Чёрное сердце

      Стоило двоим преодолеть малые расстояния и проникнуть в кабинет медсестры, суета, крики и прочие неприятные звуки внезапно стали тише, словно громко хлопнувшая дверь заглушила их, не давая нарушить покой в пределах этого маленького помещения. От палаты Азулина оно практически не отличалось: всё тот же яркий и режущий глаза белый цвет, резкий запах медикаментов, к которому Помпон уже привык. На полках пылились папки с документами, убранный письменный стол с громадными стопками бумаг. Похоже, Долорес на сегодня выпало много работы… Сама медведица выглядела куда серьёзнее, чем тогда, в коридоре. — С вашим командиром всё в порядке. Он пролежал без сознания почти неделю, лейтенант Азулин непременно идёт на поправку. Мне следует заполнить пару бумаг, и уже тогда его на следующий день можно отправлять на выписку. Не беспокойтесь. — С этими словами она села за стол. — Присаживайтесь, товарищ капрал. Долорес указала лапой на стул, стоящий сбоку напротив. Помпон послушно выполнил просьбу. — Поскольку я здесь, вам нужно что-то еще, не так ли? — Вас выписали отсюда ещё в первый день, как вы со своим командиром попали в наш госпиталь. Почему вы всё ещё здесь? — Ох, похоже я только мешаю своим присутствием… П-приношу свои извинения. — После нервно захихикал, отведя взгляд на зеркало, повешенное на боковую сторону шкафа. — Всё в порядке, это для ведомостей. Вы кем ему приходитесь? — Открыв папку со свежими распечатанными листами, она нажала на шариковую ручку, готовясь записывать. — Я всего-навсего обычный подчинённый лейтенанта. Это обычное дело… — А, так вы просто по приказу с выше его сопровождаете? — Стержень ручки коснулся бумаги. — Мне никто не давал приказов. — Пояснил Помпон, после чего Долорес всё с таким же невозмутимым выражением лица взглянула на веснушчатого. — Я тут остался по собственной воле. Это мой долг, поймите! Медсестра ничего не ответила, лишь положительно кивнула, и начала быстро строчить ручкой по документу, заполняя его. — Как ваше состояние? Что сказал хирург, когда зашивал ваши раны? — Снова заговорила она с ним. — Терпимо, швы должны снять через неделю. — Опустил свои глаза и выпучил вперёд свою грудь, осмотрев новую повязку на ней. — Учтите — повышенная физическая нагрузка не даст вашим ранам затянуться, просьба пренебрегать поднятием тяжестей и… Бежать слишком быстро я вам тоже не советую, на второй раз, предупреждаю — не в каждой клинике найдётся запасное лёгкое из морга… Вы ещё легко отделались. — С-сколько? — Левый глаз капрала внезапно дёрнулся. — Месяц, желательно два. Теперь можете быть свободны. — Долорес внезапно приподняла голову и искоса взглянула на солдата с чуть ли не широкой улыбкой на лице. Помпон ахнул полушёпотом, заметив на себе пристальный взгляд ярких янтарных очей медсестры. — Что-то не так? — Изумилась она, заметив столь странную реакцию. — Вы… Вы очень напоминаете мне нашего святого отца. У-у нас был отстроен храм пару лет назад, вот Падре и служил в военном лагере. Я всё никак понять не мог, на кого вы так сильно похожи! В ответ бледно-фиолетовая медведица по-доброму хмыкнула, пустив чуть слышный смешок. — Не удивительно, ведь я его родная сестра. — С этими словами Долорес закрыла папку с документами, прекратив заполнять их. — Мне много кто известен прямиком из вашего лагеря. — Надо же… Один-в-один! — Удивился столь забавному совпадению, а после, нахмурившись, произнёс. — Приношу вам свои соболезнования, сеньорита, но ваш брат, о-он… Пропал без вести в проклятом лесу во время поисков пропавшего отряда «Одинокая Сова»… — Я прекрасно знаю об этом. — Твёрдо, немного грубо ответила она. — Извиняюсь, если это как-то задело вас. — Всё в порядке, а теперь, — указала на выход — можете быть свободны. — Всего доброго, Долорес… — С небольшим давящим чувством вины Помпон спешно