Его Высочество Канифоль

      — Премьер-министр предоставил документы с прошедшего собрания парламента, — Тигнари подошёл к дубовому столу и положил новую небольшую стопку бумаг. — Был поднят вопрос о торговле с Фонтейном.       — Восполняют недостаток рыбы?       Аль-Хайтам оторвался от другого документа, который только что изучал, и взял один из листов с краткой выкройкой содержания собрания.       Он с самого утра сидел в кабинете своего отца, изучая бесконечный поток документов, который только пополнялся. Голова принца уже успела распухнуть и переболеть от потока информации, но он продолжал заниматься этой скучной бюрократией. За пару недель «правления» аль-Хайтам успел ощутить всю тяжесть короны, а в голове возникла мысль, что он никогда и не справится с этим бременем и не станет достойным правителей. Конечно, принц никогда бы не сказал вслух подобное, но эти мысли не хотели покидать его, как бы он ни пытался с ними справиться.       Пробегая по новому документу глазами, Его Высочество не смог не отметить, что секретарь парламента обладал отменным разборчивым почерком и умел выписывать только самое важное. Однако почти сразу стало ясно, что очень много аспектов он не описывал, утаивая от правителя страны.       — Не только, — Тигнари завёл руки за спину, наблюдая за принцем. — В Фонтейне добываются кристаллы, которые можно использовать для ковки оружия.       — А ещё цветы, о которых мало что сказано в докладе, — промычал аль-Хайтам и протянул листок своему советнику. — Узнай, что это за цветы и для чего используются.       — Цветы? — молодой лорд вздёрнул бровью и взял листок, вчитываясь в доклад. — Почему тебя заинтересовало какое-то растение?       Принц хотел что-то ответить, но в их разговор внезапно вмешался Сайно, который всё это время стоял у двери кабинета:       — Не исключено, что цветы могут быть ядовиты, — его голос прозвучал ровно и твёрдо. — Думаю, ты заметил, что премьер-министр и секретарь Его Величества короля не очень жалуют Его Высочество на троне. И не исключено, что они захотят навести смуту.       Король предпочитал оставлять свою стражу за дверьми кабинета, но аль-Хайтаму было комфортнее, если оба его друга были рядом. Он не стеснялся узнавать мнение своего стража в военных вопросах, ведь принц, хоть и владевший искусством меча, но не служивший и дня в своей жизни, не смог бы сказать, что будет лучше для рыцарей государства.       Стоило Сайно заговорить, Тигнари и аль-Хайтам обратили на него внимание. Секретарь положил лист бумаги и почесал подбородок указательным пальцем, устремив свой взгляд куда-то в пол.       — Предполагаешь, что они могут выкупить заграничный яд, потому что Его Высочество знаком с ядами Сумеру?       — Именно, — Сайно согласно кивнул.       Тигнари ещё подумал какое-то время перед тем, как кивнуть в ответ и взять листок с кратким описанием цветка. Он аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман пиджака.       Аль-Хайтам снова вернулся к изучению документов. Он вчитывался в содержание и оставлял подписи, пока Тигнари помогал рассортировывать их и разбираться в корректности некоторых вопросов. День шёл мучительно долго, и казалось, что этот поток информации никогда не закончится.       Когда в его руки попали документы, связанные со светской жизнью общества, принц замер. На белоснежном листке не было ничего, кроме подсчётов налогов и имени лорда Чжун Ли, владеющего театром, но одно его упоминание запустило нескончаемую цепочку в голове аль-Хайтама, которая привела его к скрипачу. Принц вспомнил его лицо, его удивительную манеру игры и тонкие руки, держащие скрипку. Светлые волосы блестели на солнце в его воспоминаниях, а мягкая улыбка грела душу.       — Ваше Высочество, — лорд Фенек первым подал голос, привлекая внимание аль-Хайтама, который будто впал в гипноз, смотря на папирус в руке. — Отчего ты так улыбаешься?       Он склонился ближе к сидящему за столом наследнику и взглянул на налоговую декларацию театра. Вздёрнув бровью, брюнет снова повернул голову в сторону принца.       — Неужели налоговые подсчёты так радуют твой глаз?       — Я не улыбался.       Аль-Хайтам тут же прочистил горло и постарался скрыть свои эмоции, положив несчастный лист бумаги на стол. Он подписал его и тут же убрал в сторону, взяв следующую декларацию, которая принадлежала уже столичному музею.       В действительности принц и не заметил, как начал улыбаться, вспоминая совсем недавнюю встречу с музыкантом. Однако его загадочно радостное лицо не укрылось от острых взглядом Тигнари и Сайно. Аль-Хайтам не был тем, кто часто улыбался в присутствии других, особенно работая, а потому ему было даже неловко за то, что его поймали. Он постарался тут же вернуть невозмутимый вид, но почувствовал странный жар на щеках.       Заметив необычное поведение принца, Тигнари лишь недоуменно хмыкнул, но не стал более ничего спрашивать. Он продолжил перебирать документы, иногда добавляя свои устные ремарки к тем, которые ещё не прошли через руки будущего правителя.       — Тигнари, — вдруг заговорил аль-Хайтам через несколько минут. — Ты не знаешь, когда господин Кавех снова выступает в театре?       Принц так и не смог избавиться от мыслей о музыканте, даже когда пытался погрузиться в свою работу. Светлый образ снова и снова врезался в сознание, не позволяя сфокусироваться на делах. Его Высочество невольно задумался, что хотел бы снова встретить Кавеха.       Неожиданный вопрос заставил Тигнари застыть на мгновение. Он оторвал взгляд от документа, в который вчитывался минуту назад, и посмотрел на своего друга.       — Насколько сильно тебя поразила его музыка, что ты желаешь увидеть его уже в четвёртый раз?       — И с каких пор ты зовёшь его господином? — вмешался Сайно, не сдержав свое любопытство.       — Это банальная вежливость, — парировал принц и увёл взгляд в сторону от их удивлённых лиц. — И что плохого в том, что я интересуюсь искусством? Разве другие аристократы не развлекаются точно так же?       — Другие аристократы развлекаются с актрисами и балеринами за кулисами, а не ходят на концерты скрипача, — со смешком отвечал страж, на что тут же среагировал Тигнари.       — Не все! — его тон звучал возмущённо и обиженно, будто он оскорбился от такого заявления. — Я никогда не посещал гримёрки юных артисток.       — Какие твои годы? — вздёрнул бровью Сайно. — У тебя как молоко на губах обсохло, ты отправился в Академию.       — К твоему сведению, в Академии тоже есть мужской клуб, куда не раз приезжали актрисы и певицы. Ни я, ни Его Высочество не посещали его исключительно ради карточных игр и общения с другими студентами, мы тоже могли полюбоваться юными дамами.       — Довольно, — твёрдый голос аль-Хайтама оборвал их на полуслове. Он тяжело выдохнул и почесал переносицу, поставив локоть на стол. — Просто ответьте на мой вопрос, а со своими познаниями о развлечениях мужчин можете повременить.       — Он выступает каждую вторую пятницу, — ответил страж и тут же словил недоуменный взгляд советника принца. — Что?       — С каких пор военные интересуются искусством?       — Моя матушка любит ходить в театр, — парировал Сайно, и его без того идеально ровная спина сделалась ещё ровнее. — Более того моя служба никак не мешает мне интересоваться искусством.       — Однако вчера вечером ты не смог распознать даже Шекспира!       Эта фраза заставила всех в комнате замереть, и, пока аль-Хайтам пребывал в недоумении из-за внезапной откровенности, Тигнари и Сайно осознали, что раскрыли сами себя. Принц давно уже отметил, что они подружились, но даже не догадывался, что они стали намного ближе, чем предполагал. Он заметил их удивление на лицах и усмехнулся, подумав о том, что мог бы немного поиздеваться над ними, но не успел и рта открыть, когда дверь кабинета распахнулась.       — Мой Король, Вам необходим отдых! — звонкий голос королевы следовал за громким стуком двери о стену.       Король почти залетел в кабинет, а его жена и секретарь зашли следом. Сайно и Тигнари, как положено любым слугам, преклонили колено перед правителем, а аль-Хайтам тут же поднялся с места и склонил голову.       — Отец, Вам лучше? — спросил он, снова подняв глаза и надев на себя маску непоколебимости и спокойствия.       Этот вопрос был сугубо риторическим. Принц хоть ни разу и не посещал отца, но прекрасно знал о его состоянии, ведь доктор всегда посещал его после очередного осмотра. Однако увидев мужчину в здравии, на ногах и даже в привычном для него фраке, аль-Хайтам удивился и задумался о компетентности лекаря.       «Разве мог бы человек с кровотечением в мозгу так резво открывать двери?» — подумал он про себя, наблюдая за королём, а потом перевнел взгляд на свою мать за его спиной. Она выглядела обеспокоенной и виноватой, потому принц мягко улыбнулся ей, кивая, будто говоря: «Это не Ваша вина, матушка».       — До меня дошли слухи, какие указы ты издаёшь и кого избрал в советники. Поиграл в короля и хватит, — почти прорычал король и прошёл вглубь кабинета, игнорируя всех присутствующих. — Я всего лишь захворал, а вы все меня в могилу отправили! Ты ещё совсем юн, чтобы становиться королём!       Аль-Хайтам сразу же понял, кто стал виновником такого явного бунтарства мужчины. Он перевёл гневный взгляд на секретаря, который почти сразу же покрылся потом от него. Этот человек явно не умел признавать своих ошибок и мог стать главным зачинщиком смуты против принца. Король даже не замечал, что пригрел змею на своей груди, так ещё и доверял ей.       — Отец, прошу, — как можно спокойнее заговорил аль-Хайтам, — давайте поговорим тет-а-тет. Нам ни к чему лишние уши, да и что за зря заставлять матушку нервничать.       — Ты всё ещё здесь? — король повернулся к своей жене, процедив слова сквозь зубы. — Сколько раз я говорил, что женщина не имеет права лезть в мужские дела?       — Отец, — принц уже не был в состоянии сдерживать свой гнев. Он обошёл стол и приблизился к мужчине. — Она даже и словом не обмолвилась, пока мы говорили. Перестаньте говорить так, будто она Ваша прислуга. Если Вы не забыли, она всё ещё королева, мать вашего сына, наследника трона.       Неожиданно для самого себя и всех вокруг голос аль-Хайтама звучал в разы увереннее. Он впервые так открыто выражал свое недовольство перед отцом, впервые показывал свой гнев на него, будто все его личные обиды и затаённое разочарование вырвались наружу спустя долгие годы.       — Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне, щенок? — дерзкие речи сына заставили короля разгневаться ещё больше, и в его глазах мелькнул ярко-красный огонь. — Я всё ещё твой король и твой отец!       — Но ты не заслужил моего уважения ни как король, ни как отец!       