Акварель в глазах

Отчаяние тлеет на подушечках пальцев, когда те прикасаются к бледной коже. Не верится, что так скоро. Хотя вполне ожидаемо… Деревянная дверь приоткрывается, пропуская светлую душу в кабинет. Здесь воздух другой. Не пропитан запахом лекарств, чего не скажешь о Сохи. Со временем даже самые сильные средства перестают перебивать едкий больничный запах. И это правильно. Офисные работники пахнут бумагами, бариста - кофе, а врачи - больницами. Вроде и логично, только вот, душа отрекается. Не сердце, что важно. Ведь для хорошего врача на первом месте всегда должны быть жизни и здоровье подопечных.  — Думала, не зайдёшь сегодня, — девушка отрывается от печатания текста на компьютере. Созерцает Феликса. — Я был у матери, — передергивает плечами тот и чешет нос - приятно пахнет. Сохи неосознанно абстрагируется от места работы, используя разного рода ароматизаторы. Ли не понимает, как она отважилась на такую профессию. Никогда не поймёт, наверное.  — Ты вместе с тем парнем? — вдруг спрашивает девушка, откладывая стопку бумаг на край стола. Феликс смотрит в ответ с приоткрытым ртом, соображая. Сохи не глупая. Должна была догадаться.  — Пришел сюда, я имею ввиду. — А, — взгляд шатается в сторону. Феликс присаживается на небольшой бежевый диванчик у стены. —  Нет... Нет, я пришел к матери. Сегодня с Хёнджином не пересекались, хотя знаю, что ему за рецептом надо. Он меня, — Ли усмехается тому, что собирается произнести. — Не посвящает в свои больничные дела. — Понятно… — и про отношения между этими двумя всё ясно. Но девушка медлит. От такого лишь тяжелее. Хочешь сказать, говори, не тяни, думает Феликс про себя. И та, будто услышав его немую просьбу, спрашивает. — Тебе не страшно? — выходит тише, чем должно быть - больную тему трогает всё-таки. Боится ненароком задеть сердце. Бессмысленно, ведь мягкая формулировка сути вопроса не изменит. Мурашки пробегают по телу то ли от сквозняка, то ли от мыслей. — Я имею ввиду… — Я понял, — перебивает Феликс, прекращая неловкие попытки бедной Ким спросить о больном. — Страшно. В комнате повисает тишина, подобная хрустальной вазе - отзеркаливает чувства на пространство. Скованные жесты выдают желание укрыться от будущего. — На самом деле, я не думала, что ты выдержишь. Тем более, после того случая, — девушка обнимает себя руками, будто пытается согреться. Когда открыто говоришь о смерти, душа покрывается льдом. — Тогда повезло, — вслух рассуждает Ли. — Я оказался рядом и смог помочь, — говорит обыденно. Тщетная попытка оградиться. — Да, было тяжело. Но даже после случившегося… — Девушка качает головой. — Когда у Хёнджина случился приступ, а Соён попросила написать тебе, чтобы ты не приходил… На мгновение мир ломается. Феликс почти физически ощущает искажение в пространстве и времени. Соён? Попросила написать?  — Постой, — притормаживает Ликс, но Ким, кажется, пропускает его слова мимо ушей. Ли чувствует, как двоится реальность. — Я хотела отговорить, но спорить не стала, — продолжает мысль Сохи, в то время как Феликс собирает целостную картинку из пазлов. Что-то не так. Рассыпается. — Думала, ты не послушаешь, а ты не пришёл и… Это какая-то ошибка.  — Погоди, — Ли вытягивает руку вперед, касаясь утекающего времени. В этот раз Сохи останавливается. Хлопает ресницами, разбивая хрупкий мир на частицы. — В тот день… утром. На мой телефон пришло смс от незнакомого номера. После того как Джинни забрали. Я решил, что мне написал он, потому что его номера я тогда не знал, — говорит о ситуации не менее непонятной, но хотя бы пройденной. Парень складывает два плюс два по мере того, как озвучивает свои мысли. Феликс перебрал уже кучу вариантов в голове, а ответ оказался простым до смеха. И капельку абсурдным. — Ох, — Сохи явно теряется. — Эм, но я же написала тебе, что сменила номер. А потом объяснила ситуацию…  Вроде всё встало на свои места, разве нет? Но почему… не клеится? Совершенно не клеится с реальностью. Ощущение, будто Феликс прожил один момент, а в черепной коробке, словно в игре «испорченный телефон», записалось совсем другое.  