Драббло-булочки со всех уголков Тейвата

      — Красота ночи меркнет по сравнению с твоим очарованием.       — Спасибо.       Нефритовая луна робко трогает лучиком её тонкое миловидное лицо, освещая дрогнувшие в улыбке губы. Вельзевул убийственно притягательна — даже в миг, когда не собирается атаковать. В миг, когда они делят одно желание на двоих — желание вздохнуть спокойно, любуясь морем облаков над тонущей в сумраке гаванью Ли Юэ, куда он пригласил её. Приглашение было очень личным и не слишком-то срочным. Ему привычно, когда на приглашения отвечают годами, как в случае с Барбатосом. Но Вельзевул, то есть Эи, является довольно скоро.       — Ты никогда не путал нас с Баал, — вспоминает она, прислоняясь виском к красной деревянной колонне. На террасе царит умиротворяющая тишина, лишь листья шелестят где-то в саду снаружи. Эи пришла в пору листопадов, незаметная как тень, легкая, как вдох. Для ничего не подозревающего народа Чжун Ли тоже кажется легким, как все молодые или средних лет люди, стремительным, как порыв весеннего вихря, твердым как многовековая скала. Но он гораздо старше Вельзевул. Он близко общался с её сестрой, Макото. Эи всегда ускользала, стоило ему сделать шаг.       — Потому что вы совершенно разные и это заметно, — говорит Моракс, разливая чай по пиалам.       — Я тебе не верю.       Её беспечный смех звучит как короткий перезвон стеклянных колокольчиков. Однако даже сквозь этот мелодичный звук пробивается эхо отдаленных раскатов грома где-то там, за морем, за бушующими волнами, которые бушуют, впрочем, уже не по её воле, а по воле природы.       — Мне как раз и стоит верить, если, выражаясь современным языком, учитывать мою специфику.       — Ты уже не бог контрактов, а простой смертный, — напоминает Эи, неторопливо приближаясь к столу. — Жасминовый чай? Пахнет восхитительно.       — Не тот, что когда-то так понравился тебе — сейчас его не найти. И всё же на вкус недурно.       Она с лукавой улыбкой подхватывает с тарелки печенье лотоса. Цветок из слоеного теста почти дышит на её ладони, точно живой.       — Ты изменилась, Эи.       — Так и должно было случиться, верно?       Мораксу хочется говорить ей комплименты, рассматривать её в серебристом свете, наверстывать то, что он когда-то упустил. В конце концов, и Вельзевул в кои-то веки перестала от него ускользать. Она уже не тень Макото, не та, что заперлась в глубине собственного сознания, переложив все свои обязанности на марионетку. Она настоящая. Такая же настоящая, как исходящий от неё едва заметный аромат камелий, или как шорох её длинного рукава, или как звук льющейся воды среди камней. Она явилась к нему не из пустого любопытства, но ведомая ответной, затаенной в глубине души симпатией. Симпатией, которую Моракс выказывает, накрывая её ладонь рукой. Эи ловит его золотой взгляд и не отводит глаз, переплетая с ним пальцы. Мягко, уверенно. Музыка ветра вторит их едва слышным вздохам. Вздохам тех, кто может, наконец, поговорить без всякой спешки и без тревожных мыслей на задворках сознания. И, может быть, она не слишком хороша в этом, может быть, проведённые взаперти годы лишили её этого умения, однако Эи готова научиться заново. Он чувствует её решимость.       — Будь и ты смертной по-настоящему, я бы предложил тебе выйти за меня замуж по старым традициям Ли Юэ, — рассуждает он, поднося пиалу к губам. И всё еще не может разорвать с ней зрительного контакта. — С громкой музыкой и дарами для новобрачных.       — И с инадзумскими обрядами на второй день гуляний, конечно же?       Моракс снимает с большого пальца правой руки кольцо. Ограненный кор ляпис сияет как осколок солнца даже в ночи. Он выдвигает безделушку на середину стола.       — Если бы ты того пожелала. Да.       — Что ж, — щурится Эи, приглаживая толстую косу, — с недавних пор я «смертна», как и ты. В некой степени.       Он улыбается, замечая, что кольцо исчезло.