Только аль-Хайтам успел закончить фразу, как звонкий хлопок раздался эхом по комнате. Никто не успел даже осознать, насколько неуважительными были слова принца или что произошло секундой после. Королева ахнула от испуга и прикрыла руками глаза, на которых уже успели проступить слезы. Тигнари и секретарь короля лишь успели раскрыть глаза от удивления, а Сайно был в смятении, не зная, что ему делать в такой ситуации. Он был готов защитить принца от кого угодно, но не имел права выступать против нынешнего короля.       Аль-Хайтам же лишь усмехнулся и коснулся горящей от звонкой пощёчины левой щеки. Это был не первый раз, когда король преподавал ему урок подобным образом, но впервые принц не жалел о словах или содеянном. Он впервые почувствовал радость от того, что отец ударил его, будто он победил его в словесной перепалке, а гордый родитель решил задавить его авторитетом, не найдя новых аргументов.       — Это государственная измена, — сквозь зубы прошипел король.       — Это правда, — снова усмехнувшись, поправил его аль-Хайтам и снова посмотрел на отца. На мгновение он даже забыл об уважении и субординации, принятой в королевской семье, но голос его был спокойнее обычного. — Ты не любишь никого, кроме самого себя. Все твои речи и нравоучения – лишь притворство, а сам ты избалованный аристократ, который умеет только всеми командовать и спать с балеринами в театре.       — Ах ты…       Мужчина завёл руку для новой пощёчины, покраснев от гнева, но почти сразу же опустил её, почувствовав слабость. Его ноги подкосились, и он чуть ли не свалился на пол, теряя сознание, но аль-Хайтам и секретарь, стоящие рядом, успели подхватить его.       — Отведите короля в его покои, — спокойно скомандовал принц, когда на звук сбежались прислуга.       Они тут же взяли его под руки и повели к покоям. Его секретарь почувствовал на себе горящие ненавистью зелёные глаза и тоже поспешил удалиться. Королева же подошла к сыну и протянула руку, чтобы коснуться его красной щеки, но аль-Хайтам остановил её, подняв свою собственную руку.       — Не стоит, матушка, — проговорил он и притворно улыбнулся. — Я в порядке. Лучше последите за здоровьем Его Величества, – зная характер принца, она не стала ему перечить. Посмотрев на него с грустью и отчаянием в глазах, женщина удалилась, оставляя трёх молодых аристократов одних в кабинете.       — Ваше Высочество, — Сайно тут же подошёл к принцу. — Ты в порядке?       — Всё хорошо, — очень спокойно и уверенно заявил аль-Хайтам, посмотрев на спины удаляющихся фигур в коридоре. — Не первый раз мой отец пытается заткнуть меня подобным образом.       Он посмотрел на своих друзей. По двум парам удивлённых глаз можно было легко понять, что вряд ли они ожидали подобной сцены и вряд ли они испытывали что-то подобное в своей семье. Для аль-Хайтама же это было нормой, а точнее одним из «методов» воспитания, который применял его отец, а иногда и нанятые для принца учителя в детстве могли проявить подобную жестокость к наследнику с дозволения Его Величества.       Смотря на взволнованные взгляды Сайно и Тигнари, его накрыла необъяснимая тоска. Аль-Хайтам посмотрел на свой письменный стол и вздохнул, прикрывая после глаза.       — С меня хватит работы на сегодня, — он почесал уголки глаз пальцами. — Отправьте кого-нибудь в театр за господином Кавехом. Пусть скажут, что принц желает его видеть как можно скорее.       — Что? — Тигнари заметно удивился, округлив глаза. — Почему именно сейчас?       — Мне нужно расслабиться, — совершенно спокойно ответил принц. — Я буду в музыкальном зале.       Молодой лорд даже не успел добавить что-то ещё, а Сайно не успел толком отреагировать, когда аль-Хайтам вышел из кабинета и направился по коридору в сторону другого крыла дворца, где находилась музыкальная комната.

