Мрак. С несмеющимися глазами

      Я не создана, чтобы быть слабой. Мне нельзя такой быть.       И всё-таки, я не выдержала. Пока все смотрели на Зою, я сбежала из-за шторы, пронеслась на огромной скорости прямо к двери под лестницей.       В полутемном коридоре я не замедлилась. Подбежала к ложной стене, которая в действительности была лишь шторой, и через неё перешла на лестницу, а с неё в комнату охранника. Его я не боялась — он и так знал, что я в доме. Только вот его я там не нашла, почему-то.       Неважно.       Вместо охранника, огромными испуганными глазами на меня уставилась настоящая Оля.       Нельзя было дать ей меня вспомнить, и я быстро открыла дверь — моё устройство позволяет делать это без ключей. Пусть бежит тоже. Странно, зачем она вообще так задержалась, если Элек уже вышел… Но это неважно. Нет. Не сейчас.       Я пробежала по саду, не глядя ни на кого.       Я бежала в единственное место, где могла хоть немного успокоиться. Я бежала к морю.

***

      Я кричала. Кричала, кричала, кричала. И била по воде руками, ногами и камнями, что попадали под руки.       Я ненавидела Стампа. С тех пор, как не стало профессора Громова.       Я ненавидела Стампа. Было за что. Было за что.       Но мысль о том, что я все-таки убила его, все равно разрывала и жгла изнутри.       Ведь, в конце концов, я видела, что Майя живая, не в себе, но живая! Почему же это убило его?! Потому что он был старый, потому что ради секса он пил таблетки, потому что… Потому что У имел при себе что-то поддельное или потому, что Майе этого никогда не давали так много!       Меня разрывало, но не совсем от вины, от чего-то совсем другого. От злости на то, что я не могла радоваться, а была скорее сжата…       Ведь Стамп заслужил!       И мне не время впадать в истерику, потому что Сыроежкин все еще держит Майю, её все еще нужно спасти.       Но успокоилась я только тогда, когда начало светать.       Не успела ещё задуматься о том, как вытащить Майю, как зазвонил телефон, который не выпал только потому, что я прятала его в потайном кармане рубашки.       Кто мог мне звонить, ещё и в такое время?       Я ответила, не глядя: — Да? — Мила. Мила! Вернись к нам, сейчас же вернись! — это оказалась Зоя. Одна из последних среди людей, с кем я дружила. Иногда она звала меня к себе после того, как Стамп отпускал. И с ней вместе мы часто пытались найти способ вытащить Майю. Только и Зоя не знала, кто я. Не знала даже, что имя я ношу чужое. Той девочки, чью внешность дали мне. И теперь мне предстояло сказать ей правду, раз она поймала меня. — Полиции уже нет. — Хорошо, — отвертываться я не собиралась. Но и сдаваться тоже.

