Орденские зарисовки

25 декабря 1889 На завтраке рождественским утром в трапезной было непривычно тихо: половина Ордена все еще отходила от ночной пьянки. Брадаманта прошла полупустой зал, кивнула Гано, сидевшему на краю паладинского стола, и упала на скамейку напротив Малагиса. — Ну что? — спросила она, не здороваясь. Малагис поднял на нее взгляд и вопросительно приподнял брови. — Ты вчера бросил нас и не пошел пить со всеми, — напомнила Брадаманта. — Сказал, что наконец-то созрел поговорить с Марией. Так что? Чем кончилось? Малагис поморщился. Наверное, если бы за столом было больше людей, из него бы и слова не удалось вытянуть — но Роланда с Оливье выдернули на задание прямо из кроватей, дирижабли третьего и шестого отрядов успели покинуть Париж задолго до рассвета, а Эсту с Ринальдо, похоже, отсыпались после ночного пьянствования. Малагис тяжело вздохнул. Бросил взгляд, в котором ясно читалось: «Ты ведь иначе от меня не отстанешь». — Я принес ей «Четыре девушки доктора Марша», которые хотел дать в прошлый раз. И предложил иногда тренироваться вместе. Брадаманта кивнула. Пододвинула к себе тарелку с кашей, скользнула взглядом к двери — там появилась невысокая фигура. Эсту, спотыкаясь через шаг, добрел до паладинского стола и сполз на скамейку прямо напротив Гано, с которым обычно даже не здоровался. Сейчас он Гано вообще не заметил: заторможенно сложил ладони и начал бубнить «Pater noster», не обратив внимания, что всеобщая молитва еще не началась. Лицо у мальчишки было неповторимого зелено-землистого цвета: похоже, вчерашняя попойка хорошо так сказалась. Брадаманта оглянулась на стол мэтров — Фролло ожидаемо испепелял своего подопечного полным праведного гнева взглядом. — И? — спросила она наконец Малагиса, потому что рассказ тот так и не продолжил. Малагис снова вздохнул и отвлекся от каши, которую тщательно рассматривал: — Что «И»? — Дальше что было? Малагис окинул ее тяжелым взглядом, после которого обычно затыкались и прекращали нести всяческую чушь ватиканские посланники, явно не готовые к тому, что интеллигентный паладин с невозмутимым лицом и косой ниже пояса может смотреть так. Брадаманта не прониклась. — В смысле?! — она даже ложку выронила. — Это все?! — Ну да, а что? — Ты всеобщую пьянку пропустил, я думала, ты ей там уже руку и сердце будешь предлагать! Малагис молча закатил глаза. Всем своим видом он излучал: «Я отказываюсь тебе хоть что-нибудь отвечать и хоть как-то это обсуждать». Тихо переговаривались охотники за соседними столами, Эсту слева сидел, склонив низко голову, и вяло ковырялся ложкой в ​​каше. Гано напротив скрестил руки и смотрел прямо на него, на тонких губах расползлась широкая ухмылка. — Ой, молчи, даже слышать ничего не хочу! — Брадаманта закрыла лицо рукой. — Я поседею раньше, чем вы за ручки держаться начнете. — Я, между прочим, ничего не говорил и даже не собирался, — ехидно протянул Малагис и встал. Брадаманта тоже поднялась и сложила ладони вместе — за спиной из-за стола мэтров слышался шорох сутан, значит, должна была начинаться общая молитва перед трапезой. Эсту прекратил ковырять кашу ложкой, положил на стол скрещенные руки, уронил на них голову — да так и замер. Гано окинул его долгим насмешливым взглядом и тихо, но отчетливо фыркнул. Брадаманта оглянулась на стол мэтров — лицо Фролло стало багровым от гнева, темные глаза метали громы и молнии. «Лучше бы мелкий остался отсыпаться у себя, как Ринальдо, наверное, и то меньшую взбучку бы получил», — невольно промелькнуло в голове. Минуту Брадаманта колебалась, затем обернулась к Малагису: — Дуй после трапезы к матери, возьми у нее зелье от похмелья. Тот вопросительно поднял брови, и Брадаманта кивнула в сторону Эсту: — Роланда с Оливье нет, а Гано его точно спасать не станет. А так мелкий хоть будет выслушивать отчитывания Фролло более-менее трезвым. Малагис повернулся направо, но желания помочь ближнему у него на лице не отразилось. — Штраф за вчерашний прогул и бездарно потраченный шанс с Марией. И не смотри так, ты заслужил, — добавила Брадаманта. Малагис окинул ее очень выразительным взглядом, но ничего не ответил: видно, решил, что спорить будет куда утомительнее, чем согласиться и сделать, что от него хотят. — Pater noster qui es in caelis, — затянул глубоким голосом Фролло за спиной. Брадаманта вздохнула и подхватила молитву, вливаясь в хор голосов.