Исправление генерала

      Лю Бинмо разглядывал отражение в зеркале так внимательно, словно проверял подарок перед отправкой на приём к императору. Светлое ханьфу, расшитое золотыми нитями, переливалось, будто на нём сплясала стая солнечных зайчиков, а высокий тёмный хвост, стянутый золотым гребнем, спускался на его тонкие плечи. Выглядело непривычно, однако стоило взглянуть в эти чёрные, как полночь без луны, глаза, и сразу становилось ясно, почему женщины падали в обморок, а мужчины — в особый кризис.       Ладонь сама скользнула по пухлым губам и спустилась к ключицам, выпиравшим под тканью. Румяные щёки, малость задранный нос, гордая статная осанка… Это определённо был Бань Хуан. В точности такой, каким его описывали на страницах романа.       «Всё же не стоило зачитываться допоздна…» — отметил про себя Лю Бинмо, рассматривая в зеркале каждую деталь и пытаясь выявить хотя бы малое отличие, но так ничего и не нашёл. Кто бы мог подумать, что чрезмерное чтение способно настолько увлечь человека, что однажды он сам очутится на страницах романа. Более того, не тенью на заднем плане, промелькнувшей и исчезнувшей, а в теле самогó главного героя.       Как следует рассмотреть своё отражение, увы, не удалось: сзади раздался скрип половиц, и Лю Бинмо обернулся. В проёме стоял Юй Тао.       Его тёмные и волнистые пряди беспорядочно спадали на лицо. Они струились вниз по телу, прикрытому только свободными, лениво подпоясанными штанами. Те держались на бёдрах так опасно низко, что хотелось их поправить… Или стянуть ещё ниже.       Мягкий свет ламп скользил по рельефным мышцам при каждом его шаге. Этот свет задерживался на груди, на туго очерченном животе и на тонкой линии мышц, исчезающей под поясом. Словно золото текло по бронзе. Это тело было создано для искушения, а не для войны. Даже праведный монах не удержался бы, увидев его, а Лю Бинмо, в душе человек далекий от святости, никогда и не считал себя образцом добродетели. Он ощутил, как возникло к Бань Хуану уважение. Только человек с самообладанием, проверенным годами, был способен сопротивляться подобной красоте.       — Мне надоели эти глупости, — сразу же возмутился Юй Тао, прижав Лю Бинмо к зеркалу. — Когда мы перестанем делать вид, будто презираем друг друга? Будто мы всё ещё враги? Матерью клянусь, каждый, кто не слеп, уже давно сообразил, что к чему, а ты до сих пор противишься признать это! Или я в самом деле тебе больше не интересен?       Холодная гладь коснулась шёлка, и генерал вдруг вспомнил, что уже был свидетелем подобной сцены… Но в прошлый раз она закончилась томными вздохами, драмой и унизительным срывом.       В рукописи, что одолжила ему старшая горничная, Бань Хуан сперва отвёл глаза, пряча взгляд под длинными ресницами, дрожащим голосом пробормотал о «неподходящем времени», о «высоких политических рисках», а затем, когда Юй Тао не сдержал гнева, отступил на шаг, словно это могло спасти его от собственных чувств. Общими «усилиями» они выстроили меж собой высокую стену.       Разумеется, и сейчас всё должно было следовать строгому канону: шаг назад, глаза в пол, и никакого веселья. Только благородная тоска. А ещё обязательно стоило снять с пояса веер и спрятать за ним опечаленное лицо, чтобы каждый читающий про себя восторженно вздохнул: «Ах, какой прекрасный и недоступный! Что за цветок сливы на вершине утёса!»       Глупости.       Какой мужчина в самом деле станет так себя вести?       Лю Бинмо никогда не нравилась эта сцена, потому, заполучив себе облик главного героя, он немедленно двинулся в обратную от сюжета сторону: вместо того, чтобы противиться натиску чужого тела, он сам прижал его ближе, чувствуя, как тёплое дыхание Юй Тао касается его лица. Ладонь скользнула по крепкой спине и спустилась вниз, туда, где ткань штанов лениво облегала крепкие бёдра. В одно движение Лю Бинмо перехватил власть. Он прижал своего любовника к зеркалу, наслаждаясь тем, как покорно он поддаётся.       