покинул кабинет, в его ходьбе можно было заметить едва различимую хромоту. Хоть Азулин и отдал приказ, веснушчатый до поры его прихода в сознание проводил ночи именно в его палате. Санитарка-буфетчица к приходу капрала уже приносила небольшую порцию ужина. После, по правилам администрации этого медучреждения, никто из персонала не имел никакого права нарушать покой пациента после девяти вечера. Так что, визит санитарки был последним на сегодняшний день… Войдя в палату, уголки губ Помпона чуть заметно поднялись, увидев лейтенанта в сидячей позе. Азулин придерживал тарелку каши левым забинтованным обрубком без пальцев, в правой лапе находилась ложка. — Десять минут назад приходили менять бинты на лице. — Заговорила уходящая санитарка. — К сожалению, он никак не подпускал их к себе. Не могли бы вы помочь нам с этим? Озлобленный глаз лейтенанта резко посмотрел на медведицу, тем самым ускорив её уход. Обычно, это работало в первые дни его должности, когда внезапно окажется, что один из солдат в отряде будет слишком любопытным или заносчивым. Быстрый топот каблуков уже раздавался в коридоре, после того, как дверь в палату резко захлопнулась. — Хах, похоже вы напугали её, лейтенант… — Грустно усмехнулся Помпон, подходя ближе к командиру. — Я, вроде как, просил не беспокоить меня. — Монотонно, с каплей злости процедил Азулин, пытаясь не показывать своих острых клыков. — Ох, сеньор, прошу меня простить, но я должен сопровождать вас до завтрашней выписки. Дело в том, что… — Помпон, — перебил он его, всё же выдав свой оскал, — я буду признателен, если ты оставишь меня в покое и, наконец, отправишься домой. — После он неразборчиво прошептал, смотря в тарелку. — Даже здесь мне пихнули эту сраную кашу, черти ебливые блять… — Я не могу оставить вас здесь, лейтенант. Позвольте мне провести ночь в этой палате. Всю неделю, что вы здесь пролежали, я был вместе с вами, следил за аппаратом жизненного обеспечения. Что? Всё таки… Н-нет, не может быть. Всё это ему не снилось, чёрт возьми! Он удостоверился в этом дважды… Азулин до последнего верил, что всему виной этот грёбаный единорог, из-за которого находится здесь. Он считал, что всему виной его кровь и плоть, выдававшие такие жёсткие галлюцинации в виде криков и покойников в его снах… Это что же получается, Помпон действительно в одиночку спас его и донёс до городской клиники?! — Стоп, погоди… Неделю? — Вышел он из раздумий, навострив свои уши. — Так точно, сэр. Его мать, Горди, Кóко, который, по сути, не был ни в чём виноват, главенствующие генерального штаба… Мария! Все они оказались в его предсмертном бреду не просто так! Значит… Это знак… Знак того, что пришло нелёгкое время для Азулина — время переосмыслить свои взгляды на жизнь, время менять мир вокруг себя к лучшему, меняться самому… — Л-лейтенант, с вами всё в порядке? — Заметив то, как глаз его командира застыл в недоумении, Помпон приблизился к койке. — Весьма… — Резкий твёрдый ответ заставил капрала вздрогнуть и замереть на месте, словно вместо «весьма» он услышал «стоп, цвет красный». — Что ж, ты убедил меня. Оставайся. На лице веснушчатого появилась улыбка. Палата была небольшой, пространства хватало максимум на двух или даже трёх пациентов. При первом появлении лейтенанта и его капрала было принято решение больше никого, кроме самого Азулина не заселять. Случай с ним был единичным и крайне критическим, покой для данного пострадавшего при выше всего. Такая привилегия была оказана не только в силу тяжёлой операции, о процессе которой Долорес не желала упоминать, но и в силу статуса. Правда, у Азулина в голове промелькнула мысль, что он уже далеко не лейтенант… Помпон разулся, присел на вторую койку, которая была чуть ли не вплотную придвинута к той, на которой был его командир. — Позвольте поинтересоваться, сеньор, как вы себя чувствуете? — Теперь