***

      Солнце ещё не успело подойти к горизонту, когда двери музыкального зала распахнулись и мужская фигура в заправленной в чёрные штаны, лёгкой белой рубашке с глубокими вырезами на груди и спине вошла в помещение. Красная накидка была небрежно застёгнута, а руки сжимали кожаный футляр со скрипкой. На светлом лице читалось удивление и легкое переживание.       Кавеха вырвали с репетиции перед выступлением, которое должно было состояться на следующий день. Хоть он и был лишь частью оркестра, первой скрипкой, и никто не сомневался в его способностях, но ему всё равно нужно было присутствовать на финальном прогоне, чтобы выступление прошло идеально. Когда директор и слуги дворца ворвались в партер и попросили Кавеха проследовать за ними в королевский замок, все были возмущены. Но в то же время в помещении повис немой вопрос: «С каких пор музыкантов так часто приглашают во дворец?»       Как только скрипач вошёл в музыкальный зал, аль-Хайтам поднял свой усталый, но всё такой же холодный и уверенный взгляд.       Принц сидел на тёмно-зелёной софе, вальяжно закинув ноги на столик. На нём не было пиджака, и верхние пуговицы на рубашке были расстёгнуты, из-за чего весь его образ выглядел немного неопрятно и даже расслаблено. Длинные тонкие пальцы обвились вокруг стакана с алкоголем, а из-за закатанных рукавов виднелись мускулистые предплечья.       — Ваше Высочество, — Кавех сделал поклон, приветствуя его, и его взгляд невольно пробежался по широкой шее и немного виднеющейся груди.       — Не нужно поклонов, — тяжело выдохнув, ответил аль-Хайтам. — Примите мои извинения за такую внезапную просьбу. Надеюсь, Вы не были вынуждены отложить важные дела из-за меня.       Глубокий и хриплый голос прошёл через барабанные перепонки Кавеха и вызвал рой мурашек на спине. Принц был явно пьян, но всё ещё мог сохранять спокойный и благородный вид, присущий всей королевской знати. И этот контраст его усталого и отчасти печального взгляда и такого ровного и однотонного голоса вызывал у скрипача странные чувства.       — Вашему Высочеству не стоит беспокоиться об этом, — любезно улыбнувшись, ответил Кавех. Скинув свою накидку и оставив её на спинке ближайшей софы, он прошёл вглубь комнаты к роялю и положил свой футляр на его крышку. — Ваши слуги сказали, что Вы желаете послушать мою игру.       — Да, именно так, — аль-Хайтам снова сделал небольшой глоток бренди и откинул голову назад, прикрывая глаза. — Прошу, сыграйте что-то спокойное и мелодичное, но без трагичных мотивов.       — По описанию Ваше Высочество хочет послушать колыбельную, — усмехнувшись, Кавех достал скрипку и снова повернулся к принцу лицом.       При одном взгляде на него, блондин потерял дар речи. На светлой шее виднелись выступающие вены, а кадык выпирал ещё выразительнее. Эта картина выглядела слишком интимно для музыканта, и он был не в состоянии оторвать взгляд. Никто вне замка не видел Его Высочество наследного принца таким по-домашнему расслабленным. И в мгновение, когда скрипач подумал об этом, к его горлу подступил ком, а низ живота будто скрутило.       — Колыбельная была бы кстати, — аль-Хайтам поднял голову и взглянул на своего гостя, продолжая улыбаться. — Но боюсь, что я усну быстрее, чем успею сполна насладиться Вашей игрой, господин Кавех.       Кавех невольно дёрнулся, понимая, что бессовестно пялился на принца. Он тут же увёл взгляд, а к щекам подступила бурлящая кровь, окрашивая его кожу в багрово-красный оттенок.       — Я знаю, что может оказаться по душе Вашему Высочеству.       Не теряя ни секунды, музыкант поднёс скрипку к плечу и прижал её щекой. Он глубоко вздохнул перед тем, как начать водить по туго натянутым струнам смычком.       Зелёные глаза следили за каждым его движением. Аль-Хайтам будто был заворожён таким зрелищем и легкой мелодией, вырывающейся из музыкального инструмента. Белый шёлк рубашки немного соскользнул в сторону, когда Кавех в очередной раз завёл руку за плечо. Он почти сразу же вновь двинул ею вперед, и принц смог не только узреть светлую кожу под тканью, но и виднеющееся розовое пятно. При виде случайно оголившегося чужого соска всё тело аль-Хайтама обдало жаром, и он, невольно смутившись, увёл взгляд в сторону.       