахнет конец, думает Хван, и наверняка не ошибается. Они длинные. Бесконечно длинные и смертельно белые. Хёнджин никогда не поймёт людей, которые пришли в это место добровольно, связали с ним свою жизнь и каждый божий день видят давящие стены палат. Даже Хван со своей любовью к краскам не настолько мазохист. Парень мчит к выходу, практически не смотря по сторонам. Всё, о чем думает, так это о том, как бы поскорее выбраться из холодной хватки смерти, в чьи покои он опять ненароком забрёл.  Выход оказывается в паре шагов от него, когда в Хвана с силой влетает что-то. Или кто-то. Парень отшатывается к стене, едва соображая, что произошло. Тем временем нечто, которое только что едва не сбило Хёнджина с ног преобразуется в худого паренька в свитере (свитере!) и произносит: — Извини, ты в порядке? Хван смотрит вопросительно. Разглядывает персону, что вырядилась, как в прохладный осенний день, хотя на улице градусов тридцать по ощущениям. — Ты меня чуть не убил, — кидает обвинение в сторону бедного мальчика, который от столкновения вообще-то пострадал не меньше. — Смотри куда идёшь. — Ага, — тот закатывает глаза, а Хёнджин чуть ли не ахает от такого кадра. Надо же, никогда ещё не видел, чтобы на его слова так реагировали. — Сам-то нёсся, сломя голову, даже по сторонам не смотрел.  «Да уж, ну и подростки сейчас пошли…» — думает Хван, на секунду забывая, что самому только около двадцати. По ощущениям все пятьдесят. Иначе как объяснить, что после столкновения колени трясутся, как у старика, а душа того и гляди в астрал улетит. Весь дух выбил, гад. — Ладно, бывай, — кидает напоследок парень и заворачивает в один из кабинетов.  Хёнджин провожает его взглядом, а когда дверь закрывается, взгляд невольно падает на табличку с именем «Ким Сохи».