Ломать сюжет было приятно. Там, где Бань Хуан сдержанно отступал, Лю Бинмо наступал без колебаний. Там, где Бань Хуан запрещал себе лишнее, Лю Бинмо твёрдо говорил «да». Там, где Бань Хуан сбежал, оставив за собой унылую недосказанность, Лю Бинмо намеревался… перескочить пару глав.       — В самом деле, глупости, — заявил он без тени сомнения, — завтра на общем собрании расскажу всё как есть.       Юй Тао опешил. Мгновение он просто смотрел на Бань Хуана и не мог понять, говорил ли тот всерьёз или впервые решил пошутить. Его губы невольно приоткрылись, но наружу не вышло ни слова. Спина по-прежнему упиралась в холодное зеркало, а ладони легли на плечи возлюбленного — вернее, того, кто сейчас занимал его тело — и сжали их, будто тот мог в любое мгновение отступить.       — Ты… в самом деле это сделаешь? — осторожно переспросил Юй Тао. Лю Бинмо кивнул.       — В самом деле.       Он помнил, что на этом моменте им суждено было разойтись по разные углы дворца и день за днём мучиться молчанием, бросая друг на друга взгляды, полные одновременно и презрения, и глубокой тоски. Но теперь всё вышло иначе. Юй Тао, вопреки сценарию, не спешил выходить из себя. Наоборот, он слегка подался вперёд и заключил Бань Хуана в объятия, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни тени прохлады. Широкие ладони заскользили по спине, исследуя её изгибы, и делали это… нет, не просто с жаром… с распутством. Распутством, которое старшей горничной под его надзором могло, равзе что, сниться.       Будь на его месте настоящий Бань Хуан, сколько бы этот наглый извращенец успел получить тумаков? Генерал не успел об этом задуматься: горячая ладонь Юй Тао скользнула ниже, по линии бедра. Дыхание Лю Бинмо дрогнуло. Его твёрдость бесстыдно сжали сквозь многослойное одеяние.       «Надо же… словно наяву», — удивился он.       Чужая ладонь по-хозяйски ощупала его стержень. Следом раздался глухой стук, словно кто-то за толстой стенкой в испуге свалился с кровати.       — Как красиво звучат с твоих губ эти слова… — прошептал Юй Тао, и голос его звучал как весенняя капель под пологом ив, — но теперь меня беспокоит нечто иное.       — Что же?       В голове от такого напора невольно всплыл предыдущий опыт со Вторым Генералом, и Лю Бинмо инстинктивно подался назад. Повторять тот унылый опыт не хотелось. Однако, пересилив себя, он всё же позволил игре продолжиться. Расслабившись в чужих объятиях, генерал глубоко вдохнул…       Это был его последний вдох.       Опора ушла из-под ног.       Руки, мгновение назад ласковые, сомкнулись на его шее, сдавив её с такой силой, что казалось, будто вот-вот оторвётся голова. Ногти Юй Тао впились в кожу. Он резко притянул генерала к своему лицу. Всякая нежность исчезла, руки сомкнулись на его шее, и у самого лица прозвучал холодный, сдержанный шёпот.       «Ты не Бань Хуан. Выметайся из его тела.»       Лю Бинмо мгновенно распахнул глаза.       Вокруг было тихо. Та же кровать, та же тёмная, тесная комната, те же сложенные у стены доспехи и низкий столик. Сквозь плотный полог не проходило ни тени света. Только щебет птиц за окном и тихий гомон прислуги выдавали, что наступило утро.       Слова Юй Тао всё ещё звучали в голове, распадаясь медленно и неохотно. Вздох Лю Бинмо прокатился по покоям. Даже во сне ему не позволили удержать контроль.       — Г-господин, в-вы п-проснулись? П-посмотрите!       Впрочем, действительность тоже была не из скучных. Теперь у зеркала, вертясь из стороны в сторону, красовался Шайбэй, тоже, как по иронии, в полуголом виде. Но он, в в отличие от зрелого мужчины из сна, своими проступающими рёбрами вызывал только жалость. Никакого желания. Кроме, быть может, желания набить ему щёки. С одной стороны мясом, с другой — рисом, и так раз за разом, пока не округлится живот.       Лю Бинмо лениво приподнялся, окинув своего раба взглядом.       — Что я должен увидеть?       — С-совсем ничего! Н-ни шрамика! — объявил Шайбэй. И действительно: спина, которая вчера походила на изрубленный кусок мяса, теперь была более, чем здоровой, а кожа её сияла, как редкий белый нефрит. Исчезли даже старые, многолетние рубцы.       Бывший принц, наклонялся, вытягивал шею, хмурил брови и усердно щурил глаза — вертелся туда-сюда, чтобы поймать этот вид в глубине зеркала. Лю Бинмо, наблюдая за ним, уселся на край кровати. Он достал из маленькой шкатулки благовоние и поджёг его у самых губ.       — Вчера я вылил тебе на спину почти целую склянку с экстрактом восточных трав. Разумеется, все раны и шрамы исчезли. Почему удивляешься, будто никогда я тебя не целил?       Шайбэй неловко потёр ладонь, в которой порой ещё оживали фантомные боли от «поцелуя» драконьей розы. Но теперь справиться с ними было проще. Благодаря господину, они больше не приносили вреда.       Растения Восточного Моря, чудесные и опасные, умели всё: залечить смертельную рану в момент, незаметно травить монарха год за годом или довести врага до чистого безумия. В одних руках они становились ядом, в других — последним спасением. Бывший принц успел испытать на себе и милость, и жестокость подобных экстрактов, потому очень ценил, с какой заботой — уже второй раз! — ему помогали исцелиться.       В голубых глазах впервые за много лет мелькнуло что-то, похожее на смелость. Собрав всю её воедино, Шайбэй попытался объясниться:       — Но ведь, г-господин, вы впервые исцеляли меня так… т-так…       Признание оборвалось на полуслове. Поджав пылающие уши, дракон в спешке отвернулся, умоляя, чтобы господин поскорее забыл этот неловкий момент.       Лю Бинмо понял всё… по-своему. Игнорируя чувство, кольнувшее в груди, он сделал вид, будто в самом деле ничего не слышал, и встал с кровати.        «Отставка» подошла к концу. Более медлить было нельзя: близился час, который он желал переиграть ещё в прошлой жизни. Нужно было действовать быстро и точно, пользуясь редкой возможностью, пока она не ускользнула. В груди вновь собиралось знакомое напряжение. Мысли о военной рутине вернулись, и вместе с ними в теле отозвалась привычная собранность, по которой Лю Бинмо успел истосковаться.       Чтобы привести себя в порядок как раз хватило одного благовония. Затем, после короткого завтрака, последовал поход до знакомого дома портных. Сяо Ню и Да Бао уже ожидали его. Вернее, его раба. Приди бывший принц один, без всякого Третьего Генерала, они бы только сильнее обрадовались.       К часу Кролика Шайбэй уже был облачён в одеяния безупречной красоты. На ткани почти не было видимых швов. Каждая складка плавно струилась к подолу, подобно тихим волнам южных вод; замысловатые узоры, блестящие, как перламутровые чешуйки, украшали длинные рукава; на широком голубом поясе сверкала нефритовая подвеска с морскими ракушками. С одеянием было покончено. Сяо Ню и Да Бао, однако, не спешили останавливаться — они занялись убранством волос: аккуратно собрали золотые пряди в высокий пучок и закрепили его тонкими плетёными косичками. Так неопрятный соломенный хвост превратился в красивую причёску, которую венчала гуань.       Когда труды портных подошли к концу, то Шайбэй, словно интуитивно подстраиваясь под свой новый образ, выпрямил осанку. В голубых глазах по-прежнему таилось волнение. В таком виде он больше напоминал фарфоровую куклу, чем раба: безукоризненно сложенный, с утончённой грацией и вневременной красотой. Лю Бинмо с интересом рассматривал каждую деталь. Южный дракон выглядел не то, что благородно… Он выглядел, как принц. Подобная роскошь, обычным людям непозволительная, на нём смотрелась необычайно естественно.       Его непревзойдённый козырь был доведён до совершенства.       Настал час Дракона. Солнце уже оторвалось от горизонта, и мягкий утренний свет ложился на улочки Юнгэ. Людей на них, к удивлению Лю Бинмо, почти не встречалось. Наоборот, прохожих можно было пересчитать по пальцам: редкие торговцы, торопливо открывающие лавки, благородные девицы, тихо скользящие по мостовой, да заспанные дворники, лениво подметающие тропы из цветного камня. И те немногие, кому довелось увидеть Третьего Генерала в компании южного принца бесподобной красоты… не поверили глазам. Одни поклялись дольше спать по утрам, другие — меньше пить по ночам.       