Чёрное сердце

      На удивление Фаусто, всю обратную дорогу Азулин находился на заднем сидении, именно там, где Помпон пытался заснуть во время первой поездки. Ни звука, ни вздоха, ничего от слова совсем… Отцу даже показалось, что он едет в машине совершенно один. В этот раз путь продлился будто бы целую вечность, и войдя в дом, оба медведя (скорее, Азулин от большей части) заметили спящего капрала на диване прямо в гостиной. Помпон не собирался идти на второй этаж? Мда, сейчас это не особо-таки волновало их… Веснушчатый мирно дремал на спине, одна из лап странным положением покоилась на его морде, другая же свисала вниз, дотрагиваясь пальцами до пла. Прихожую наполнило едва слышимое сопение, грудь мишки медленно вздымалась, а малиновый беретик чуть нелепо спадал ему на голову, прикрыв глаза.

Хоть что-то лежащее подавало признаки жизни…

Фаусто разулся и быстрым бесшумным ходом поплёлся к себе в комнату, попутно скинув с себя верхнюю одежду и швырнув шляпу на то место, откуда он изначально взял её. Морды старшего медведя лейтенант так и не смог увидеть, не то, что просто посмотреть в его слезящиеся глаза. Дверь спальни тихо затворилась… А дальше совсем ничего, словно зашёл и в одно мгновение затих, погрузившись в мир сновидений. Ярких или тёмных, сказать по правде, неизвестно… Что теперь остаётся Азулину? Произошедшее ему ещё предстояло переварить, да неизвестно как. Разувшись, он изо всех сил старался не упасть по пути, что-то необъяснимое вызвало у него головокружение и затмение разума. Дабы уж совсем не рухнуть на месте, голубоглазый быстро присел за стол, подогнав табуретку. Мутно… Перед взором тёмные круги и звон в ушах отдавался противным ритмом. Из всех окружающих звуков Азулин впредь слышал лишь своё сердцебиение и кровоток… Ухо Помпона дёрнулось на противный скрежет ножек стула, после он сам приподнялся на локти, оглядываясь глазами по сторонам, словно забыв, где находится. Взгляд пал на лейтенанта, сидящего к нему спиной, вяло и неопрятно опираясь обо всё, до чего его левая культяпка могла коснуться… Правая же лапа тряслась, держа грязный, в непонятных пятнах его лицевой протез. Плащ скрыл Азулина от спины до пят, создавалось впечатление, что из всех средств передвижения были только его лапы и сама голова… Помпон начинал понимать, что с командиром что-то не так. Потирая левый глаз, капрал принял сидячее положение. — Сеньор, как всё прошло? Безмолвная тишина. Тиканье часов лишь заполняло её. Азулин погряз в собственном маленьком мирке, где нет ничего, один только он, окружённый непроглядной тьмой. Перед глазами лейтенанта исчезало всё, что было перед ним минуту назад. Он был в отчаянии, смотря на свою маску и продолжая думать, сможет ли он вновь надеть её, после того, что видел? Странное чувство, под названием совесть… Совесть, которую он за всю свою жизнь испытывал от силы три раза: смерть любимой мамы, смерть родного брата, неясный исход войны… Он причастен ко всему из перечисленного. Боль и стыд грызли его изнутри, раздирая грудную клетку и глотку, прооперированную неделю назад. Странная рябь, похожая на телевизионные помехи во время потери сигнала… Окружение поплыло, затмив абсолютно весь взор. Что-то влажное размыло объектив единственного глаза. — С-се… Лейтенант? С вами всё в порядке? — В голове веснушчатого засело плохое предчувствие, но не побоялся встать с дивана и подойти к Азулину. — Как вы? — Помпон протянул свою руку, аккуратно положив его на плечо голубошёрстому. Внезапно капрал почуял каждой клеткой своей плоти, как лейтенанта трясло… Трясло настолько бешено, но с виду и не скажешь. На первый взгляд сидел спокойно, но стоило только дотронуться, так сразу как будто током прошибает, будь здоров… Ему явно не хорошо, и это начало волновать фиалковоглазого ещё сильнее. Азулин не замечал его нахождения рядом, не повернул головой, не вздрогнул от тактильных контактов капрала. Помпон сделал пару резких толчков, чтобы попытаться его расшатать, не никаких успехов. Да, он считал, что так просто взять и ворваться в личное пространство не очень хорошая идея, да и не вежливо как-то… Но прямо сейчас беспокойство сходит на нет, в этот раз Пом не желал оставлять всё просто так. Он хотел помочь… Не зная как, но помочь! Лейтенант чуть поднял свою морду, посмотрев в неизвестное для его подчинённого место. Лапа сжала маску с такой силой, что на ней появились новые следы, но уже от когтей. Азулин поднёс руку к своему лицу, не упуская из хватки протез… Ещё немного, и Помпон взглянет на него, заметит эту минутную слабость! Исцарапанный да в грязи белый лик в миг закрыл лицо от посторонних глаз. Тихий, но болезненный для слуха прерывистый вздох, и медведь наконец произнёс свои первые за долгое время слова: — Уйди… Н-не до тебя сейчас! Резкие движения сбили Помпона с толку, когда тот чуть ли не в одном прыжке встал с места и лётной походкой ускользнул на второй этаж, так и не позволив увидеть себя. Капрал не ждал объяснений, всё итак было ясно. А от вопросов, что он задавал раннее, ему стало как-то стыдно. Нет, в самом деле! Он прекрасно слышал каждое слово перед их уходом. Его внимание просто… Не имело никакого веса. Сколько дней прошло с тех пор? Обладатель веснушек был свидетелем той гибели. Он смотрел ему в след со взглядом полного сожаления и сострадания, а от того, что солдат никоим образом не может поддержать Азулина, становилось только паршивее…