же капралу пришлось угадывать, какова была его реакция на этот вопрос, ведь справа его лицо полностью было забинтовано, лишь небольшие кровавые пятна просачивались сквозь марлевую повязку. — Ох, и-извините… Вам и вправду необходимо поменять бинты. Резкая тишина ударила ему в уши. Казалось, сейчас Азулин в гневе сорвётся на его очевидные упрёки, но этого не произошло… Только лапа, держащая ложку слегка сжалась в кулак, смяв одеяло. Голова медведя медленно поворачивается к нему, посмотрев прямиком в душу. Единственный глаз блеснул пронзающим холодом, от чего Помпону стало не по себе. Странное пугающее чувство заставляло его быстро покинуть палату, но что-то по-прежнему удерживало здесь, словно заворожённого. — Валяй, если такой смелый. — В некой издёвке произнёс лейтенант. Поняв, что никаких угроз ждать не стоит, Помпон встаёт с постели, подходит к тумбе с новыми бинтами и средствами для обработки ран, смотрит, разглядывает, а после переводит взгляд на загрязнённую в крови повязку, которую, в последствии, необходимо будет аккуратно снять. Веснушчатый чувствовал, что если хоть что-то не будет проделано с особой осторожностью, он останется без руки, или ноги, а если повезёт, отделается жёстким подсрачником. Азулин всё ещё глядел пустым взглядом в тарелку с уже остывшей кашей. Что на запах, что на вид — отвратительна! Он не собирался даже попробовать её на вкус. Создавалось впечатление, что каша, приготовленная в их лагере и та, что состряпана здесь — дело рук одного и того же повара. Вдруг это действительно окажется правдой? Капрал, тем временем, уже медленно подносил руки к тугому узлу на затылке командира. — Помпон. — Лапы снова замирают на месте, в ожидании окончательного одобрения. — Всё, что произойдёт в этой палате — навсегда тут же и останется. На завтрашний день, ты должен всё забыть, ты меня понял? — Д-да, сеньор… — Поняв, что эти речи и были соглашением, он приступил к развязыванию бинтов. Лоскуты повязки тут же слетели с лица лейтенанта, упав на пол. Снова это жуткое зрелище показалось на глаза Помпона, и снова оно надолго запомнится ему… Неужели эти чёртовы единороги и вправду способны на такое? — Лейтенант. — Не скрывая своего испуга вновь увидеть это, он неожиданно выдал. — Признаться честно, именно в таком виде я притащил вас в этот госпиталь… Ваши повреждения тогда стали видны многим, кто отозвался на помощь. В этот же миг подсознание Помпона истошно закричало о наступающей опасности, что нужно немедленно бежать отсюда, пока не стало поздно. Лапа лейтенанта задрожала непонятно от чего. От гнева? Глаз Азулина с презрением и ярой злостью тут же пронзил солдата насквозь, от чего у того на загривке шерсть встала дыбом. Всё… На этом биографию Помпона следует закончить. Капрал нервно и прерывисто задышал, в ужасе ожидая последствий, но, чтобы хоть как-то пронесло, мишка продолжил: — В-всё это п-произошло не обдуманно и в целях спас-сения вашей жизни! Клянусь, у меня не было в-времени на то, чтобы подобрать ваш протез! — Заикнулся Помпон и прижал уши к голове, зажмурил свои глаза, приготовившись ко всему, чего можно только ожидать. Ответ был крайне неожиданным… Капрал почувствовал одобрительный хлопок по плечу, от чего Помпон в изумлении приоткрыл веки. Азулина больше не поглощала та ярость, которая была на нём несколько секунд назад. — Я буду помнить твою доброту, капрал Помпон. Совсем скоро ты вспомнишь об этом поступке… Что он имел в виду?.. — Теперь, приступай к делу. — Спокойным тоном потребовал Азулин, уставившись в никуда, убрав тарелку с кашей, которую он наотрез отказался есть, на тумбочку. Помпон воспользовался куском ваты, что тут же была намочена спиртом. Неприятный запах тут же ударил ему нос. Стоило солдату только-только поднести свою лапу к «лицу» лейтенанта, где в районе глаза и челюсти были кровавые