Шайбэю терпеть чужие взгляды казалось мучительно неловко. Они прилипали к нему, как нити липкой паутины.       Ткань, касавшаяся кожи, была такой же, как та, которую он носил во дворце — тяжёлая, дорогая и сковывающая каждый шаг. А вышитые узоры, если приглядеться, неуловимо напоминали традиционный южный орнамент. Откуда вообще у каких-то портных такие глубокие познания в одеждах драконьей знати?! Шайбэй словно вернулся в те времена, когда жил в столице Южного Моря и вынужден был от заката до рассвета изображать из себя совершенство. От одного воспоминания начало крутить живот. Гадкий привкус зелёного перца возник на языке. Пришлось всю дорогу повторять про себя, что тот образ рассыпался в прах и уже никогда не вернётся. Третий Генерал был тому причиной.       Потому, говоря честно, Шайбэй бы предпочёл прямо сейчас вернуться в поместье, накинуть на себя старый халат и взяться за тряпку.       Увы, его немые мольбы никто не услышал.       Вместе с генералом они мигом добрались до кареты на краю города. Договорившись с Ван Ци, который с радостью согласился подработать извозчиком, Третий Генерал заранее выбрал повозку, неприметную на вид. Дорога обещала быть долгой.       Устроившись внутри, Лю Бинмо погрузился в размышления о предстоящей ночи. Он не заметил, как пролетело две стражи. Пейзаж за окном, однако, почти не сменился, оставаясь живым и цветущим. Куда лучше, чем на окраинах севера.       Шайбэй сидел напротив, плотно сложив вместе ладони. Молчание длилось так долго, что прерывать его казалось надругательством. Впрочем… Не то, что бы ему хотелось. После своей утренней оплошности бывший принц желал лишь одного — лишиться языка. Его краешек он уже начал пожёвывать стражей тому назад, но никак не решался откусить.       Зато, пользуясь моментом тишины, удалось мельком полюбоваться на очертания господина. Шайбэй, рассматривая силуэт напротив, очень желал, чтобы вновь на нём были очки. Тогда бы он смог увидеть каждую смоляную прядь, что колыхалась при тряске и спадала на светлое лицо. Или тонкие бледные пальцы, которые лениво постукивали по шёлку рукава. А может, даже тот самый задумчивый взгляд, под которым затмевалась луна и смущались цветы.       Чем дольше затягивалось молчание, тем красочнее становились фантазии. Из-за них сердце сбило свой ритм.       — Ты просто так смотришь? Или всё же хочешь о чём-то спросить? — сказал вдруг Лю Бинмо. Шайбэй подскочил на месте, не понимая, чем себя выдал. Мысли стали пролетать в кипящей голове ураганом, пока он не придумал, как начать.       — Г-господин прав, — бывший принц тихонько кашлянул, пробуя свой голос на прочность, — этот раб смиренно п-просит задать вам в-вопрос…       — Тогда спрашивай сразу, — перебил Лю Бинмо.       Шайбэй невольно втянул голову в плечи. Он замялся, подбирая слова:       — П-понимаете, мне всегда было и-интересно… Ведь так легко с помощью восточных экстрактов заживить любые раны… но почему тогда Дай-г… г-господин Дан ходит весь, покрытый шрамами?       — А это разве не очевидно? — вскинул бровь Лю Бинмо. Вспомнив о своём названном брате, Лю Бинмо не сдержал тени иронии в уголках губ. — Потому что свято верит, что выглядит с ними красивее.       Шайбэй снова прикусил язык. В этот раз для того, чтобы наружу не вырвался глупый смешок. Тихо пролепетав слова благодарности, он снова замолчал.       Лю Бинмо слегка скосил взгляд в сторону. После слов о Дан Дае в памяти всплыла картина из прошлого: резкий звон оружия, дикий рёв, запах раскалённого металла, крики раненых… Всё произошло слишком быстро. Никто не был к такому готов. Чтобы не повторить своей ошибки, Третий Генерал перебирал воспоминания по крупицам и, находя в них полезные детали, бережно складывал всё в уме. Он занимался этим до тех пор, пока голова не опустела.       