***

Как же давно его не было здесь… Фаусто не заходил в эту комнату с тех пор, как братья упаковали свои ранцы и покинули отчий дом на встречу суровой армейской жизни. Старый ящик с игрушками пылился где-то в углу. Азулин и Горди с возрастом затолкнули его в самую даль, оставив позади все детские забавы. Пыль оседала на шкафах, столе, подоконнике, на полу и даже в труднодоступных местах, где её быть не должно. Одна большая фотография, в которой были их счастливые лица так и осталась стоять нетронутой. Серая шелупонь особенно засела на стеклянной рамке толстым слоем, и одной влажной тряпкой здесь не обойтись… Азулин заметил её в последнюю очередь, когда… Грязная марлевая повязка медленно сползла с его изуродованной морды. Пустой взгляд устремляется в окно, вид из которого не был столь ясным, как хотелось бы: тучи собирались воедино, становясь всё темнее. Мрачная комната била по ушам своей тусклостью и ощущением того, что здесь чего-то не хватает. Горячие слёзы, успевшие накопиться, невольно сползли по мохнатой щеке лейтенанта. Солёные капли больно задели свежие шрамы на левой щеке, которые были дважды и более качественно зашиты в госпитале. Да, действительно больно, но это не сравнимо с тем, что Азулин чувствовал внутри. Когти вновь глубоко царапают маску, лапа трясётся ещё сильнее, громкий всхлип, и… Белый протез резко со всей дури летит об стену, разбившись на десятки фарфоровых осколков. С губ срывается истошный крик, голос стал выше когда голосовые связки сократились от того, как он пытался вдохнуть, но давящее чувство тоски не давало ему это сделать. В горле стало неприятно ныть, жечь в некоторых местах, но Азулин не думал переставать орать… Тело лейтенанта пошатнулось вперёд, чуть ли не падая. Первой жертвой его тирад оказалась бедная одиноко стоящая у стола очередная табуретка, что спустя мгновение также полетела об стену с оглушительным грохотом, едва ли не образовав трещину. Стул остался без ножек… Вновь громкий надрывистый плач, и стол перевёрнут, попутно опрокидываются также все книги, тетради и канцелярия, оставшиеся лежать тут ещё со школьных времён. Невыносимо тяжело… Что было дальше? Разбитая настольная лампа, поваленный шкаф — вывалился весь внутренний гардероб, словно поверженный враг с выпотрошенными кишками наружу. Истеричные вдохи и выдохи эхом распространялись по комнате… Нужен ещё один объект, который должен сломаться! Прямо сейчас!!! В поле зрения тут же попадается то самое фото… Азу стремительным шагом направляется к нему, острые когти вновь царапают стеклянное покрытие, осевшая пыль чуть слетает от резких движений. Он на грани того, чтобы швырнуть вещицу в сторону, но внутреннее любопытство останавливает его, когда лапа быстро поднимается для замаха. Изображение встало перед ним чуть ли не огромным столбом: покойные на данный момент родные для лейтенанта радостно смотрели ему в глаза с широкими улыбками. Эти взгляды наконец успокоили его пылкий нрав, губы задрожали, новая порция слёз начала стекать с его глаза… Если бы Азулин не был таким последним уёбищем, возможно, они бы до сих пор находились с ним рядом, окружая его с такими же лицами, что и на этой фотографии… Солдат прижал фрагмент ярких воспоминаний к своей груди. Он не мог больше устоять на ногах, упав на пол и опёршись о край кровати, постель и матрас которой были удивительно мягкими, Азулин зарылся мордой в свои руки, расположив драгоценную вещь, которую он чуть не разбил вблизи себя…

