Орденские зарисовки

У Миры не один любовник в Ордене: кто-то заглядывает к ней каждую неделю или две, кто-то появляется хорошо если раз в несколько месяцев. Мужчины и женщины, старше и младше, нежные, страстные, застенчивые, решительные — в объятиях каждого Мира находит что-то свое. Ночевать остается только Брадаманта. Нечасто — как и у каждого паладина, свободного времени у нее немного: то новое задание, то тренировка рекрутов, то недельное дежурство отряда, то в один из форпостов Ордена, разбросанных по всем архидиоцезиям Франции, нужно уехать. Ненадолго — всего лишь на несколько часов до рассвета, а дальше Брадаманта встает на утреннюю мессу, которую Мира, как и другие службы, всегда бессовестно пропускает. И все же только ради нее Мира на правах главного инженера Ордена выбивает себе широкую кровать, которой не могут похвастаться в своих кельях даже паладины. Брадаманта сгребает ее в объятия в тот момент, когда Мира гасит настольную лампу и ложится. Ее руки почти такие же широкие, как у Роланда, не собранные сейчас в привычный хвост волосы рассыпались по подушке — перед глазами Миры все еще стоит картина, как они горят огнем и медью под астермитовыми светильниками. Мира тычется носом в сильное плечо — там, над ключицей, невидимый в темноте тонкий шрам, который она еще совсем недавно так исступленно целовала. — Задушишь ведь, — ворчит недовольно, но даже не пытается вывернуться из объятий. Брадаманта тихо фыркает, затем опускает подбородок ей на макушку — Мира чувствует, как чужое дыхание шевелит волосы. — Спи давай, — в словах Брадаманты слышится теплая улыбка. Она вообще вся такая — теплая, сильная, надежная. Словно нагретые августовским солнцем стены Нотр-Дама, могучего и нерушимого, способного, кажется, выстоять тысячелетия. Мира не считает себя слабой беспомощной девой, нуждающейся в защите. Она — главный инженер Ордена, ее голова стоит больше, чем любого из паладинов; она легко может заткнуть за пояс тех же Оливье или Гано, и даже мэтры Ордена спускают ей то, за что давно выгнали бы уже любого охотника. И все же в объятиях Брадаманты есть что-то такое, что заставляет сердце биться чуть медленнее, а плечи после часов, проведенных за ремонтом или разработкой паладинского оружия, наконец-то расслабиться. Мира шумно выдыхает, по-хозяйски закидывает ногу Брадаманте на бедро и закрывает глаза.