Тогда спасением предстал сидящий напротив принц.       — Помнишь, о чём мы говорили вчера? — спросил Лю Бинмо. Он заметил, как Шайбэй дёрнул кончиками ушей и насторожился.       — К-конечно, г-господин. Вы спрашивали о м-моей родной империи.       Генерал кивнул.       — Ты сказал, что о прошлом империи Лун тебе известно мало… Однако, даже будучи заточённым в четырёх стенах, тебя должны были обучать некоторым искусствам.       Принц не сразу понял, чего от него хотят. В воспоминаниях он начал перебирать всё, чему его учили во дворце: правильное обращение с кистью и тушью, чтение поэзии и древних хроник, учтивые поклоны и ответы по этикету. Ему вспоминались бесконечные часы за низким столиком, когда господин Ань Сянь заставлял его копировать иероглиф за иероглифом, пока пальцы не сводило судорогой. Позже были уроки игры на цине, умение улавливать тончайшие переливы струн и держать дыхание так, чтобы звук не дрогнул. Даже воинские упражнения — пусть ограниченные, но неизбежные: натягивание лука, осанка на коне, первые приёмы с коротким мечом.       Он припомнил и иные занятия: бесконечные партии в вэйци, где нужно было сидеть неподвижно до одеревенения конечностей; слушание свирелей и барабанов, пока звуки не сливались в мучительное жужжание; зубрёжку трав и их свойств до тошноты; монотонное выведение иероглифов, когда кисть уже не держалась в пальцах. Даже беседы о военном искусстве тянулись так долго, что он засыпал с открытыми глазами.       Шайбэй устал просто от перечисления в голове. Но ничего из этого не интересовало сейчас Лю Бинмо.       — Магия, — подсказал он. — Та, которая принадлежит драконам с рождения. Как много ты о ней знаешь? Учили ли тебя с ней обращаться?       Услышав о магии, дракон опешил. Он не сразу нашёл, что ответить. Смущённо опустив глаза в пол, он стыдливо пробормотал:       — Г-господин прав. Я… д-должен многое знать о магии драконов. И-и должен уметь безупречно с ней управляться.       — …«Должен»? — подметил Лю Бинмо. В его узком прищуре скользнула тень подозрения, и Шайбэй, почувствовав это, сглотнул.       — Д-дело в том, что… я был слаб не т-только здоровьем. Моей ци никогда не хватало ни на что, кроме простейших заклинаний, поэтому мне запрещено было использовать свою силу. Я даже исцелить себя как следует н-не могу. Не зря ведь меня прозвали Унай-цзюнем, ха-ха…       Повисла тишина. Он прикусил язык, сожалея, что вновь сказал лишнего. Было стыдно. И за излишнюю болтливость, и за свою бездарность. Бывший принц был уверен, что нет в Трёх Царствах дракона более никчёмного, чем он, и каждый раз эта мысль, стоило о ней вспомнить, начинала проедать мозги насквозь, как голодный паразит.       Лю Бинмо тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья. Он взглянул в окно, где проплывали тихие, ещё сонные рисовые поля. На них, склонившись над водой, работали без устали фермеры. Были среди них и драконы.       Война давно развеяла миф о том, что магия Лун — нечто для людей недостижимое: за годы сражений империя Жэнь выудила из рабов куда больше знаний, чем те сами готовы были отдать. Но генерал знал и другое. Многие пленённые не были слабы от рождения… Их обессилило рабство.       Люди заставляли их вытягивать собственную ци, вливали её в эликсиры, насыщали ею амулеты, ковали клинки, что прожигали броню, и создавали печати, способные обрушить стены. Со временем даже величайшие мастера магии превращались в тени самих себя. Некоторые из них так и не восстанавливали утраченного.       Но Шайбэя это, в самом деле, не касалось. Даже двадцать лет назад, когда Третий Генерал нашел Его Высочество во дворце во время осады, вид у того был крайне плачевным. Ни разу, с того самого дня и за все двадцать лет, Лю Бинмо не приходила в голову идея заставить этого мальчишку отдать свою ци. Быть может, потому что он всегда догадывался о чужой немощности.       