Его Высочество Канифоль

      — Не знала, что тебя интересует музыка, — прокомментировала королева, поправляя своё пышное платье тёмно-фиолетового цвета.       Аль-Хайтам придержал руку матери, пока та садилась на один из высоких, широких стульев в королевской ложе театра. Он мягко улыбнулся и занял соседний стул справа от неё.       До выступления оставалось всего несколько минут, и все, пришедшие послушать игру на скрипке, уже занимали свои места. Лорды, герцоги, их жены и даже дети не уставали перешёптываться, находясь в предвкушении начала концерта, но время от времени они поглядывали на королевскую семью в роскошной ложе, возвышающейся над всеми остальными зрителями в партере и окружённой другими балконами, которые были в разы меньше.       — Меня очень впечатлила игра скрипача, которого Вы пригласили на бал в честь моего дня рождения, — прокомментировал принц и расстегнул пуговицу бежевого пиджака, чтобы он не сковывал его.       На следующий день после бала аль-Хайтам поручил Тигнари сообщить в театр, что он и королева посетят ближайший концерт Кавеха, который к удачной случайности проводился в конце этой же недели. Королева была не против посетить выступление, более того, она искренне любила выбираться в театр на различные выступления или постановки. Сначала в силу своей юности, затем из-за обучения — принц редко сопровождал родителей на подобных мероприятиях, однако, когда ему это удавалось, он не мог не посочувствовать своей матери, которая не получала внимание от отца. После выступлений король всегда отправлял их во дворец, а сам оставался, ссылаясь на то, что отправится в мужской клуб с другими аристократами, чтобы поиграть в карты.       Аль-Хайтам прекрасно понимал, что отец никогда не посещал мужской клуб после их походов в театр. Он знал, что тот встречался с молодыми актрисами и балеринами за кулисами театра. Вероятно, королева тоже прекрасно понимала это, ведь невозможно было игнорировать всех его наложниц, но при этом она никогда не подавала виду. И от этого принцу становилось ещё тяжелее на душе, ведь он видел, как мать любила всей своей душой мужа и сохраняла верность, несмотря ни на что, пока тот не упускал возможности насладиться обществом других женщин.       Однажды, когда аль-Хайтаму только исполнилось семнадцать, король настоял на том, чтобы сын отправился с ним в тот самый «мужской клуб», ссылаясь на то, что юному принцу пора вникать в жизнь молодых аристократов. Он тогда не имел шанса воспротивиться, а потому пошёл с ним. Конечно же, ни в какой клуб они не направились. Король привёл аль-Хайтама в гримёрку к одной из совсем юных балерин, которой было всего шестнадцать и которая только недавно начала выходить на сцену, а сам отправился к своей излюбленной прима-балерине. Тогда принц так и не позволил себе лишнего, несмотря на то, что юная танцовщица даже сквозь всё стеснение и неопытность пыталась лишний раз коснуться его или заигрывать.       Уже в тот момент аль-Хайтам осознал, как именно развлекаются мужчины светского общества. Нельзя сказать, что он не понимал этого раньше, однако именно тогда столкнулся с этим лицом к лицу. А ещё через пару недель, когда он действительно отправился с королем в мужской клуб, принц узнал, что и там немногое отличается от того, что происходит за кулисами театров. Было лишь одно отличие: если в театре мужчина оставался один на один с балериной или актрисой, то тут десяток мужчин сидели в одном помещении, выпивая и играя в карты, при этом не упуская шанса посадить себе на колени юных девушек, которые разливали алкоголь, или провести рукой по их хрупким талиям. От всей этой картины аль-Хайтаму сделалось тошно, и он больше никогда не ходил в подобные заведения. Даже в Академии отказывал своим сокурсникам, когда те предлагали что-то подобное, предпочитая прочитать новую книгу или повторить что-то по учёбе.       — Правда? — удивилась королева и лучезарно улыбнулась. — Кавех действительно хороший музыкант. Что же он сыграет сегодня? — она перевела взгляд на брошюру.       — Бетховена. Концерт для скрипки с оркестром ре мажор, — ответил аль-Хайтам, даже не взглянув на собственную листовку в руках.       Он заранее ознакомился с программой сегодняшнего выступления Кавеха, а заодно выяснил про все его другие выступления.       