За час до любви

             Ким Тэхён       В детском кафе было тепло и многолюдно.       Тэхён смотрел на малыша Иджуна, на его раскрасневшиеся с мороза щёчки и, строго нахмурив брови, отчитывал его за непослушание.       — Я говорил тебе, что на улице мороз и сильный ветер? Я говорил тебе, что нельзя возвращаться пешком сегодня?       — Давай не скажем папе, хён?       — Не называй меня хён… А то скажу папе!       Мальчик насупился для видимости, но глаза озорно блестели из-под чёлки.       Кафе было любимым и часто ими посещаемым. И обслуживали их уже как постоянных клиентов: приносили чай для Тэхёна и молочный коктейль для маленького омежки сразу, как только они занимали свободный столик. А уже потом паровые булочки, хворост с имбирём или панкейки. Их выбор зависел от настроения, погоды или аппетита…       — Домой поедем на такси, хён? — Иджун аккуратно тянул клубничный коктейль и ждал, когда принесут заказ.       Тэхён закатил глаза.       — Прекрати называть меня хён! Мне надоело…       — И мне надоело, что ты не разрешаешь!       — Ты должен звать меня аджосси, маленький негодник.       Иджун закатил глаза. Сделал он это точно так же, как Тэхён, давно выбранный им в качестве объекта для подражания.       — А то ты пожалуешься папе… Когда он вернётся, хён?       — В субботу, Джун-и. И если ты умудришься подхватить простуду, мне тоже не поздоровится.       — Ты же знаешь, что я никогда не болею…       Они замолчали. Старший смотрел на то, как гуляет за окном ветер, кружа по земле злую снежную позёмку. А у младшего появилась затея интереснее: он усердно пристраивал коктейльную соломинку в дыру от выпавшего пару дней назад зуба.       — Да. Поедем на такси… — Тэхён «отмер» от созерцания творящейся за окном непогоды. — А я говорил тебе, что не надо было идти пешком!       Иджун же был доволен. На такси ехать было гораздо веселее, чем с хёном, когда тот бывал слишком внимателен за рулём. Но сегодня омежка уговорил его идти пешком с намерением завернуть в кафе, а машину Тэхён оставил на стоянке у официальной кэмбриджской младшей школы Сеула.       Отвернувшись от окна, он разглядывал публику в кафе: мелькали знакомые лица. Видимо, не только они считали уютное кафе в этом районе Каннама «своим».       — Сегодня опять буду писать Сонниму , — мальчик вытер рот салфеткой и утвердительно кивнул удивлённо взглянувшему на него старшему.       — И что в этот раз? — Тэхёну стало действительно интересно.       Ведь письма мальчик писал старательно и всегда приносил на проверку: ему не хотелось остаться без подарка из-за глупой ошибки…       — Я не могу сказать тебе, хён! Это очень личное!       — Могу сразу тебе сказать, что если будет хоть одна ошибка…       — Я договорился с учителем, и он проверит за мной!       — Вот сейчас мне обидно, Джун-и, — Тэхён нахмурил брови. — Неужели ты доверяешь учителю больше, чем мне?       Омежка облизал «клубничные» губки и, пряча взгляд, прошептал:       — Потому что там будет про тебя и папу…       — Ты решил попросить нам с ним по велосипеду? — Тэхёну стало весело.       — Не скажу, хён!       Иджуну исполнилось шесть лет в самом начале декабря, и он считал себя очень взрослым. И в своих поступках, и в своих желаниях.       Характером он был в папочку: болтливым, мечтательным и смешливым. А вот внешностью пошёл в отца… Только губки-бантики достались от Сокджина.       Сейчас, глядя, как Иджун уплетал пончики с шоколадом, Тэхён короткими глотками пил чай и вспоминал, каким маленьким, недоношенным родился омежка.       Если бы у них не было денег, свалившихся тогда им «с неба», то не вытянул бы Тэ малыша… Да и Джина тоже.       