Как бы то ни было… сегодня он получил своим догадкам подтверждение.       — Выходит, из всех принцев Ван ты — самый слабый? — переспросил генерал, и, получив смиренный кивок, задумался. — Тогда кто был самым сильным?       — Принц Северного Моря, р-разумеется, — ни мгновения не думая ответил Шайбэй. — Он мог бы в одиночку разрушить в-всю империю Жэнь.       — Раз мог, то почему этого не сделал? — парировал критически Лю Бинмо. — Допустим, он в самом деле был в разладе со вторым своим братом, а третьего не видел вовсе. И потому, — хотя в это трудно поверить, — когда захватывали их Моря, он предпочёл бездействовать. Но если, с твоих же слов, Южному Морю он уделял внимания намного больше, чем собственному, то, значит, и отношения у вас были более, чем хорошие. Верно? Тогда почему…        «…он предпочёл отправлять свои войска, нежели прийти за тобой?» — Лю Бинмо не произнёс этого вслух. Он закончил мысль про себя и вовремя прикусил язык, заметив, как уши Шайбэя опустились вниз. Плечи мальчика сжались. Он уже открыл было рот, чтобы объяснить всё, но в итоге не проронил ни слова. Лишь опустил ресницы, и тень от них задрожала на щеках.       — Я хотел бы, чтобы он пришёл, — тихо пробормотал Шайбэй. Так, будто признавался в чём-то постыдном. Лю Бинмо про себя цыкнул, осознав, что ненароком надавил на старую, плохо зажившую рану.       Отношения принцев Ван оказались куда запутаннее, чем он предполагал.       Внутри экипажа вновь повисло молчание. Только равномерный стук колёс по неровным доскам мостовой мерно отсчитывал секунды. Кромка зелёных, туманных полей постепенно отступала, и вместо ровных рядов риса за окном начали мелькать редкие деревни, вросшие в землю так, будто они стояли здесь веками. Покосившиеся крыши, почерневшие от дождей, торчали из-за земляных валов. У дверей лениво грелись на солнце собаки. Тонкие струйки дыма поднимались из глиняных труб, растворяясь в ещё бледном утреннем небе.       Потом исчезли и они. Дорога, утонувшая в утоптанной пыли, потянулась в сторону холмов. Тишина стала глубже. Её не нарушал уже ни плеск воды в каналах, ни крики крестьян, только редкое стрекотание цикад и дальний крик ястреба над лесом.       Лю Бинмо, лениво постукивая пальцами по подлокотнику, бросил на Шайбэя короткий взгляд. Какая жалость, что тот не мог любоваться видами снаружи. Он, бедный и слабовидящий, вынужден был просто тихо сидеть, теребить свои шёлковые подолы и думать обо всём, что сказал ему господин. Чтобы как-то нарушить эту тоску, Лю Бинмо будто невзначай произнёс:       — А если бы твой брат всё-таки явился, ты бы ушёл с ним?       Шайбэй вздрогнул, распахнув на миг глаза.       — Н-нет, конечно! — тут же отозвался он, окончательно запутав генерала. — Если бы т-такое в самом деле случилось, т-то мне бы в голову не пришло уходить. Я ведь… здесь. С-с вами.       Он произнёс это ровно, стараясь не повышать голоса, и только лёгкое тепло, прокравшееся в его щеки, выдавало, что ответ не был заготовлен заранее.       Лю Бинмо отвернулся к окну, погрузившись в рассуждения. Этот мальчишка даже не обдумывал возможность уйти… Не примерял её на себя, не проверял, что скажет в ответ господин. Нет. Просто отсёк её, как ненужную. Почему? Плохие отношения с братом? Страх перед наказанием? Или его разум уже был вымучен настолько, что в нём осталась лишь слепая покорность? Лицо Лю Бинмо оставалось спокойным, но в глубине взгляда, устремлённого в серую пелену облаков, мелькнула тень — едва заметная, как слабый вздох в тишине.       Тогда вдруг пришло иное осознание. Он заново прокрутил в голове чужие слова.       — Так ты хочешь, чтобы он… что? Просто в гости заглянул? — произнёс он, поражаясь тому, что говорит. Вслух эти слова звучали ещё абсурднее.       Даже сам Шайбэй опешил. Он не ожидал такого заявления. Быстро поняв, что сам к нему привёл, бедный дракон стал скорее искать себе оправдания, но ничего не шло на ум. Пальцы, спрятавшиеся в рукавах, судорожно сжали ткань.       