Он старался вслушиваться в красивую композицию, но мысль об излишне откровенном наряде Кавеха не давала ему покоя. Принц то и дело возвращал свой взгляд к скрипачу, снова всматриваясь в каждую деталь на мужском теле.       Аль-Хайтам успел встретить множество красивых людей — как мужчин, так и женщин — но почему-то внешность скрипача завораживала его снова и снова. Ему хотелось смотреть на него, изучать каждую линию его лица и всматриваться в эти светло-карие глаза. Кавех никогда не был частью аристократии, но несомненно мог посоревноваться с большинством из её членов в изящности и красоте, а потому было неудивительно, как много знатных дам влюблённо вздыхали, посещая его концерты.       Когда Кавех завершил свою композицию, он плавно и осторожно опустил скрипку перед тем, как снова посмотреть на принца. В его мягкой улыбке и горящих глазах аль-Хайтам увидел томящееся ожидание. Он прочистил горло и наклонился вперёд, чтобы налить себе ещё немного бренди, заговорив:       — Никогда раньше не слышал эту композицию. Кто автор? — спросил он, уводя взгляд от музыканта и чувствуя новый прилив жара к щекам.       — Ваш покорный слуга, Ваше Высочество, — гордо заявил Кавех, намекая на самого себя.       — Правда? — густые брови принца от изумления поднялись выше, и он снова взглянул на блондина. — Ваш талант не знает границ, господин Кавех.       — Вы мне льстите, Ваше Высочество, — с притворной скромностью ответил скрипач, но его сердце только набирало обороты. Ему были приятны похвалы от человека королевской крови.       — У этой композиции есть название? — спросил аль-Хайтам, опять откидываясь на спинку софы и делая новый глоток алкоголя.       — Соната номер один ля минор, — ответил Кавех с лёгким смешком.       — Вы, должно быть, шутите? — принц не смог скрыть своего изумления, а на лице появилась лёгкая улыбка. — Вы действительно назвали такую чудную композицию так скучно? Или это негласное правило всех композиторов — называть свои работы «сонатами» да «этюдами».       Не в силах сдержать себя музыкант рассмеялся. Он не первый раз слышал, что музыканты дают скучные названия своим композициям, но именно удивление в зелёных глазах напротив заставило его повеселеть.       — Что так рассмешило Вас? — спросил аль-Хайтам, приподняв бровь.       Он почувствовал некое смущение, понимая, насколько он невежествен в этом вопросе, но попытался скрыть это за привычно безэмоциональным лицом. Принц не привык, что над ним смеялись, но почему-то этот задор скрипача был немного заразителен, и он успел позабыть о произошедшем несколько часов назад.       — Не поймите меня неправильно, Ваше Высочество, — еле успокоившись, проговорил Кавех и сделал глубокий вдох, приложив свой правую руку со смычком к животу. — Я не смеюсь над Вами, просто хотел посмотреть на Вашу реакцию, если я дам этой композиции такое название. И честно, я рад, что это заметно повеселило не только меня, но и Вас.       — Я вовсе не весел, — пытался возразить аль-Хайтам, но понимал, что чужой задорный смех всё же повлиял на его настроение.       — Полно Вам, — сново посмеявшись парировал скрипач. — Я вижу, что Ваше дурное настроение уже сошло на нет, чему я очень рад.       Сердце принца невольно пропустило удар. Он и сам понимал, что любой человек мог увидеть его не самый доброжелательный настрой прямо сейчас, однако он не мог даже представить, что Кавех захочет подбодрить его не только игрой, но и непринуждённой беседой. Аль-Хайтам не просил его об этом, да и немногие бы решились подшутить над членом королевской семьи. Музыкант же сделал это так легко и безобидно, что Его Высочество даже и не заметил, как позабыл об отце и шлепке, след от которого ещё несколько минут назад жёг его щёку.       — У композиции ещё нет названия, — после мимолётного молчания заговорил Кавех вновь. — Я написал её пару дней назад. Однако у меня действительно есть «Соната номер один» среди моих сочинений. Желаете послушать?       