Спасло и омегу-папу, и новорождённого только то, что частная клиника, в которой Джин лежал почти всю беременность, была оборудована лучшей медицинской техникой и оснащена новейшими лекарственными препаратами так, как и положено для «дорогих» пациентов…       Но риски, о которых всё время твердил наблюдавший Джина врач, были слишком велики…       Однажды, в короткий период пребывания Джина дома, омега, почти все время молчащий и погруженный в себя, вдруг обнял Тэхёна, как раньше, когда они детьми жалели друг друга в приюте, и зашептал ему в ухо, не давая отстраниться:       — Тэхён-а, ты не бросай его, ладно? Если я… Если со мной… Ты ведь не бросишь его?       И вот тогда страх за Джина, за единственного близкого в своей жизни человека, заставил сказать его то, о чём они вспоминали всегда с мучительными улыбками.       — Даже не рассчитывай на меня, Джин-и! Первое, что я сделаю — это сдам ребёнка в приют. В наш, если родится омега. А что? Должны же мне пойти навстречу, как бывшему воспитаннику? Меня вырастили, и его поднимут на ноги! Так что подумай, прежде чем следующий раз откажешься от ужина…       Джин тогда отшатнулся от него и огромными глазами уставился прямо в душу. Но Тэхён не отвёл взгляд, оставаясь неумолимым.       Зато и Сокджин с этого момента поменялся… Он не лежал часы напролёт, отвернувшись к стене. Он стал есть, хотя до этого приходилось уговаривать его, как ребёнка…       Сокджина ломало без истинного. Если бы Тэхён не прошёл через этот ад вместе с ним, он никогда бы не поверил, что такое бывает…       Джин буквально рассыпался на глазах: и морально, и физически.       Молодой, здоровый омега за семь месяцев беременности превратился в тень…       В тот день, когда врачи приняли решение, что дальше тянуть некуда, Тэхён думал, что сойдёт с ума от ожидания…       А потом метался между еле выбирающимся на этот свет Джином и совершенно крошечным, опутанным тонкими трубочками семимесячным омежкой, которого поместили в инкубатор для недоношенных детей…       — Ты наелся? Я вызываю машину? — Тэхён смотрел, как Иджун гонял соломинку туда-сюда в дыре от зуба. — Или ещё раз покажешь мальчику-альфе за соседним столиком, который на тебя смотрит, как противно можно вести себя в кафе?       Иджун дёрнулся, мгновенно закрывая рот, и покосился за пустой соседний столик:       — Ну, хён! Там нет никого!       — А если бы был? И перестань называть меня хён…       Чон Хосок       Хосок был не доволен вчерашней сделкой, на которую вынуждено согласились адвокаты их юридической конторы.       Он совсем недавно встал во главе фирмы, которую, кропотливо выигрывая дело за делом для крупных компаний, возводил его отец.       К тому моменту, когда Хосок решил, что готов заменить на посту отца и предоставить ему почетное место консультанта, семейный бизнес вышел даже за пределы страны, и их юридические конторы расползлись по миру, опутывая сетью сначала азиатские, а следом и европейские страны.       Они считались лучшей юридической компанией международного уровня в сегменте предоставления правовых услуг частным лицам, среднему и крупному бизнесу разных отраслей экономики, оставляя в приоритете «земельные» дела…             Хосок даже помнил момент, когда однажды всё вдруг стало по-другому…              Он, глядя на «высохшего» и переставшего общаться как раньше Намджуна, поймал себя на том, что дело не только в том, что друг потерял истинного, а просто всё в их жизни поменялось с исчезновением тех двух омег…       Пока Нам, как мог, перебарывал, ломал, собирал себя из осколков и буквально «выживал», он, Хосок, на радость отцу, с головой «увяз» в учёбе. Получил степень доктора права, с усердием стажировался, пока старший альфа семьи стоял во главе компании…       И бесконечно был благодарен себе «вчерашнему» за то, кем он стал сегодня.       А ещё той осенью, когда друга вытаскивали из критического состояния уже врачи, он запер свой особняк и «замуровал» его на все эти долгие годы… Но продать не поднималась рука. Этот дом он покупал для семьи. Дом для семьи, в котором будут жить его омега и вырастут его дети…              Не сложилось.              