***

      Светило солнце, но оно не могло ничего поделать с тем, что дом Стампа умер со Стампом вместе. Все, что было приятным и глубоким — потускнело. И казалось, будет совершенно неправильно, если я войду: именно я виновата в гибели этого дома.       И все-таки, я вошла, и белая, разбитая Зоя почти тут же подбежала ко мне и бросилась на грудь, почти с плачем. — Мила! Милочка!.. Это какой-то кошмар, кошмар, кошмар!.. — не давая сказать и слова, закричала она. — Помоги мне! — Чем я могу тебе помочь? — я обняла её за плечи. Да, мы были подругами. Да, мы горевали о Майе. Но какая помощь от меня могла быть ей нужна сейчас? Что, настолько особенное, что она не позвала никого из своих людей? Не позвала даже жениха.       Зоя судорожно вдохнула. — Ты слышала о смерти отца? Ты ведь слышала, я знаю! Не понимаю, почему ты сбежала… Как ты сбежала? — Твоего охранника не было на месте у черного входа. — Что?! Гусев! — Гусев. Для себя я не решила, важен он или нет. Тем более, что он учился с Зоей только до её перевода в школу, где учились мы с Майей, и я знала его только как охранника дома Стампа. Но он иногда бывал в доме Сыроежкина, и тогда я боялась, не сделает ли он чего-то с Майей. Но ему, оказалось, это неинтересно. Ему было интересно делать «что-то» с самим Сыроежкиным. — А я его уже уволила, но!.. Ах, не надо было его брать к себе на работу! Не надо было! Я, конечно, знала, что он сохнет по Сыроежкину ещё со школы, но не до такой степени! Теперь он, конечно, будет его покрывать, и я даже не сомневаюсь, что он был там и помогал ему! А может быть, это он и убил ту несчастную девочку!..       Я уже хотела сказать Зое, что она зря, или почти зря ругает охранника Гусева, и совсем зря — Сыроежкина, каким бы он ни был, но последние слова меня остановили. Я осторожно отстранила Зою за плечи и заглянула ей в глаза. — Какую девочку?       Её лицо было выдало желание разрыдаться бесповоротно, превратив потеки туши в потоки, но через миг Зоя с собой справилась. Слишком долго она живёт в доме Стампа, чтобы не уметь владеть собой вовсе. — Поэтому я тебя и позвала, Мила. Сейчас мне больше не к кому обратиться — Урри успокаивает банду, остальные помогают, бегают по всему городу, чтобы унять болтливых, и особенно наглых. Не знаю, придётся ли мне самой поехать. Мик сказал мне ложиться спать — пока не найдём завещание отца, я могу верить ему… И я правда пошла, Мил, правда. Я очень устала. Но… По дороге вспомнила, что именно сегодня отец вытащил к себе одну девочку. Она сбежала из плена — её держали на цепи, голую, в подвале! Ужас… — да, этот выдох звучал как будто мимоходом, как будто Зоя ужасалась, потому что так надо. Но я понимала. Просто слишком много всего произошло, и невозможно так долго испытывать яркие эмоции. Были более актуальные ужасы. — И ведь понимаешь, я сразу подумала, что подобное почти происходит с нашей Майей… Эта девочка должна была прятаться в потайной комнате. Я пошла узнать, как она… А она… — тут рыдания все же прорвались.       Я снова прижала Зою к себе, хотя сама была где-то на грани срыва. Я была почти уверена, что эта девочка — Герда. Настоящая Герда. Это объяснило бы все: где она была, почему я не могла её найти, почему её нашёл Стамп и почему… Почему она готова была продать двойницу. Ведь пока у нас была Герда-робот, настоящую никто не думал искать.       Но кто, кому она-то мешала?! Кроме этой женщины, Сноквин, которая держит у себя её брата и её копию…       Я вспомнила вдруг, что Герда и Кай выходили из зала. Если охранника не было на месте… Если все это всплывет, мою Герду могут обнаружить!       Но что насчёт Стампа? Это совпадение, я убила его, а кто-то успел убить Герду? — Стамп. Стампа отравили, так? — спросила я чётко, почти отрывисто. Мне нужно знать. — Что?! — Зоя уставилась на меня, будто не веря, что можно иметь столь глупые вопросы на уме. — Его задушили! Мила, если бы ты не ушла, ты бы знала, а ты!.. — Извини. Я была уверена… — я осеклась, но продолжила твердо: — Я подсыпала ему в бокал шипучку Вотертвист, и была уверена, что это я его убила.       Зоя вскрикнула. Отскочила. Всмотрелась в меня, точно видела впервые за всю свою жизнь. А потом взвыла: — Ты дура, Мила, ты дура! Дура, дура, дура, дура!.. — кажется, она кричала это до тех пор, пока воздух совсем не закончился. И пока не отдышалась, не заговорила снова. Я впрямь чувствовала себя совершенной дурой. А она спросила уже почти спокойно, даже почти сердито: — Ты что, подсыпала ему то, не знаю... Точнее, ты не знаешь, что? Вот так просто?!       Я кивнула. — Дура! — повторила Зоя. — Но теперь ясно, почему он не мешал себя убивать… — устало вздохнув, Зоя упала на стул. — Где ты её взяла? — Он давал её Майе.       Зоя… Выругалась. Впервые на моей памяти. Застонала и схватилась за голову, но так же резко это отбросила. — Ты, Мила, очень вовремя это придумала! Нет, конечно, он заслужил, но… он был мне почти как отец, и я должна была хотя бы знать, что ты собралась его травить на удачу! Ладно. Сейчас не до того. Шипучка Вотертвист — искусственный депресант. Вгоняет человека в состояние «Что воля, что неволя — все одно». — Майя так себя и ведёт, — сжимая кулаки, сказала я. Значит, вот что происходило с ней все это время. Так долго. Так невыносимо долго. Она не различала и не понимала. Она была заперта в собственном теле, а вовсе не в доме Сыроежкина. Все это было не правдой, не её слабостью! — Милочка, хорошая, мы разберёмся с Сыроежкиным, теперь уже это не так сложно сделать, — вдруг полностью сменив тон, вплетя в него настоящую мольбу, бросилась ко мне Зоя. — Но сейчас надо что-то делать с этой девочкой! Сейчас мне больше некого просить о помощи!       Я решительно протянула ей руку.       Стыдно. Но мне стало легче. Да, мой суд над Стампом состоялся. И то, к чему я его приговорила, возможно, облегчило его конец, но помешало поимке убийцы. И не я убила его. Не я. — Почему ты не хочешь позвонить в полицию снова? — уточнила я. — Во-первых, я одна, и все узнают, что я сейчас здесь одна, — начала Зоя, спешно увлекая меня к лестнице наверх. — Во-вторых, дело в том, что отец пошёл на помощь ей против одной своей подруги. Госпожи Сноквин. Не знаю, в чем причина, но одно дело — он, а моё положение сейчас шаткое! Если она прознает, что наш дом помог этой девочке с побегом, она начнёт портить мне жизнь, а сейчас это мне совсем уж не нужно! Поэтому… А… — ей все же оказалось тяжело это сказать, и она осеклась, сжалась. А потом окончила: — Поэтому, помоги мне увезти её и похоронить тихо. Хорошо, Мила?       Я остановилась и посмотрела Зое в глаза. И, наверное, мучительно-долго молчала.       Бедная Герда... Потерять свою жизнь из-за двойника, быть запертой, сбежать и тут же погибнуть совсем. Может быть, от рук брата или даже той же ложной Герды. Но… Ложная Герда — часть моей семьи. Если она виновата, то я должна её остановить сама и только сама. Никто не должен знать. Это тяжело. И противно.       Но Зоя — мой друг. И я, пусть косвенно, привела к тому, что теперь ей ещё долго не будет покоя. Герда уже мертва, этого не отменить.       И коротко и твердо я выдала лишь одно: — Хорошо.