Из комнаты больше ничего не доносилось. Все рыдания были заглушены…

***

Как только Азулин пропал из видимости капрала, веснушчатый предпочёл не идти на второй этаж вслед за лейтенантом. А когда оттуда стали доноситься болезненные вопли, звуки падения тяжёлых предметов, разбития более хрупких вещей, Помпон подпрыгнул со вздыбленной шерстью на загривке. Всё звучало настолько громко и пугающе, что из комнаты вышел перепуганный Фаусто, чьи глаза были покрасневшими и опухшими. Сначала он посмотрел на ефрейтора удивлённым и непонимающим взглядом, а после отвёл голову наверх, слушая всё, что происходило наверху… — А-Азулин… — Отец взволнованно вышел в коридор и уже собирался подняться к сыну, как лапа фиалковоглазого спокойно ложится ему на плечо. — Сеньор, это не стоит ваших нервов. Лейтенанту лучше побыть одному. — Помпон посмотрел на него настолько печальным видом, что старший медведь подчинился его просьбе. Тихий прерывистый вздох и нервное дрожание… Фаусто уныло разворачивается в сторону молодого парнишки и приглашает его за стол. Уже вскоре кипяток вновь был разлит по кружкам, вновь использованы новые пакетики, но в этот раз медведей двое. Помпон и хозяин дома сидели молча, не проронив ни слова. Правда, не надолго… — Лейтенант часто впадал в такие истерики? — Капрал медленно отхлебнул чаю. — Возможно, мой вопрос покажется для вас не слишком корректным. — Нет, ты не зря спрашиваешь. Такие заскоки у Азулина, насколько я помню, случались не часто, но в такие моменты к нему очень опасно подходить. Однажды моя попытка войти к нему в комнату окончилась продырявленной дверью… — Тогда почему вы намеревались пойти к нему сейчас? — Мне тяжело оставлять его одного… Он мой сын, как никак. Я желаю оказать как можно больше поддержки, даже если страшно за свою шкуру. Помпон покивал головой, в знак соглашения. Приблизительно спустя пять минут их посиделки были окончены и больше не имели смысла продолжаться дальше. Веснушчатый встал со стола, прихватил с собой пустые стаканы и тарелки, что были опустошены и не убраны ещё с тех пор, как Азулин и Фаусто вышли из дома на пути в городской МОРГ. — Я отнесу их. — Спасибо. — Взгляд отца пал на стеклянную конфетницу, которая передавала его едва различимое и искажённое отражение. Прошло относительно немного времени с тех пор, как Помпон медленно поднимался на второй этаж, держа в руках стакан обычной ледяной воды. Он настоял на том, что готов принять все удары на себя, если это произойдёт. Он стоит прямо перед дверью, его лапа тут же неуверенно касается дверной ручки, что в сею же секунду приветливо поддалась нажатию без особых усилий. Скрип… — Лейтенант Азулин, я… Я принёс вам кое-что. Тихие прерывистые вздохи, или, скорее, что-то напоминающее отчаянные попытки дышать — единственный звук, заполняющий комнату. Помпон застал голубоглазого сидящим на полу у края кровати, окунувшимся лицом в свои лапы. Накидка же вновь прикрывала его, невзрачно вывернувшись вперёд через голову. Опрокинута большая часть интерьера… Что двигало им? Гнев? Боль? Разочарование? Наверняка всё вместе и сразу… Настолько жалкое и подавленное состояние, что веснушчатому самому где-то внутри стало давить подобное чувство. Не смотря на плохое предчувствие, витающее где-то в воздухе, Помпон без опасений приблизился к Азулину. Оказавшись вплотную, капрал сел на одно колено, оказавшись на против. — Сеньор, — солдат