гнойники, Азулин внезапно снова заговорил: — Я выгляжу не столь прелестно, как ты мог думать, не правда ли? — В его голосе вновь проскользнула издёвка, но к ней добавились какое-то отчаяние и еле слышимая досада; зачем ему задают этот вопрос? Он действительно далеко не был красавцем, и Помпон, что очевидно, знал это, стоя напротив койки командира. Ошеломлённый взгляд замер на этом кровавом фарше, что когда-то являлся очаровательной мордочкой. Капрал очень не любил врать… — Я… Я видел зрелище и похуже вашего случая, вам незачем беспокоиться, лейтенант. — Отличный ответ без прямого контекста, подумал веснушчатый. — Ага… Значит, ответ да? И что же ты за пиздец мог увидеть, чтобы не проблеваться от моего вида прямо здесь и сейчас, а? — Теперь в его речи отчётливо слышен гнев. — Эм… — Дабы не получить по лицу, Помпон забегал глазами, вспоминая инциденты с такими «счастливчиками», как Азулин, но гораздо хуже. — О-однажды к нам из проклятого леса выжившие приволочили главного рекрута. А! Забыл — отряд пребывал там около двух недель, и мы в тот момент считали их пропавшими, но… — Ну, воду не мути, что с тем солдатом было? — Перебил он своего капрала, явно заинтересовавшись. — Хуй оторвало что ли? — После со своих же сказанных слов злобно усмехнулся; его глаз хитро прищурился, тем временем, как вторая сторона лишь совсем немного смогла сделать это. — Н-нет… — Слегка посмеялся. — В отличии от вас ему лицевой скальп полностью содрали, даже череп был виден в некоторых местах! Про нижнюю челюсть я вообще молчу — она была разорвана и его язык там жил собственной жизнью. Ох, как же давно это было, а до сих пор картинка перед глазами бегает… Неясное чувство заиграло в голове Азулина… Что-то среднее между облегчением и радостью. Радостью того, что эта злоебучая жизнь не потрепала его сполна, да как следует? Возможно… — К-командир, я могу? — Помпон налил на вату ещё немного спирта, как только понял, что первый заход вонючей дрянью уже давно засох. — Давно бы уже начал, зря я тебя запиздел… Веснушчатый сделал глубокий вдох, и, совершив решительное действие, наконец поднёс свою лапу к разорванному скальпу лейтенанта. Сильное жжение пронеслось по вскрытой морде. Азулин готов был поклясться, что чувствовал не обработанный текстиль, а включенную зажигалку у своей щеки. Медведь еле сдерживал себя, чтобы не подскочить на ровном месте, не выкрикнуть это заветное и отчаянное «блять!». Помпон, заметив его слегка недовольную ухмылку, замедлил темп своей руки, проводя гораздо осторожнее по открытым и сочившимся ранам. Кровь и, в малых количествах, гной впитывались в вату моментально, вынуждая капрала менять её каждый раз, когда белоснежное облачко в его пальцах становилось красно-оранжевым. На ощущение длительный процесс завершился аккуратным завязыванием новых бинтов. — Я обещаю достать вам новый протез… — Уж постарайся. — Твёрдо отчеканил он последние слова перед тем, как развернуться к нему спиной и вылупиться в одну точку, готовясь ко сну. Палата погрузилась во мрак, лишь зелёные подсвечивающие точки из неизвестных Помпону аппаратов сияли подобно чьим-то глазам, ни разу не делая помещение ярче. Капрал развернулся в противоположную сторону, устремляя свой сонный взгляд к окну, вид из которого был закрыт жалюзи. — Спасибо. — Внезапная благодарность донеслась из второй койки холодком по спине веснушчатого. — Хоть у кого-то руки не из жопы растут. Судя по звукам, лейтенант подбирал себе удобную позу для сна, видимо, ему что-то мешало. Всему виной были непривычные движения, которых он не совершал всё это время, лёжа только на спине до окончательного пробуждения. Помпон, прижавшись к приятной холодной подушке, положил под неё свою правую руку и, по привычке, обнял небольшой кусок одеяла, высунув ногу наружу. — Доброй ночи, сеньор. В ответ последовал только храп…