Лю Бинмо не стал повторять вопрос. Он уже заметил, что чем больше спрашивал, тем сильнее себя запутывал. Прищурив глаза, генерал закончил тихим «мгм» и позволил неловкому молчанию разрастись между ними, как липучей паутине.       Взгляд его оставался прямым и спокойным, будто он всматривался в вид за окном, но в голове уже выстраивалась сцена. Северный принц — властитель Северного Моря, Ганя Те Чжао, несокрушимый и жестокий, готовый при первой возможности порвать любого человека, как тряпку… спокойно сидит за низким столиком. Пьёт чай, налитый Третьим Генералом. Медленно жует мягкий маньтоу. А после, тихо рыча сквозь острые зубы, отправляется в гостевые покои, чтобы лечь спать. После него остаётся только странное чувство угрозы, что так и не вырвалось наружу.       Хотя, разве будет ему удобно спать на обычной кровати? Рога не позволят лечь ни на бок, ни на спину, а если улечься лицом в подушку, то под их давлением нечем будет дышать. А если бы они вовсе зацепились за балдахин? Покои точно не подошли бы. Но тогда где стоило его расположить? На циновке? На скамье? Или стоило бы попросить северного принца принять истинное обличие, чтобы он свернулся клубком во дворе?       Пальцы сами собой нащупали в рукаве благовоние. Раздался щелчок, и пламя перехватило тонкую палочку.       Остаток дороги прошёл в тишине. В той, где каждый был занят своими мыслями. За окном пейзаж медленно сменялся, и живые краски природы растворялись в блеклой пыли окраин. Только редкое покачивание по кочкам напоминало, что карета по-прежнему движется вперёд. Покачивание колёс, редкие скрипы дерева и звон упряжи казались теперь особенно громкими. Внутри пахло прогретым деревом. Шёлком. Сквозь занавес просачивались блеклые полосы света. Они ложились на колени то к генералу, то к его рабу, и играли в лёгких складках ханьфу. Каждый поворот по кривой дороге сопровождался толчками и смещением веса.       До военной базы удалось добраться к часу Собаки. Высадившись на северо-востоке, в десяти ли от деревни Чжу, Лю Бинмо повёл бывшего принца вдоль широкой тропы. Он вёл его до тех пор, пока дорога не стала походить на заросшую тропинку. Бамбук, окружавший их, рос так высоко, что солнце едва виднелось над головой. Шайбэй прищурил глаза, пытаясь разглядеть местность получше. Он никогда ещё не бывал в бамбуковом лесу. Разволновавшись, дракон чуть не схватил господина за рукав, но, к счастью, вовремя себя одёрнул.       Под стрекот насекомых лес плавно сменился военным полигоном, поодаль от которого раскинулся военный лагерь Второго Генерала. Там, как и обычно, стоял мужской гомон, с той лишь разницей, что его громкость возросла вдвойне. Как Дан Дай и обещал, он забрал себе солдат Лю Бинмо.       С приходом вечера заканчивалась рутина: оружие аккуратно складывали на места, из купален шёл густой пар, дежурные отжимали грязные тряпки. Лишь особо упрямые ещё оставались на поле. Кто-то упражнялся с мечами, кто-то — с луками, а кто-то учился обороняться и атаковать врукопашную. Шайбэй, хоть и не мог видеть людей вокруг, но уже представлял, как на нём отрабатывают самые жестокие приёмы. Сначала кулаками, потом мечами, а некоторое время спустя, быть может, и стрелами…       Он всё-таки схватил господина за рукав.       Лю Бинмо, заметив это, на миг нахмурился, но не велел отпускать. Надо было родиться полным дураком, чтобы не учесть, как будет страшно дракону среди человеческих солдат. Подойдя к казармам и уловив момент, когда вокруг никого не было, генерал погладил бывшего принца по голове.       — Никто не тронет тебя без приказа. Не к чему бояться.       Его слов хватило, чтобы у дракона забавно дёрнулись уши. Кончики их невольно окрасились в нежный персиковый, но Лю Бинмо уже не видел этого. Он продолжил свой путь. Шайбэй не отпускал чужого рукава до тех пор, пока не попал в спальный корпус.       