Принц разузнал, что зачастую скрипач выступал с оркестром, но иногда давал концерты в сопровождении лишь одного пианино. Каждое новое выступление было по-своему уникальным: какие-то состояли из небольших этюдов, какие-то были полноценными написанными для скрипки концертами различных композиторов, а по некоторым слухам, Кавех сам писал музыку и уже готовился в ближайшем будущем выступить со своими личными сочинениями.       Аль-Хайтам и сам не понимал, почему его вдруг так заинтересовал этот скрипач. Он будто впервые познал всю прелесть музыки, и ему хотелось погрузиться в неё, но в то же время ему было всё равно, с чем выступают другие именитые музыканты королевства. Он хотел наслаждаться лишь игрой Кавеха и посмотреть ещё раз, как тот светиться, водя смычком по струнам скрипки.       — И правда, — усмехнулась королева, вычитав то же самое на листке в её руках. — У тебя удивительная память, сынок, — она снова посмотрела на аль-Хайтама и положила свою ладонь поверх его.       Посмотрев на женскую руку, а затем переведя взгляд на лицо своей матери, принц ощутил странное беспокойство, будто она хотела сказать что-то ещё, но никак не решалась. Он уже догадывался, о чём именно она хочет поговорить, и желал избежать этого любыми способами. Однако сейчас ему не найти спасения. Если во дворце аль-Хайтам мог спрятаться за дверьми кабинета, ссылаясь на изучение дел королевства, или просто затеряться в бесконечных коридорах замка, то сейчас в театре ему было некуда бежать. На мгновение он посмотрел на Сайно, который стоял у штор, разделяющих ложу и небольшую комнату за ней, не выражая никаких эмоций и выполняя обязанности личного стража, и подумал о возможности завести разговор с ним, но королева быстро поймала его взгляд и всё поняла. Она знала его лучше чем кто-либо другой и сразу могла сказать, когда принц пытался сбежать от неё.       — Почему ты так противишься встрече с королём? — спросила она, и её взгляд и голос сделались немного строже. — С тех пор, как он пришёл в себя, ты ни разу его не навещал.       — Разве ему станет лучше, если я явлюсь на порог его покоев? — аль-Хайтам смирился, что разговора не избежать, но всё же отвечал с небольшой натяжкой, уводя взгляд к сцене. — Он только начнёт указывать мне, что я должен делать, будучи королём.       — И что в этом плохого? — королева немного смягчилась во взгляде, понимая, что всё же её сын больше не пытается сбежать от разговора. — Король лишь желает, чтобы ты стал хорошим правителем.       — Мы с ним по-разному мыслим. Даже если он начнёт меня наставлять, я буду править по-своему и, пока сам не совершу ошибку, не пойму его наставлений.       — И всё же, — она тяжело выдохнула, немного сжав мужскую ладонь, — король переживает за тебя, хоть и не показывает этого. Позволь ему дать тебе наставления.       — Матушка, перестаньте называть его «королём», — принц всё же посмотрел на свою мать, но в его глазах явно читалось раздражение. — Вам самой не странно называть своего мужа подобным образом?       Увидев гневный взгляд сына, королева будто поняла что-то. Она помедлила со своим ответом и погладила мужскую руку, дабы успокоить. Сайно, который всё это время стоял за ними и всё слышал, почувствовал некую неловкость. Он явно не должен был слушать подобные разговоры между членами королевской семьи, но не мог покинуть их ложу, даже если бы хотел.       — Так это из-за меня, — женщина выдохнула, склонив голову. — Сынок, не стоит гневаться на короля из-за его отношения ко мне. Долг женщины, в особенности королевы, родить наследника и сохранять преданность и уважение к своему мужу. Я свой долг исполнила в полной мере.       — Нонсенс, — фыркнул аль-Хайтам. — А что же мужчина? Разве король не обязан любить и уважать свою королеву? Разве он не должен хранить свою верность ей?       — Ты ещё совсем молод, — с грустной улыбкой прокомментировала королева. — В нашем обществе существует мало браков, скреплённых любовью. Наш брак с королём существует лишь для продолжения династии, и меня совсем не удручает его увлечённость другими женщинами. Это природа мужчин.       — Видимо, мне стоит сменить сюртук на платье, — проговорил принц, даже не подумав, а осознал сказанное, когда услышал приглушенный смешок своего стража за спиной. Он тут же постарался исправиться. — Я не желаю, чтобы моя будущая супруга чувствовала себя униженной. Даже если сейчас я вынужден выбрать кого-то, потому что того требует положение, я всё же не буду относиться к ней так же, как отец относился к Вам, матушка.       — В тебе говорит пыл юности, — королева увела взгляд, когда прозвучал последний звонок, предвещающий начало выступления. — Жизнь сложнее, чем тебе кажется. И однажды ты это поймешь.       Не желая больше спорить с матерью, аль-Хайтам перевёл взгляд на сцену, занавес которой начал медленно подниматься. Он осознавал, что его родители имели совсем другие привычки, которые он никогда не сможет понять, тем более принять. Эти же устои были свойственны всем в их обществе, в особенности старшему поколению, и как бы принц ни желал это изменить, он понимал, что это невозможно. И всё же он оставил свои мысли, когда занавес окончательно поднялся, и перед зрителями предстал оркестр.       В брошюре были прописаны все инструменты, из которых состоял этот оркестр, но аль-Хайтам не запомнил и половины и, конечно же, не мог распознать большинство из инструментов. Он смог узнать только скрипки, виолончель и контрабас, а про духовые и ударные инструменты сказать ничего не мог. Перед музыкантами стояли пюпитры с нотами, а место в центре сцены оставалось пустым для дирижёра. Однако аль-Хайтам сразу заметил ещё кое-что — возвышение над оркестром в конце сцены, скрытое плотным бархатным полотном.       Сразу после поднятия занавеса на сцену вышел дирижёр, который, как и все другие музыканты, был одет в черный смокинг. Зал наполнился аплодисментами, и седовласый мужчина сделал глубокий поклон перед тем, как занять своё место перед оркестром. Все притихли, а он спустя пару мгновений сделал первый лёгкий взмах рукой, и послышался слабый звук ударных. Чем быстрее и чаще дирижёр взмахивал руками, тем больше инструментов подключалось к игре. Музыканты были очень сосредоточены на исполнении композиции, что можно было понять по их серьёзным лицам и поджатым губам.       Меньше чем через пять минут оркестр притих, и по залу эхом отразился новый звук. Занавес на возвышении в конце сцены начал подниматься, и перед взором публики появился главный исполнитель.       Одежда Кавеха отличалась от одежды остальных музыкантов. На нём были надеты зауженные чёрные брюки с высоким поясом на талии и белоснежная тонкая рубаха с широкими рукавами, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, оголяя часть его груди. Весь его образ дополняли тонкая чёрная жилетка и длинная атласная лента, повязанная на шее. Он ярко сиял на фоне оркестра, а светлое лицо выглядело намного расслабленнее из-за улыбки и прикрытых глаз, пока его левая щека придерживала скрипку на плече.       Аль-Хайтам услышал тихие вздохи зрителей при появлении скрипача, и сам не удержался. Он задержал дыхание, наблюдая за мужчиной в непривычно откровенном для него костюме, и не желал отрывать от него свой взгляд.       Когда оркестр снова вступил, он никак не перебил игру Кавеха, а лишь дополнил её. Его скрипка всё ещё звучала намного громче других инструментов, а его образ невозможно было затмить чем-то другим. Он очаровал весь зал не только своей игрой, но и внешностью. Краем глаза аль-Хайтам заметил, как многие дамы прикрыли лица веерами, легонько помахивая ими, будто пытались скрыть свой румянец, и даже его собственная матушка не сдержала восхищение и томно вздыхала каждый раз, когда звук главной скрипки становился ярче. Сам же Кавех будто не замечал никого вокруг: ни оркестра, ни дирижёра, ни зрителей — он наслаждался процессом и отдавал себя музыке. Вероятно, именно это и очаровывало аль-Хайтама.       Смотря на других музыкантов, он видел их сосредоточенность — они пытались строго следовать нотами перед собой, не сбивая темп и наблюдая за дирижёром. Кавех же ни только не имел нот перед собой, он и не смотрел на мужчину, руководящего оркестром. Скрипач прекрасно знал, когда должен вступить, когда должен сыграть тише, когда громче, быстрее или, наоборот, медленнее. Он управлял всем своим телом легко и непринуждённо, а его смычок плавно пробегался по струнам. Его скрипка не просто звучала — она пела. И принц был уверен, что пела она в разы лучше всех оперных певиц, которых он когда-либо слышал.       Первые тридцать минут концерта пролетели поразительно быстро, и был объявлен десятиминутный антракт перед началом второй половины. Многие зрители воспользовались им, чтобы пройтись до бара театра и выпить немного, параллельно обсуждая удивительную игру первой скрипки королевства.       — Вы чего-нибудь желаете, матушка? — спросил аль-Хайтам, собираясь выйти в небольшую комнату, что разделяла коридор театра, по которому ходили другие аристократы, и их ложу.       — Нет, я просто посижу здесь, — с милой улыбкой ответила королева.       Принц кивнул и вышел из ложи. Сайно проследовал за ним, прикрывая шторы и наблюдая, как аль-Хайтам подошёл к небольшому столику в центре комнаты и налил себе немного бренди. Он почувствовал странный жар, который списал на душное, заполненное людьми помещение, и надеялся, что небольшое количество алкоголя охладит его, но светлое лицо только сильнее загорелось после первого глотка.       — Вам нехорошо, Ваше Высочество? — спросил Сайно, заметив покрасневшее лицо наследника и немного приблизился. — Что-то не так с Вашим напитком или у Вас жар?       — Ничего особенного. Просто в зале душно, — отозвался принц, делая новый глоток алкоголя.       — Вы уверены? — решил уточнить рыцарь.       Он привык, что в его доспехах ему всегда жарко, а потому не ощущал духоты в помещении, но готов был поклясться, что в королевской ложе было немного прохладнее, чем в замкнутом помещении за ней.       — Может, стоит вернуться к Её Величеству? Там немного прохладнее.       — Всё хорошо, — тяжело вздохнул аль-Хайтам и сел на софу молочного цвета. — Не нужно так яро заботиться обо мне. Мне бы хотелось, чтобы между нами сохранялась некая дружеская атмосфера.       — Ваше Высочество, я не имею права…       — Я даю тебе право, — перебил его принц и повернулся к нему лицом. — Оставь эти формальности.       Сайно, не сказав ни слова, кивнул. Раньше он и представить не мог, что будет стоять рядом с наследником престола, который попросит его стать другом, а не просто стражем. Однако ему стало немного проще на душе, когда он услышал просьбу аль-Хайтама. Всё же рыцарь помнил свои колкие шутки на балу, и его даже мучала совесть, что тогда он поддался своему искушению. Но, видя, что принц не обиделся, и даже слова не сказал об этом, и попросил оставить некоторые формальности, ему стало спокойнее.       — Ваше Высочество, — после недолгого молчания снова заговорил Сайно. — Позволите мне, как другу, сказать кое-что, что может быть Вам неприятно?       Подобная просьба стража застала принца врасплох. Он немного вздёрнул бровь, посмотрев на мужчину в доспехах, и примерно догадался, о чём тот хочет сказать. В глубине души аль-Хайтаму хотелось услышать мнение со стороны, но он уже устал говорить об одном и том же со всеми. Его матушка, Тигнари, советник короля и даже премьер-министр — все твердили ему одно и то же, пытались уговорить его навестить короля, но наследник продолжал противиться этому.       — Если это об отце, то не стоит, — наконец ответил принц. — Я уже устал слышать ото всех, что мне нужно навестить больного старика.       — Ваше Высочество, — Сайно всё же решился высказаться. — За этот небольшой период моей службы Вам, я уже понял, что Вы очень упрямы и вряд ли измените своим решениям, а потому уговаривать я Вас не буду. Однако скажу, что Вы можете пожалеть об этом после, — страж сделал небольшую паузу и набрал больше воздуха в лёгкие. — Мой отец был таким же рыцарем, как и я, и погиб на войне пятнадцать лет назад. Я так и не успел попрощаться по собственной глупости, — голос мужчины стал ниже и намного грустнее, отчего аль-Хайтам невольно приковал своё внимание к истории. — Тогда он оставил мою матушку, ушёл к другой женщине, но хотел общаться со мной, а я разгневался, сказал, что знать его не желаю. Когда он отправлялся на войну, он приходил ко мне проститься и принёс в подарок деревянный меч. Я сжёг этот меч в печи на его же глазах, а он лишь грустно улыбнулся и ушёл. Больше я его не видел, но каждый божий день я корю себя за то, что обидел его, не сохранил подарок и не обнял на прощание.       Принц округлил глаза и приоткрыл рот в удивлении, будто хотел сказать что-то, но никак не мог подобрать слова. Сайно впервые предстал перед ним в таком свете — привычно бесстрастный, спокойный и молчаливый страж потускнел, рассказывая про своего отца и искренне демонстрируя свою слабую сторону. Аль-Хайтам не привык видеть подобные эмоции у мужчин, а потому не знал, как себя повести, что сказать или сделать. Будь это его матушка или любая другая дама, он мог бы нежно обнять ее за плечи и прошептать спокойное «всё хорошо». Но он понятия не имел, как успокоить Сайно в подобный момент.       — Сайно, — наконец заговорил принц, но его тут же перебили.       — Не нужно жалости, — заявил страж, снова поднимая голову и смотря на аль-Хайтама. — Я давно смирился с его смертью и своей ошибкой. Я рассказал Вам, чтобы Вы подумали ещё раз. Как бы Вы не любили Его Величество короля, сколько бы боли он не причинил Её Величеству королеве, Вы будете жалеть, что не провели с ним больше времени, когда у Вас была возможность. Он всё ещё Ваш отец, и Вы не сможете так просто смириться с его смертью.       Аль-Хайтам так и не смог ничего ответить. Он увёл взгляд в сторону и тяжело вздохнул, обдумывая слова Сайно.       В глубине души принц понимал, что его страж был прав и что он действительно мог пожалеть, что не провел достаточно времени с отцом, но в то же время он не мог пересилить себя. Может, он и мог бы закрыть глаза на то, как отец относился к матери, но никогда не смог бы игнорировать свою обиду. Король никогда не проявлял большого интереса к жизни своего сына, по крайней мере он ни разу этого не показывал. Аль-Хайтам не чувствовал того отцовского тепла, в котором нуждался, а теперь уже и вовсе привык жить без этого и сам не мог дать тепла, в котором сейчас нуждался его умирающий отец.       Находясь в раздумьях, принц даже не заметил, как прозвучал звонок, оповещающий о начале второй половине концерта. Он залпом допил свой алкоголь и поднялся с места. Сайно открыл штору, придерживая её для аль-Хайтама, но тот неожиданно остановился около него.       — Я сожалею о твоём отце, — проговорил он, лишь краем глаза смотря на своего друга. — Но всё же у нас разные ситуации. Король даже не пытался проявить нежность ко мне в отличие от твоего, — парень сделал небольшую паузу. — И я не могу простить ему это.       Принц не дождался ответа и вернулся в ложу, занимая своё место, когда новая мелодия уже заполнила зал. Сайно тяжело вздохнул, опустив голову, и проследовал за ним в ложу, так и не сказав ни слова.       Остаток вечера прошёл в напряжении. Все находились в своих мыслях, и казалось, что даже концерт отошёл на второй план. Однако аль-Хайтам, погрузившись в свои мысли, никак не мог отвести взгляд от Кавеха. Экспрессия и уверенная игра скрипача успокаивала и даже заставляла забыть о тревогах. В какой-то момент принц даже подумал, что было бы неплохо проводить вечера, слушая его игру у камина. И с этой мыслью в его голове появилась странная идея.       Как только музыканты сделали прощальный поклон, а занавес закрылся, скрывая их от взглядов аристократов, аль-Хайтам с матерью в сопровождении Сайно направились к выходу. Королева, будучи общительной женщиной, не могла упустить возможности пообщаться со своими давними подругами и их мужьями. Пока она с улыбкой обсуждала только закончившееся выступление легендарного скрипача, её сын и его рыцарь стояли в стороне, сохраняя молчание. Аль-Хайтам то и дело осматривался по сторонам, будто искал что-то или кого-то.       — Останься с матушкой, — неожиданно заявил он, отходя от Сайно, который даже не успел возразить.       Принц уверенно и быстро пробрался сквозь толпу в холе, подходя к одному из сотрудников театра, и шепнул тому что-то на ухо. Мужчина вежливо улыбнулся и кивнул ему. Сайно мог видеть лишь пепельную макушку в толпе, и его ответственность давила на него. Он аккуратно подошёл к королеве и попросил не отходить далеко от Его Высочества. Только тогда женщина заметила, что её сын отошёл в сторону. Она попрощалась с другими дамами, с которыми только что разговаривала, и последовала за Сайно, подходя к аль-Хайтаму. Наследник в это время уже разговаривал с директором театра.       — Конечно, Ваше Высочество, — проговорил седовласый мужчина, вежливо улыбнувшись и кивнув. — Я сообщу господину Кавеху о вашей просьбе. Уверен, он не посмеет отказать.       — Только не заставляйте его, Ваша Светлость, — бесстрастно проговорил принц. — Если он не пожелает почтить меня своим визитом во дворце, то я буду довольствоваться редкими концертами.       — Хорошо, Ваше Высочество, — директор сделал глубокий поклон и удалился, оставляя троицу наедине.       — О чём вы говорили, сынок? — спросила королева, подойдя ещё ближе к аль-Хайтаму.       — Я пригласил господина Кавеха во дворец на выходных, — спокойно ответил он, убирая руки за спину и выпрямляясь. — Мне хотелось бы послушать его игру ещё раз, но уже в более спокойной обстановке и без дополнений в виде оркестра или пианино, — принц улыбнулся, посмотрев на свою мать. — Нам пора во дворец, матушка. Прошу.       Аль-Хайтам взял её за руку, не давая сказать что-то в ответ, и повёл в сторону их кареты.