***

      Мы вошли в комнату Стампа. Здесь тоже все посерело без него…       Но не задержались, а тут же перебрались в другую комнату, поменьше. — Здесь живёт Урри, — объяснила Зоя, подбираясь к большому, тяжёлому чемодану в углу комнаты. Она подняла излишне тяжёлую крышку и перед нами оказалась чернота. — А это проход в ту комнату, единственный проход. Она… Она в тоннеле. Там узко, и тесно, и очень неудобно… — Я её вытащу, Зоя. А ты иди, заведи машину, хорошо?       Она резко кивнула и убежала.       А я спустилась в тоннель. Здесь было ни встать, ни даже пройти на корточках. Только ползти. Нет, нет, Герду не могли убить прямо здесь. Скорее, просто спрятать… Но зачем? Чтобы скрыть, что она была целью? Только вот, если Стамп выпил шипучку, он не мог пойти и заметить убийство. Ему было бы все равно. А вот она могла увидеть, как его убили, и тогда…       И все же, я должна подобраться ближе к моей Герде, к электронной Герде.       А настоящая уже лежала совсем передо мной. Я старалась не смотреть в её испуганно застывшие голубые глаза. Старалась не различать затвердевших рук и плохого платья. Не заострять внимания на темных-темных следах рук на тонкой шее. Не видеть... Человека. А просто тянуть. Даже для меня это было трудно. Она была уже совсем холодная, не поддавалась, застрявала в тесноте. Она была... Совсем как кукла, и это почти вызывало человеческую тошноту во мне.       Но я запрещала себе об этом думать. Отвлекала себя мыслью о том, что Майю мы скоро спасем, обязательно. И тогда... И тогда... Станет хотя бы немного легче.

***

      Мы торопились и могли легко нарваться на дорожный патруль. Но нет, повезло, и мы добрались до леса. Нашли место, и там я вырыла яму, хотя бы как-то так, чтобы Герда могла лежать в полный рост.       Мы засыпали её и укрыли старой, сухой листвой.       Шёпотом я попрощалась с ней: — Пожалуйста, прости меня, за то, что я не успела найти тебя и тебе помочь. И, пожалуйста, прости мою сестру. Особенно, если она виновата.       Обратно ехали подавленные, Зоя не казалась при этом сонной, скорее перевозбужденной. И я понимала, что мои слова её не обрадуют. — Знаешь, о чем я думаю? Может быть, госпожа Сноквин уже все знает? Может быть, она послала кого-то к твоему отцу, чтобы отомстить?       Зоя затормозила. И снова выругалась. — Ведь она правда вела себя слишком тихо для себя! — выкрикнула она раздражённо. — Ведь правда могла, Милка, могла! Но что нам с этим делать?! Если она виновата, я не могу этого ей спустить с рук!       Я кивнула. — Я давно пытаюсь попасть к ней на службу. В её доме, мне кажется, много странного... Помоги мне, Зоя. Позвони ей и скажи, что ты считаешь меня достойной. Тогда я смогу узнать больше. Тогда я смогу убедиться.       Зоя закусила губу и отвела взгляд от меня куда-то на поле. — Если она узнает, что ты была проституткой, Мила…       Да, была. Была, только чтобы защитить Майю. Была. А цена оказалась выше, чем я могла представить. — Думаю, она не узнает. Там, в Зеркальном королевстве, все прячут свои лица. И никто не болтает с теми, кто не покупает услуг. — Ну да… Хорошо. Я ей позвоню, когда придём в себя. Ты поедешь ко мне, хотя бы помоешься, а то вся в земле. — Спасибо, — возвращаться в дом Стампа мне не хотелось, но спорить об этом теперь, казалось, ещё хуже.       Только в доме Стампа я не успела даже снять рубашки. Зоя вбежала ко мне, прямо в ванную, и я очень скоро поняла её.       Она держала в руке телефон, а на нем светилось сообщение:

«Светлова

Сыроежкин не помешает. Приезжай. 3.21»