Принц будто и не услышал его слова о другом произведении. Он не сводил глаз со светлого лица, чувствуя, как сердце билось чаще, будто пыталось вырваться из груди. И стоило карим глазам встретиться с зелёным блеском, душа аль-Хайтама загорелась желанием одарить их обладателя чем-то.       — Я бы хотел сделать Вам подарок, — вдруг заявил он, всё ещё смотря на отражающиеся огоньки свеч в глазах напротив.       — Что? — Кавех округлил глаза в изумлении.       Далеко не первый раз кто-то из его обожателей пытался сделать ему подарок, но услышать подобные слова от принца казалось ему чем-то нереальным. От неприкрытого шока он чуть не выронил скрипку из рук.       — Я хочу подарить Вам что-то, — повторил аль-Хайтам. — Я плохо Вас знаю и боюсь, что могу выбрать подарок, который придётся Вам не по душе. Позволите мне узнать, чего Вы желаете?       — Ваше Высочество, не стоит! — скрипач активно начал мотать головой и заметно покраснел. — Я не смогу принять ничего от Вас…       — Я настаиваю, — перебил его принц. Его голос сделался твёрже, а взгляд немного серьёзнее. — Я могу, конечно, подарить Вам любой наряд или аксессуар на своё усмотрение, по своему вкусу. Однако мне хотелось бы подарить что-то, что будет нужно именно Вам. Прошу, не сопротивляйтесь. Скажите, чего вы желаете.       Кавех сжал губы, легонько прикусив нижнюю, не зная, что и ответить. Никто раньше не спрашивал о его предпочтениях в подарках, тем более кто-то такого высокого статуса. В одно мгновение он забыл обо всём, о чём когда-либо мечтал. Музыкант даже не знал, имел ли он право просить о чём-то дорогом или стоит назвать какую-нибудь дешёвую вещь наподобие карманного платка. Однако осознал, что даже карманный платок может стать дорогим подарком, если его сшить из изысканного шёлка.       Зная, насколько упрям Его Высочество наследный принц, Кавех понимал, что он должен ответить что-то. В череде мыслей он невольно опустил взгляд на скрипку, и в голову пришёл самый лучший вариант.       — Канифоль, — наконец ответил скрипач, подняв взгляд на принца вновь.       — Канифоль? — аль-Хайтам невольно вздёрнул бровями от удивления. — Я никогда раньше не слышал о подобном. Что это?       — Это кусочек воска.       — Воск? — изумрудные глаза сузились. Невольно принц подумал, что Кавех так решил пошутить снова. — Вы желаете… — он запнулся на середине предложения, всё ещё пытаясь понять, существует ли такое в действительности, — кусочек воска?       — Я, наверное, плохо объяснил, — блондин неловко почесал затылок и усмехнулся. — Это кусочек воска, которым натирают смычок, чтобы скрипка звучала. В любой музыкальной мастерской вы найдете подобное, — более подробнее разъяснил Кавех. — Мой совсем поизносился, и я давно уже задумывался о том, чтобы приобрести новый.       — Вот оно что. Довольно практично, — на светлом лице аль-Хайтама появилось понимание, и он даже улыбнулся, расслабив свой лоб. — Что ж, если Вы желаете канифоль, то именно её я и подарю Вам. Когда ближайшее Ваше выступление?       — Я даже и не помню, — задумался Кавех, пытаясь вспомнить свой забитый график. — Завтра и на этих выходных в театре только балетные преставления.       — И Вы на них будете?       — Да, я выступаю в качестве первой скрипки, — даже не понимая, для чего принцу эта информация, музыкант отвечал искренне и без колебаний.       — Тогда завтра после представления я навещу Вас с подарком, — довольно улыбнувшись, аль-Хайтам сделал новый глоток бренди и откинулся на спинку дивана. — Я давно не бывал на балетных постановках.       Кавех невольно хмыкнул в удивлении, округлив глаза и покраснев. Он и подумать не мог, что принц пожелает встретиться с ним за кулисами, но уже через мгновение вспомнил про Нилу. Вдруг он станет лишь промежуточной остановкой, а принц, завидев давно знакомую ему повзрослевшую балерину, пожелает встретиться с ней вновь.       — Уверен, Вы не останетесь разочарованы, — усмехнувшись, проговорил блондин и снова поднёс скрипку к плечу. — Желаете услышать ещё одну композицию?       — Только если она Вашего сочинения, — так же усмехнувшись, отозвался аль-Хайтам.