И даже его озлобленность на омег прошла вместе с жестоким юношеским максимализмом.       Оказалось, что мир был не черно-белым, а с оттенками и нюансами…       Он купил апартаменты в том же доме, что и Ким, только этажом ниже Намджуна. И эта перемена была такой необходимой тогда…              Он учился. Джун восстанавливался от затяжной депрессии. Но они оба, поддерживая друг друга, пронесли свою дружбу через тяжелейшие семь лет.              И вроде бы всё наладилось…              Намджун уже мог болтать и смеяться, как раньше. Они даже выбирались в бары по пятницам и умудрялись напиваться, как раньше…       Вот только часто «в моменте» у Джуна гасли глаза. А Хосок задыхался вместе с ним на мгновение, чтобы дождаться, когда «пройдёт», когда «отпустит», чтобы выдохнуть, улыбнуться или даже засмеяться, сделав вид, что не было заминки, что всё нормально… И ведь «секунда» — это не в счёт?       Омеги в жизни Хосока тоже были. Разные…       «Проходные» — на пару-тройку недель, однодневки и даже пару раз с претензией на отношения.       Папа после субботних семейных обедов всё так же гладил его по густым, отросшим, всегда чуть длиннее, чем требовалось по негласному офисному этикету компании волосам и намекал, что пора…       Остепениться?              А как выбрать омегу, если во сне, да и наяву преследуют большие, испуганные, голодные фиолетовые глаза сгинувшего где-то в недрах трущобных районов омежки…              Он, Хосок, себе так и не простил…              Как они тогда «прочесывали» кабаки и притоны окраин, как они подкупали грязных подростков из криминальных уличных банд, как они шерстили бордели Сеула — отчаиваясь при очередной неудаче и «зажигаясь» новой, как им тогда казалось, зацепкой…       Пока Намджун мог. Пока надежда не давала сбавить обороты…       ***       Ким Сокджин       Он возвращался в Сеул после двухнедельного отсутствия, вымотанным утомительными переговорами.              Но результат того стоил!              Он выкупил фабрику у его прежнего владельца. На невероятно выгодных условиях…       Неожиданностью стало, что часть земли по давно выкупленным (Джин подозревал, что за бесценок) акциям принадлежала юридической компании «Чон и партнёры», адвокаты которой оказались куда более «зубастыми», чем убеленный сединами альфа — держатель основного пакета.       Но как бы не улыбались во все зубы акулы юридической фирмы, старик остался непреклонен и продал фабрику не им, готовым уничтожить никому не нужные цеха в центре города и продавать потом за заоблачные суммы «землю», а Сокджину, сумевшему убедить альфу, пустившему «на ветер» семейное состояние и у которого не было наследников, что он восстановит предприятие.       На стороне Сокджина была его состоятельность, подкрепленная согласием медико-фармакологических фирм, готовых работать вместе с ним…       Джин понимал, что эта сделка — его каприз. Но не мог отказаться от неё.       Стоило ему только заикнуться Тэхёну, что он хочет купить старую «женьшеневую» фабрику и барачные строения вокруг нее, как глаза друга вспыхнули таким забытым страхом, что Сокджин решил: раз уж так распорядился сама судьба, то они должны…       Это не было неожиданной сделкой.       Старик Сону, которого они забрали из бараков через пару месяцев, как немного пришли в себя и устроились сами, притащил откуда-то новость, что в Ахене на месте «их» бараков будут строить дома для богатых клиентов.              И Джин заинтересовался.       Он возвращался из Токио, где теперь обосновался бывший хозяин бывшей «табачно-женьшеневой» фабрики. И, сойдя с самолёта уже на родной земле, втянул носом ледяной воздух и улыбнулся заворчавшему рядом Юнги.       