аккуратно провёл рукой по дрожащей спине командира, — я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Очень соболезную вашей потере… Пожалуйста, выпейте это. Азулин только сильнее вжался в матрас, вонзив в него свои когти. — Если не я, этого бы не случилось… — Страшно прохрипел лейтенант, вздрогнув два раза. — Я виноват в этом! — Лейтенант, нет… Если бы не вы, наша война с единорогами могла продолжаться веками! Медведь резко поднимает свою зарёванную морду, сбросив назад свой плащ, посмотрел Помпону точно в глаза. — Да к чёрту с этими единорогами! Посмотри в кого я превратился! Посмотри, к чему это привело, Помпон! Посмотри, кем я стал! Фиалковоглазый медленно отводит взгляд в сторону и случайно замечает осколки белого протеза. — Ох… Ваша победа не делает вас уродом, поймите же! Вы — герой! Только благодаря вам наконец-то наступит мир! Лейтенант тяжело вздыхает… Ему действительно было не просто сейчас взять и спокойно вдохнуть воздуха. — Знаешь где я нашёл свой протез? — Вопрос был риторическим, потому Азулин не стал дожидаться ответа. — В МОРГЕ! В руках своего брата! Глаза Помпона заметно округлились в удивлении… Как? Он же прекрасно видел, что маска валялась на земле, рядом с убитым розовым медведем — то бишь того самого Горди… — Он оставался жив, всё это время! Я мог ему помочь! Но нет… Я кромсал последнего единорога, как чёртов ебанат, думая, что пророчество действительно сбудется! — Прерывистые вздохи оказались громче обычного. — Э-это я убил его… — Дрожащий шёпот эхом донёсся до ушей капрала. — Ч-чтобы Горди не помешал мне… Он был в союзе с этим единорогом! Я… Я настоящее уёбище!!! Помпон аккуратно погладил его по спине, всё ещё держа стакан ледяной воды. — В-вы не могли знать наверняка, на какие жертвы должны были идти… На вашем месте ради великих свершений так поступил бы каждый… — На деле веснушчатый думал несколько иначе, и по правде, он был несказанно ошеломлён таким внезапным признанием. — «Признание своей вины, это уже что-то…» — Ты не понимаешь, каково это, испортить жизни многим… Ты ничего не понимаешь, капрал… — Уже после этих слов, Азулин всё же решился сделать пару глотков, чтобы успокоиться хотя бы немного. На пару глотков не вышло, за секунду весь стакан был полностью опустошён и передан в руки обратно. — Я всё прекрасно понимаю, лейтенант. Мне известно это чувство, я знаю, каково это и потерять своих близких тоже. Помните, жизнь не стоит на месте, впереди ещё целые годы, неужели вы останетесь в тени? Неужели не покажете своё геройское лицо народу? Рука Помпона аккуратно приземлилась ему на плечо, добрый взгляд был устремлён в глаз командира. Азулин, постепенно успокаиваясь и приходя в себя, смотрел на него словно заворожённый, по мохнатой щеке стекла последняя слеза, а осознание сказанных слов переваривалось в полное их принятие…

Спустя два часа.

Мелкий дождь бил по чёрному памятнику, установленному на кладбище. Серое выгравированное изображение так же казалось ему ясным и счастливым, словно Горди улыбался своей семье. Свежевырытая земля была готова с распростёртыми объятиями принять очередной гроб. Это закрытые похороны… Родственников и друзей созывать не стали. Скоромно украшенный и подобранный по размеру тёмный ящик медленно погрузили внутрь, после чего навсегда отправили в вечный мрак, где дорогого медвежонка больше никто и никогда не потревожит. Грустно, одиноко… Паршиво…