Орденские зарисовки

Январь 1889 — А я говорю: это просто невыносимо! — Ринальдо взмахнул рукой и возмущенно откусил кусок мяса с вилки. — Какого черта индиго? Какой идиот это придумал?! Ожидаемую поддержку его тирада ни разу не вызвала: ни Роланд, ни Оливье, ни Брадаманта даже не подумали оторваться от своей еды. Только Астольфо — новенький среди паладинов — сверкнул на него своими огромными глазами. Как малолетний мальчишка смог стать капитаном, у Ринальдо до сих пор в голове не укладывалось, но сейчас он был занят куда более важным делом, чем обсуждение решения коллегии мэтров. Нет, то есть его проблема тоже касалась решения коллегии мэтров — но куда более насущной и критической, чем какие-то там кадровые перестановки. — Нашу униформу шил проклятый слепец! — Ринальдо воинственно наставил вилку на Роланда с Оливье напротив. — Ничем другим я не могу объяснить то, что он додумался нам впаять фасции цвета индиго! Снова никакой реакции, но Ринальдо не собирался так просто сдаваться. — Это ужасный цвет, у-жас-ный! — он патетически поднял руки кверху. — Он подходит очень небольшому количеству людей и далеко не со всем сочетается! Я каждое утро на себя в зеркало без слез взглянуть не могу, опаловый крест к цвету моих глаз подходит, а эта ужасная тряпка недопустимого оттенка — нет! — Ну так не смотри на себя в зеркало, нашел проблему, — пробубнила с набитым ртом Брадаманта. Ринальдо возмущенно на нее уставился. — Оттого, что я не буду смотреть, этот ужас никуда не исчезнет! — сердце кровью обливалось от того, как они не понимали очевидных вещей и упорно пытались их отрицать. — Почему нельзя было выбрать какой-то нейтральный цвет, который бы ко всему подошел? Тот же черный! — Черный носят священники, а нас ведь не посвящали в церковный сан, — Роланд вскинул на него удивленный взгляд. — Ты бы тогда не смог так легко к Анжелике бегать, целибат пока никто не отменял. — Тогда белый! Это тоже нейтральный цвет! — Белый — цвет фасции Папы, — закатил глаза Оливье. — Хотя бы это мог бы знать. — Его от крови не отстираешь, — хмыкнула Брадаманта. — Ну и кому оно сдалось? — О святой Дионисий Парижский, — поднял руки вверх, призывая все кары небесные, Ринальдо. — Ну пусть серый тогда — что угодно было бы лучше этого проклятого индиго! — Чего тебе вообще так эта фасция уперлась? — тяжело вздохнула Брадаманта. — Паладинский статус и так позволяет тебе куда больше, чем рядовому охотнику: выбирать другую обувь вместо форменных сапог, менять подкладку, всякие дополнительные штуки на себя навешивать — вон у Малагиса перчатка, Роланд вообще себе перевязь с зарядами для Дюрандаля в зеленый выкрасил, не знаю, правда, зачем. Тебе что, мало? — Но это такой милый цвет: как поля весной или кроны деревьев в лесу, — протянул Роланд. — Мне иногда так не хватает зелени в катакомбах… Ринальдо его проигнорировал. — Во-первых, — он строго ткнул пальцем в Брадаманту, — тебе-то хорошо, у тебя фасция с крестом сочетаются, и подкладку сутаны ты себе тоже под них поменяла. А мне как?! У опала совсем другой тон! А во-вторых, не хочу ничего слышать от человека, который при своей внешности носит серебряные сережки! Брадаманта только пожала плечами: — Мне они нравятся. Проблемы? — Твое чувство вкуса — а точнее, его отсутствие — вот проблема! — отчаянно поднял глаза к потолку Ринальдо. — О пресвятая Дева Мария, и с кем только я пытаюсь говорить… — Вот и не говори, — мрачно буркнул Оливье. — А то Фролло сейчас так твой затылок взглядом сверлит, что еще немного — и запустит прямо тебе в темя свою ложку. Я бы не нарывался, говорят, рука у него чертовски тяжелая. Ринальдо обреченно вздохнул и спрятал лицо в ладонях: похоже, в этом сборище бескультурных вульгарных солдафонов ловить ему было совершенно нечего. На завтрак следующим утром Ринальдо едва доплелся: с вечера они с Баярдом засиделись за вином и картами, и теперь голова хорошо так гудела. Он даже лауды и мессу пропустил, решив, что вздремнуть лишний час будет всяко полезнее — в конце концов, паладины нужны были Ордену свежими и полными сил, так ведь? «А раньше мы могли пить всю ночь на поверхности, переходя из кабака в кабак, и только под утро тайком пробраться в катакомбы», — кисло подумал Ринальдо, падая между вернувшимся ночью Малагисом и Брадамантой. Бросил взгляд на противоположную сторону стола. — А что, Роланда нет? Он же обычно ранняя пташка, — он на всякий случай осмотрел всю трапезную, но знакомой белокурой макушки нигде не нашел. Оливье, который без Роланда выглядел еще более мрачно, чем обычно, зыркнул на него из-под лба. — Его сразу после мессы вместе с Гано на задание выдернули, что-то срочное в окрестностях Парижа, — ковырнул ложкой кашу в тарелке, видимо, результатом не удовлетворился и тяжело вздохнул. Ринальдо окинул взглядом стол: — Астольфо с ними? Его тоже что-то не видно. По трое на местные задания паладинов все же редко собирают… — Нет, Астольфо не… — начал было Оливье, но тут Ринальдо заметил сам. Мальчишка быстрым шагом шел от входа к капитанскому столу и сиял, как июльское солнце в зените. В следующее мгновение Ринальдо понял, почему — и все плохое настроение как рукой сняло. — Вот! — он ткнул пальцем в подошедшего Астольфо, который увидел, что Роланда нет, и немного погас. — Вот, наконец, человек с врожденным чувством прекрасного! Хвала Иисусу Христу и Деве Марии, я не один тут имею вкус посреди толпы неотесанных мужланов! Астольфо немедленно снова расцвел и плюхнулся рядом с Оливье. — Я теперь тоже среди мужланов? — философски спросила Брадаманта слева. Ринальдо воинственно наставил на нее ложку: — Нет, но понятия о культуре и красоте у тебя все равно нет! — Боже упаси, я и не претендую, — Брадаманта пожала плечами и занялась своей кашей. — Что ты вообще несешь? — день у Оливье, похоже, и правда не задался, таким мрачным тот выглядел. Ринальдо открыл было рот, но Малагис успел первым. — Подкладка на сутане, — коротко отозвался он, не поднимая взгляда. — Карминовая! — уточнил Ринальдо. — Идеально в тон к кресту и шнуровке ботинок! Оливье поднял брови, медленно повернулся к Астольфо. Уши у того сразу порозовели, но он немедленно взял себя в руки: расправил плечи, вздернул подбородок и вообще стал излучать такие достоинство и благородство, словно не кашу за общим столом должен был есть, а не меньше чем на королевском обеде присутствовал. Оливье рассматривал его несколько секунд, затем хмыкнул. — Ну, тебе действительно идет, — сказал куда мягче, чем ожидал Ринальдо, и вернулся к своей тарелке. Ринальдо сначала хотел было возмутиться — еще бы, с ним Оливье вел себя куда менее приветливо! — но потом передумал. В это утро мир стал капельку прекраснее, и Ринальдо решил по полной этим насладиться.