Ли переглядывается с Ким. Та без слов достает телефон из кармана и открывает приложение. Листает до нужного чата и беззвучно размыкает губы, когда видит на экране: ————————— вы: × Привет, это Сохи. Сменила номер телефона, запиши себе этот.  × Соён просила передать, что возникли некоторые проблемы и это займет время. × В общем, у Хёнджина случился приступ, так что Не приходи сегодня. ————————— Дереализация накрывает с головой, стоит лишь взглянуть в экран. Картинка рассыпается, подобно песку. И снова Феликс слышит сердца стук. И снова кровь пульсирует в висках. Как-то… нереально. Измерение трещит по швам, и голова кругом идёт. Ли смотрит на свои ладони, собирая плавящееся сознание в кучу. Немного помогает.  Первая отмирает Сохи и берет себя в руки. На Феликса не смотрит - блуждает в своих мыслях: — Я.. Странно, я помню, что сообщения отправились, — тихо говорит девушка. Поправляет волосы и начинает перебирать пряди пальцами. — Может, интернет вырубился? Тогда почему последнее дошло? Странно. — Ясно, — синхронно озвучивают свои мысли. Думают о разном. Сохи - о непутевом провайдере и недопонимании. Феликс - об абсурдности ситуации и… первой встрече с Хёнджином. Гонит мысли в сторону, но не заглушает до конца. Что-то напоминает. Непонятно. И неприятно. Под пристальный взгляд Ким, что наконец обратила свой взор на парня, утыкается носом в тыльную сторону ладони. — Сынмин не заходил? Сегодня ведь приезжает, — переводит тему в попытке сменить траекторию мышления. Сохи отрицательно качает головой. Вздыхает и тянется к Ли. Несёт в ладонях мир и стабильность. Как раз то, что так отчаянно в последнее время теряет Феликс. — Всё в порядке? — кладёт на спину парня руку. Поглаживает успокаивающе. — Дыши, — повторяет тише, пока Ликс постепенно начинает приходить в себя. — Ну вот, — улыбается девушка. Понимание давит на душу: сейчас ему тяжело. Даже слишком. — Молодец, — говорит нежно, по-сестрински. — Ты справишься, — Феликса накрывало и раньше. Особенно, когда матери становилось хуже. Каждый раз девушка видела, как руки тряслись, а взгляд бегал, цепляясь за всё, что только можно. И каждый раз как в первый, потому что страшно. И каждый раз парень приходил к ней. Только с появления Хёнджина в жизни мальчика показалась белая полоса. Похожая на взлетную. Однако все понимают сполна: рискнешь расправить крылья и взлететь - умрешь от удара при падении.   Ли на вопрос быстро кивает несколько раз, вздыхая рвано. Сохи как цветущая роза на поле сражения - красная, но не из-за крови. Она одна из тех, кто отдаёт живое сердце пациентам, а назад получает сожженные нервы и давно высохшие слёзы.  Феликс вбивает теперь уже известный номер Сохи, постепенно отпуская тревогу, а через минуту дверь кабинета распахивается. Парень стоит на пороге дольше обычного и хмурится, замечая в кабинете Ликса.  — Чё пришёл? — звучит немного грубо, однако Ли понимает подтекст, лучится летнем счастьем в ответ. — Думал вечером зайти к Чану, порадовать, а теперь никакого сюрприза не выйдет, — говорит расстроенно, всё же проходя вглубь кабинета. — Мне то без разницы, но Чонин хотел… — Не говори ему, — кивает Феликс. — Не буду, — соглашается Сынмин.  — И чего ты такой взъерошенный пришел? Как будто стометровку на скорость бежал, — глаза-звёзды сканируют парня. — Ой, да не важно, — отмахивается Ким. — Ты мне лучше скажи, что нового? Говорят, у нас пополнение, — парень по-хозяйски шарится в небольшом шкафчике сестры и выуживает от туда две кружки. После короткого кивка на вопрос «можно?» удачно обнаруживает недавно закипевший чайник, и спустя несколько мгновений вручает Феликсу белую кружку, расписанную вишенками. Сам берет черную, слегка покоцанную по краям.  — Ты не одобришь, — вздыхает Феликс. И почему все разговоры вдруг резко начали сходиться к Джинни? Как будто тем других нет. Не то, чтобы Феликс против… Но как-то неловко, что-ли. Непривычно. — Неужто, — усмехается Сынмин, заваливаясь рядом на диван. — У него что, проблемы с законом?  — Хуже, — уже тише добавляет Ли, а Ким выгибает бровь. — Со здоровьем, — решает, была не была и рубит с плеча. — Он смертельно болен. В кабинете становится неуютно. Будто кто-то на гвозди приколотил звонкую тишину. Даже Сохи перестает печатать, тем самым выдавая то, что подслушивает. Сынмин чешет затылок, потом говорит самое неожиданное: — И угораздило же тебя, — протягивает парень, в то время как Ли теряется в мыслях. После отпивает из кружки с видом завершенного диалога.  — И ты даже не упрекнешь? — всё же позволяет удивлению выскочить наружу. — А смысл? — пожимает плечами, объясняя. — Ты же уверен в выборе? — Феликс кивает. — Значит, мне нет смысла тебя переубеждать. Тем более, не думаю, что смогу. Если уж Чанбин не смог… А он наверняка пытался. В компании Чан самый проницательный и с лидерскими качествами. Видит людей насквозь и этим немного пугает. Сынмин берёт рассудительностью, хотя зачастую не уступает в эмпатии Джисону. Они как инь и янь. Один про чувства, другой про разум.  Феликс окончательно успокаивает сердце и облегченно выдыхает, ведь критики со стороны не поступает, а значит, минус одна проблема из списка терзающих сердце.  В кабинете Сохи сидят до заката, болтая обо всём без умолку. Дожидаются, пока горизонт возьмет кисть в свои солнечные руки и начнёт творить искусство. Решают пойти к Чану разными путями, разминувшись, чтобы не рушить ценные мгновения счастья. Сынмин подбирает по пути Чонина, а Феликс срезает дорогу до убежища, оказываясь на месте на пять минут раньше ребят.  В доме уже слышится громкий смех Чанбина и переговоры. Пахнет пирогом и меланхолией - заслуга Джисона. «Значит, сегодня за атмосферу у нас отвечает Хан» - подмечает Феликс, прошмыгивая на кухню. «Не сладко» - думает вполне оправдано. Ведь Джисон не создан для веселья… Точно так же Хёнджин не создан для любви, а Феликс для объятий. Ведь Хан сдержанный и отстраненный, потому что однажды вместе с сердцем потерял способность радоваться жизни. Хёнджин не может позволить себе любовь до гроба, ведь смертельно болен. А Феликс сторонится прикосновений, но никогда об этом не скажет. Потому что каждый чёртов раз вспоминает холодные, словно лёд, руки матери. И всё же. Хёнджин чистейше любит до последнего вздоха, а Феликс тает от его трепетных прикосновений. Джисон, смотря на друзей, ощущает, как пустота внутри постепенно заполняется светом, и невзначай позволяет лёгкой улыбке опутать свои губы. Потому что вместе не страшно. Потому что существуют они далеко не «во имя», а живут «вопреки». Судьбе. — Ты чего такой напряженный? — выбивает Феликса из мыслей голос Джисона. Мягкое сердце чует переживания слишком сильно. Джисон эмпатичный до ужаса. Проецирует на себя проблемы и эмоции. Чужие и по идее чуждые, но ощущаются как собственные. — Да так, — отмахивается Ли. Настроение и так сквозит еле заметной прохладцей, не хочется добивать. Однако Джисон смотрит уверенно и ожидающе, а Феликс не умеет противиться заботе. Как минимум, потому что способен чувствовать. Как максимум - боится случайно отвергнуть. — Когда был в больнице, на обратном пути заглянул к Сохи. Там меня немного… накрыло что-ли, — вытягивает руку вперед, пристально рассматривая. Будто ждёт чего-то.  — Дереализация? — пальцем в небо и сразу в точку. Хан непринужденно оглядывал парня, затем походит к духовке, чтобы достать пирог. — Ты на руки смотришь, — кивает Джисон, ставя сладость на деревянную подставку и объясняя. — Многие так делают, чтобы выйти из состояния. Фокусируются на чем-то.  Феликс кивает. Джисон прав, как и всегда. В отношении проницательности ему нет равных. Кажется, Ли никогда не встречал человека романтичнее и чувственнее. Парень улыбается своим мыслям, ведь знает: за острой чувствительностью стоит далеко не разбитое сердце. Хани получил способность чувствовать больше других не после аварии и смерти любимого. Он был таким с рождения. Таким и остается до сих пор. — У меня такого ещё ни разу не было, — произносит задумчиво. Мироощущение зашкаливает. — Раньше только панички накрывали. Джисон роняет взгляд на глаза Ли. Чистые и пропитанные болью. Сияют мечтами о лучшей жизни и вместе с тем горят отчаянием, смирением с тем, что никогда не осуществится.  Чутким сердцам слова не нужны. Джисон это знает. Поэтому переводит тему: — Не говори пока, что пирог готов. Бинни опять горячее стащит. А у нас ещё не все собрались.  Феликс кивает. — С чем?  — С черникой, — говорит Джисон тише. Уголки губ ползут вверх, задевают прохладную душу. Феликсу слова не нужны, ведь понятно по растворившемуся в воспоминаниях взгляду: посвящает маленькие радости Минхо.  Парень сделал большой шаг навстречу будущему, простившись. Однако любить не перестал. И от этого тяжелее. Ликс смотрит на слегка повеселевшего и задумчивого Джисона. Атмосфера сквозит эмпатией и душевностью. Рядом с парнем всегда так. Ли нравится разговаривать с Ханом больше, чем с кем-либо ещё из компании. Вечерние посиделки с Ханом ложатся бальзамом на душу и успокаивают. Однако сейчас цветущая в ночи меланхолия идёт вразрез планам. Но и Феликс не тот, кто исправит ситуацию. Сюда уже на всех парах мчит второе солнце цвета мяты - Чонин.  Звон в дверь звучит для приличия. Не проходит и секунды, как в квартиру врываются двое: парень с черными волосами, который повыше и в толстовке, мятная макушка маячит немного ниже, смазывая ночной воздух ароматом зеленого чая.  Ребята тут же сбегаются ко входу под радостные возгласы Чонина и нежный взгляд Джисона со стороны. — Ты что сделал со своими волосами? — ахает Чанбин, трепя мелкого по мятным прядям. — Покрасил, — пожимает плечами тот, жмурясь от резких прикосновений. — А Сынмина че не уломал? — А ты типа думаешь, что это реально, да? — говорит больше утвердительно, чем вопросительно, потому что прав. Чанбин на это поджимает губы и плечи и косится на парня в толстовке. — Привет, малой, — Феликс обнимает нежно. Чонин эту нежность принимает и перенимает. Лучится в ответ преданностью и радостью. Передает заботу по кругу, пропуская сквозь дружеские сердца, обнимая каждого.  Теплота растекается по плечам Сынмина, когда Чонин кладёт руку, слегка сжимая. Передаётся Чану, когда Ким легонько толкает того плечом, и переходит в руки Джисона через фразу «дай пять» и искрящиеся счастьем жесты. Оказывается в руках Феликса, заглушая переживания, делая их неважными.  Атмосфера трещит по швам. Трансформируется под напором веселья. Снова.  Феликс смотрит на руки - не похоже на то, что было утром. Ощущения другие. Под пристальный взгляд Джисона сжимает ладошку в кулак, медленно разжимает. Не чувствует ни тревоги, ни страха. Возможно, так ощущается благодарность? За заботу, за поддержку, за мимолетное счастье в руках.  — Пойдём на кухню? Я пирог приготовил, — говорит Хан, мелко улыбаясь. — Ещё спрашиваешь! — Чонин распахивает глаза и хватает за руку парня, утаскивая за собой. — Я только ради твоей стряпни вернулся. Парни всемером заваливаются на кухню. Сынмин и Чанбин устраиваются за вытянутым столом подальше у окна. Чан и Чонин делят места у прохода. У этих двоих особая связь. Так заведено, так правильно: старшие души не чают в младших, в то время как вторые стремятся во всём походить на взрослых. Закон всемирного равновесия, понимаете? И Джисон с Феликсом, дабы это святое равновесие не нарушать, присаживаются у стены, ловя одну атмосферу умиротворения на двоих.  Flashback  — Он такой красивый… — Джисон завороженно моргает, взбивая ресницами воздух. Показывает фотографии парня Феликсу, разместившемуся под боком. У того за плечами бессонная ночь в больнице и океан выплаканных слёз. Сегодня парню сказали, что шансы на выздоровление практически равны нулю. Лечение не помогает. Ли вжимается в Хана посильнее. Оплетает Джисона руками и трется щекой о плечо, будто слиться с ним пытается.  На просьбу: «Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Твой голос успокаивает.» - Хан без лишних вопросов завел монолог на целых два часа. Говорил об обыденном и прекрасном, о смысле или его отсутствии, даже упомянул некоторых философов, говорил о любви. Только тему смерти стороной обошёл - сегодня и так её было слишком много: во взгляде матери, в её непривычно холодных руках и уставших от бесконечной боли глазах. Она старалась не подавать виду, хотя прекрасна знала, что ситуации это не изменит. Она умрет в любом случае, а Феликс необратимо и навеки потеряет мать. Однажды хрупкое сердце разобьется. Но не может она позволить себе ранить сына раньше времени. Не сейчас. Поэтому, пока может, будет натягивать на губы улыбку и говорить, что чувствует себя хорошо. Она будет смеяться рядом с любимым сыном, пока ребра раскалываются от невыносимой боли. Будет беречь своё маленькое спасение и даже от смерти иной раз отмахнется, пока та продолжит наступать ей на пятки.    Феликс знает, но всё равно продолжает делать вид, будто верит. Чтобы не ранить в ответ. И мама никогда не узнает, сколько на самом деле парень пролил слёз и сколько бессонных ночей провел в истериках, проклиная судьбу и всех богов этого несчастного мира.  Сейчас, когда сил не осталось буквально ни на что, всё, на что парень способен - это вцепиться во всегда готового подставить своё плечо Джисона и утонуть в спокойном голосе. Хочется переключить внимание на что-то другое, и возможность подворачивается в тот момент, когда Хан выуживает из кармана джинсов телефон и показывает парня с фиолетовыми волосами. Ли наслышан о нём. Однофамилец, что завладел сердцем Джисона слишком быстро для столь закрытого от мира человека, как Хан. Любопытный экземпляр.  — И правда, — впервые за вечер выговаривает больше двух слов сразу. Цепляется взглядом за кошачьи глаза и острые черты лица. Действительно симпатичный паренёк. — Но чёрный ему бы больше пошёл. — Неправда, — надувает губы Хан. — С фиолетовыми волосами он выглядит ещё более нереальным. Они очень подходят под его характер. Они ещё и стихи пишет, — Феликс спорить не спешит, хотя и фиолетовый цвет волос с поэзией связать не представляет возможным. Одному богу известно, что творится в голове у Джисона, когда тот выстраивает подобные ассоциации и окрашивает абстракции в цвета. — Недавно пересеклись с ним взглядами и он улыбнулся, — Джисон светится от счастья и смущается, произнося подобное. Таким парня не каждый день увидишь. Даже интересно стало, что из себя представляет этот Ли Минхо. — Ты извини, что на него переключился… просто захотелось поделиться. — Дурной что-ли? — Феликс тыкает пальцем в бок, мол, чего удумал? — Мне интересно слушать твои мысли. Рассказы о любимых - тем более, — краем глаза замечает, как уголки губ Хана расползаются в сладкой улыбке. Феликсу думается, что от одного лишь вида чужого счастья его бы сейчас вывернуло. Однако Джисон не просто ‘кто-то’. Смотря на то, как он улыбается в самый трудный для Ликса период, сердце наполняется не болью. Это нежность в груди распускается. Подобно подснежнику, пробивается сквозь холод в душе.  — Испеку ему на день рождения черничный пирог. Как раз скоро будет, — мечтательно проговаривает Хан, а Феликс думает: «Ну всё, пропал пацан».  — Почему с черникой? — вдруг задумывается Ли, головой понимая, что логического ответа на данный вопрос скорее всего не последует. Это как спросить: «Почему ты любишь клубничное мороженое?». «Ну, оно вкусное» - явится ответом скорее всего. Однако Джисон оправдывает странные ожидания Ли и отвечает вполне серьезно: — Потому что Минхо ассоциируется с черникой. Такой же глубокий, насыщенный — и маркий, хочется добавить Хану, но тот завершает мысль раньше. Минхо, как спелая ягода цвета ночного неба, - один раз вляпаешься, не отмоешь потом до конца своих дней. По такому же принципу замаралась джисонова душа в одном поэтичном взгляде. Внимание прилипло, пустив фиолетовый сок по линиям жизни. Джисон не ототрет свои чувства к Минхо до самой смерти. Даже если сильно постарается. — Ну ещё волосы у него фиолетовые, — уже более понятное объяснение по мнению Феликса. End of flashback  Парни понимают, что думают об одном, когда пересекаются взглядами. Глаза - отражение души. У Хана они тёмные, словно омуты. Черные дыры, которые поглотят любого, кто осмелится в них взглянуть. Вперемешку с цветущей во взгляде меланхолией могут убить. Или полюбить навеки. Феликсовы сравнимы с солнцем: светло-карие и лучащиеся искренностью. Такие созданы для тёплой дружбы и мягкой нежности. У Минхо глаза были цвета тёмного шоколада. Глубокие… Со взглядом, пронзительным до дрожи, способным дотронуться до самой сути человеческой. Они были даны для отражения чистейших чувств и мечтательных искорок в зрачках. Джисон может забыть его голос, привычки, их первый диалог, но глаза и неземную душу, что на земле так несправедливо зовётся характером, - никогда.  — С днём рождения, милый, — шепчет Джисон и откусывает сладость.  25 октября. Ровно два года назад сердце Джисона истлело под ребрами, а судьба перерезала мечтам глотку. А Хан всё продолжает ассоциировать старшего со спелыми ягодами черники, добавляя в тесто слёзы вместо соли. Глупо, ведь должен был отпустить. Придя на могилу парня впервые и столкнувшись лицом к лицу со своим сильнейшем страхом в виде Хёнджина, Джисон мало помалу начал отпускать тяжесть с души. Слёзы уже не душат, как это было год назад. Зато воспоминания - вполне. Второй год подряд компания собирается в квартире одного из ребят и обращается моральной поддержкой для одного разбитого человека. Именно поэтому Чонин и Сынмин приехали ни днём позже. Сегодняшняя дата особенно важна для Хана, а значит, и для них тоже.  Ровно два года назад не стало Ли Минхо. Не стало единственной поддержки и опоры для Хёнджина. Свет в глазах померк, кажется, в ту же секунду, когда остановилось мальчишечье сердце.  Хван привык встречать эту дату в одиночестве. С бутылкой дешевого шампанского и сигаретами на балконе. Привык?… Смирился с потерей, возможно. Ведь раньше это была шумная компания из друзей Хо, банки пива на полу и уж точно не одиночества, тлеющего на кончике Marlboro.  Печаль лучится созвездиями и обжигает кожу на щеках. А время застывает на цифре 00:01, когда голос Джисона из трубки разлетается на щепки. Или то барабанные перепонки лопаются? Кажется, будто мир утрачивает свойство ‘приносить радость’ и уж точно отражать счастье на тихую гладь жизни. Парень просит приехать сейчас же. Причина одна: смерть.