Адвокат Мин посчитал это дело для их корпорации настолько важным, что сам лично сопровождал Сокджина, не доверив переговоры и сделку с юристами «Чон и К» своим подчинённым. И не зря…       Если бы не настырность старика, упорство Сокджина и его умение гибко и незаметно склонить всё и всех на свою сторону, то они…       Нет, «не проиграли», а ещё пару лет торговались бы!       — Поедем к Тэхёну? — Джин пригласил кутающегося в шарф альфу, на волосы которому, не носящему головные уборы, сыпал мелкий снег.       — Нет. Увидимся завтра, — Юнги, как всегда, был немногословен и конкретен.       Джин хмыкнул и даже не стал настаивать. Если уж Юнги сказал «нет», значит — это нет…       Они с Тэхёном, наверное, никогда не смогут «оплатить» всё, что сделал для них Мин, который тогда, семь лет назад, после долгой, до глубокой ночи, волокиты с бумагами на наследство, привёз голодных, оборванных и уставших «миллионеров» к себе домой и накормил горячим рамёном…       А потом как-то сложилось, что вместе с дядиными деньгами по наследству им достался и Мин Юнги. Цепкий, умный, грамотный…       Всё началось с того, что, вступив в наследство, Джин упёрся и настоял, что всё до последнего цента и до самой мелкой воны было разделено пополам: между ним и Тэхёном.       И неважно, что и как, но — пополам!       Юнги матерился сначала про себя, потом перекрикивал орущего на него от переизбытка гормонов беременного Сокджина. Но бумаги составлял. Злился, бесился, доказывал, что не всё будет законно… Потом зарывался в эти самые «невозможные» законы и находил лазейки…       — Не приезжай завтра в офис, — Юнги похлопал Сокджина по спине. — Я сам закончу с «Чон и компания». Твои подписи есть. Остались мелкие формальности. Побудь с сыном. Скоро Рождество.       Сам того не зная, Юнги сейчас делал Джину большой подарок. Он так соскучился по Иджуну и Тэхёну…              Такси остановилось рядом с домом Тэхёна и, расплатившись с водителем, Сокджин сам покатил тяжёлый чемодан с подарками из Токио по широкой дорожке ко входной двери парадного подъезда.       И пусть Тэхён ворчал, что он не дал себя встретить. Пусть Иджун-и пропустил занятия в своей любимой школе… Пусть Сону, который не любил оставаться после смерти мужа один в подаренном ему парнями пентхаузе в дорогом районе и поэтому вечно живущий у Тэхёна, ругал их, «бестолковых», что они балуют мальчика…       Пусть.       Ведь это — его почти счастливая жизнь.       Ким Намджун       В однообразии надоевшей жизни было одно несомненное преимущество. Намджун богател…       Это и объяснялось просто: он всего себя отдавал работе. Даже сносящий всем альфам пресловутый «гон» у него проходил не как у нормальных людей. Он в эти периоды, длящиеся неделю или полторы, с бешеной активностью начинал поиски.       Вечные поиски своего истинного омеги…       Эти свои срывы он научился даже купировать. Сейчас.       А вот тогда, осенью, семь лет назад, он довёл себя до критического состояния. Тогда ему казалось, что он мёртв. И только по неизвестной причине, как хорошо обученный сыскному делу пёс прочёсывал Сеул в поисках Сокджина. И если бы не Хосок, вовремя забивший тревогу, то Намджун бы, наверное, сошёл с ума…       Пребывание в дорогой частной клинике, где в него литрами вливали витамины и поддерживающие препараты, спасло ему жизнь, а родителей примирило с его нежеланием обзаводиться семьёй…       Омегу, которого ему прочили в мужья, как ветром сдуло вместе с его семейством, как только до них дошли слухи, что Намджун болен.       Сейчас, когда он был благополучен в плане бизнеса, он и понять не мог, зачем тогда, семь лет назад, отцу была нужна эта буквально бесполезная сделка с семьёй Лу, которые вот уже года четыре как объявили себя банкротами, сдавшись более сильному и процветающему бизнесу, который процветал теперь благодаря хватке и уму своего несостоявшегося зятя…       — Хос-а, занят? — звонить лучшему другу в преддверии своих тяжёлых дней было их обязательным уговором.       — Уже свободен… — голос у Хосока был усталым и скрипучим.       — По голосу слышу, что не удалось выкупить землю?       — Чёрт с ней. Столько сил потрачено и нервов. За компанией этого покупателя стоит слишком грамотный юрист…       — Вот уж не подумал бы, что ты похвалишь стороннего адвоката.       — А тут без вариантов. Он будто родился со знанием законов и значком адвоката в руке. Он своей хваткой бультерьера размотал моих самых грамотных ребят, как щенков по углам вольера… Завтра поеду к ним в офис ставить окончательные подписи в деле и познакомлюсь с этим Мином лично. Ты как? Терпишь до завтра? Или уже пора?       — И даже до послезавтра. Делай спокойно дела, Хосок-и. Меня пока не «кроет»…       — Если что, сразу звони. В этот раз твой «гон» нужен мне самому. Оттянемся по полной! У меня даже «программа» подготовлена.       Джун представил улыбку друга и обрадовался, что тот не видел, как поморщился при этом он сам. Но с физиологией не поспоришь и пар выпускать было нужно. Шляться по кабакам, заворачивая ближе к полуночи, когда хоть волком вой, на улицы «красных фонарей», глушить алкоголем желание сесть в самолёт и отправиться куда-нибудь… в Америку.       И чтобы окончательно не «улететь» в прямом и переносном смысле рядом был нужен Хосок…       Почему сделка стала так важна другу, Намджун отказывался понимать. Хос вцепился в этот клочок земли в Ахене, как будто на нём когда-то стоял его родовой замок.       Намджуна, например, совершенно не мучила ностальгия по старому покосившемуся бараку, где однажды в его жизни случилось истинное чудо…       Толку-то в этой развалюхе, если там не было Сокджина.       Впрочем, и в его апартаментах с выходом на крышу небоскрёба толку тоже не было. По той же самой причине...       Он вдавил пальцами уставшие глаза, пережидая, когда погаснут яркие круги под веками. И только потом взял в руки телефон.       — Привет, па. Я потеряюсь на неделю… Да, конечно, с Хосок-и. Да, будем на связи.       Покидая свой офис, Намджун ещё раз обернулся к секретарю, чтобы напомнить, о том, что он будет отсутствовать на следующей неделе и с удивлением обнаружил, что парень-омега спал за рабочим столом, а в их крыле здания стояла гулкая тишина: не хлопали двери, не переговаривались сотрудники…       Намджун взглянул на часы: одиннадцать вечера?       — Ёнхён, — он осторожно коснулся плеча секретаря и тот вскинулся, потирая покрасневшую щёку:       — Простите, я, кажется…       — Это вы меня простите. Нужно было уходить вместе со всеми, не дожидаясь меня, — Намджун почувствовал себя виноватым. — Где вы живёте? Я подвезу вас?       Омега уже почти готов был отказаться, но передумал в последний момент:       — Это было бы очень кстати…       Уже в машине, Намджун, чтобы скрасить дорогу, вместо бестолкового разговора о погоде, поинтересовался у Ёнхёна:       — Как ваш сынишка? Скучает, наверное, по папе? Простите, что так часто…       — Ничего страшного, Намджун-ним. По моему договору найма вы платите мне большие сверхурочные, — Ёнхён улыбнулся. — Это позволяет мне радовать сына и папу, который за ним присматривает, не только своим присутствием.       — Думаю, что не очень рад ваш альфа…       — Если вы про отца моего ребенка, то он исчез с горизонта, как только узнал, что у него будет сын. И это — к лучшему. У меня хорошее образование, хорошая работа, которую я стараюсь хорошо выполнять. У меня самый лучший босс, который никогда не выходит из себя… Зачем омеге в наше время альфа? — Ёнхён улыбнулся, игриво посматривая на Намджуна…       А тот ещё долго стоял во дворе спального района, где жил его секретарь, и наблюдал за лучом света от фонаря, в котором танцевали снежинки.              Думал ли он о том, что Джин мог тогда забеременеть?       Да миллионы раз!