Орденские зарисовки

Октябрь 1888 Холодный воздух пахнет кровью и близким снегом: первые заморозки приходят в этом году совсем рано. Ожье медленно бредет между развалинами когда-то богатого поместья: всех попавшихся на глаза вампиров охотники перебили, но среди старых стен может еще кто-то прятаться. Ожье опускает Куртен и Соважин остриями вниз, но в ножны не прячет. Дыхание срывается с губ белыми клубами пара и тает в сумерках. Ветер треплет забрызганные кровью полы сутаны. Ожье поводит плечами: тело пока разгоряченное после боя, но холод быстро возьмет свое. Скорее бы вернуться и набросить плащ — все же, даже зимняя униформа охотников рассчитана лишь на короткие рейды. Он слышит какой-то шорох за стеной и резко оборачивается. Сначала замирает, прислушиваясь, затем крадется мягким неслышным шагом, осторожно заглядывает за каменную кладку — и сразу расслабляется. Там, под обваленными камнями — похоже, кто-то из вампиров в бою разнес одну из стен — лежат двое. У первого раздроблена голова, но по темным волосам и крупной родинке на левой руке Ожье узнает Армана из своего отряда. Вторым оказывается Леандр. Ожье медленно выходит из-за стены. Внимательно окидывает взглядом руины, но не видит больше ни одного движения. Похоже, это все же не ловушка — и все равно он пока не рискует прятать мечи. Леандр замечает его не сразу: его голова цела, но под завалами оказалась правая рука. Через грудь наискось идут царапины от когтей — длинные, но неглубокие, наверное, и ребра целы. А вот левой ноге так не повезло: все, что ниже колена, порвано в лохмотья, такое только ампутировать. Ожье вздыхает, затем подходит. Затуманенный болью взгляд Леандра наконец-то его ловит. В по-детски больших глазах — и не скажешь, что Леандру тридцать — зарождаются слезы. — Капи… тан… — его голос хриплый и прерывистый. — П-помоги… Ожье приседает рядом на корточках. Склоняет голову набок, долго смотрит на заваленную камнями руку — безнадежно, там и кости целыми не остались. Затем снова вздыхает. У Леандра трое детей, жена сейчас ждет четвертого. — Помо… гите… Капи… тан… — Леандр всхлипывает, слезы скатываются по грязным щекам. Ожье кладет Куртен и Соважин рядом — прятать их в ножны все еще опасно, — а потом достает из-за спины нож. — Не волнуйся, сейчас все закончится, — он наклоняется, острие тускло сверкает в сумерках. Леандр смотрит на него — и вдруг понимает. — Нет! — он дергается, пытается отползти, но сил в искалеченном теле слишком мало. Ожье прижимает его левое плечо к земле коленом, свободной рукой придерживает голову. — Все хорошо, я сделаю это быстро, — примеряется точно к сонной артерии. — Нет! Нет! Капитан, нет, помоги… — Леандр давится на середине слова, когда металл легко входит в напряженную шею. На холодную землю брызжет кровь. Ожье отпускает обмякшее тело, наклоняется и вытирает нож о край чужой сутаны. Подняться он не успевает: за спиной слышны шаги. — Дьявол, ты опять за свое? Ожье медленно оборачивается. Гано, в отличие от него, уже успел набросить плащ. Морглес привычно лежит на его плече, тяжелое лезвие забрызгано кровью; черные вьющиеся волосы присыпаны пылью, а темные глаза в сумерках кажутся совсем бездонными. Ожье прячет нож, затем приподнимается. — Леандр пошел в охотники, чтобы заработать семье на достойное существование, — наклоняется, чтобы поднять Куртен и Соважин. Гано поднимает бровь — мол, и что? — и Ожье продолжает: — Что с ними было бы, если бы он вернулся калекой? Пенсии, выплачиваемой Орденом, едва хватает на одного. Его старшему только недавно исполнилось восемь. На что бы они жили — все те годы, пока отец, не способный самостоятельно даже до уборной дойти, висел бы на их шее неподъемным бременем? А так Жизель получит компенсацию от Ордена, год проносит траур — и сможет во второй раз выйти замуж за целого, способного работать и зарабатывать на семью мужа. Леандр хотел бы своим близким счастливой и безбедной жизни, если бы боль не затуманила ему рассудок и не лишила способности выбирать. Гано закатывает глаза и кривится. — К черту, мне не интересны слезливые истории твоих подчиненных, — он круто разворачивается, бросает недовольный взгляд за плечо. — Я тебя не буду прикрывать, сам разбирайся, раз уж опять в это влез. С такой раной на шее даже идиоту будет ясно, что его добил не вампир. — Конечно, — Ожье легко улыбается. — Я знаю. Он прячет Куртен и Соважин в ножны, затем окидывает остатки стены взглядом. Находит глазами достаточно крупный камень — и наклоняется, чтобы его поднять.