Лю Бинмо вошёл внутрь первым, скрывая раба за спиной. Его взгляд сразу зацепился за странность. По обе стороны от циновок сидели не стройные группы, а разрозненные ряды. Смешение было слишком очевидным: его собственные воины и чужие подчинённые сидели рядом, напротив друг друга, втиснутые в одну узкую комнату.       Виновник затеи был очевиден.       Половина мужчин в форме, находившихся под командованием Второго Генерала, подорвалась, увидев Лю Бинмо, и с уважением его поприветствовала. Остальные, принадлежавшие самому генералу Лю, вскочили со своих мест. При взгляде на своего генерала их лица, до этого мрачные, воссияли радостью. Отдав честь, они в унисон проголосили:       — Приветствуем вас, достопочтенный Третий Генерал!       — Как Второй Генерал пришёл к… этому? — спросил первым делом Лю Бинмо. Он ещё раз обвёл комнату взглядом. Солдаты оживились, переглянулись между собой и поспешили ответить.       — Генерал, на последней тренировке он… вышел из себя, — осторожно сказал один. — Мы сбивались в шаге, а его люди ругались, что мы тормозим.       — Тогда Второй Генерал закричал, что если мы не можем сами найти общий язык, то он нас к этому принудит, — добавил другой. — Сказал, чтобы больше не было разделения, и рассадил нас так. Теперь в каждой комнате мы сидим вперемежку. Половина наших, половина его.       Лю Бинмо промолчал. Его взгляд оставался невозмутимым, но тонкая складка на переносице выдавала негодование. Кивнув, он позволил продолжить, и трое из солдат подошли ближе, едва ли не окружая и желая подольше побыть в присутствии генерала, а он, давно привыкший, не обратил на это внимания.       Шайбэй поджал уши. Он притих за спиной у господина, слушая людей с любопытством.       — Генерал, хоть мы и виноваты, но тренировки с солдатами генерала Чунцина слишком тяжёлые, — сетовал первый солдат. — Их команды невнятные. Их строй идёт иначе. После часа с ними дыхание сбивается, а от этого руки и ноги не слушаются.       — Вот-вот! То один шаг вперёд подадут раньше, то разворот делают на другой счёт, — подхватил второй. — Словно нарочно путают. Мы всё время спотыкаемся.       —А ещё, — добавил третий, — смеются над нами, что мы «не знаем настоящей выучки».       — Вы, стало быть, ещё и с солдатами Четвёртого Генерала тренировались? — вдруг спросил Лю Бинмо. Солдаты опешили.       — Никак нет, генерал.       — Тогда от кого такая страсть к пустым жалобам? — упрекнул он, и все разом прикусили языки. Замерли, как натянутая тетива, словно каждого ударили ниже пояса. Они поспешили извиниться.       Третий Генерал сдержал тяжёлый вздох. Он знал, как всё обернётся. В самом деле знал. И, тем не менее, теперь был раздражён. Всё потому, что каждая деталь в обучении войск — от тактики ведения боя до дневного распорядка — у каждого из генералов совершенно различалась. Обучение у Первого было похоже на течение реки: ровное, предсказуемое, без резких поворотов. У Второго же — как кузница в разгар работы: шум, искры и удары, пока не будет выбито нужное. Если у Третьего порядок напоминал часы, то у Четвёртого всё скорее походило на пастбище: то гонит стадо до изнеможения, то внезапно отпускает. И потому солдаты, переходя от одного генерала к другому, будто жили то в монастыре, то в кузнице, то в архиве, то в степи.       И всё же, несмотря на жалобы, преимущество заметно возросло: численность людей в лагере увеличилась вдвое, и Лю Бинмо был уверен, что они успели привыкнуть друг к другу. Значит, и на поле боя держаться смогут хорошо… Или, по крайней мере, не ужасно.       Стоило генералу задуматься об этом, и один особо смелый юноша тут же вернул его в реальность. Он, сбив чужие мысли, спросил за всех остальных:       — Генерал! Прошу, скажите, долго ли ещё продлится ваша отставка?       — Что до просьб, — найдя, за что зацепиться, Лю Бинмо выставил вперёд прячущегося за спиной дракона. — Вот ваше новое поручение. Я вернусь за ним после полуночи, и вы должны будете проследить, чтобы я получил его ровно в таком же виде. Ни реснички не должно с него осыпаться.       Его пальцы, сжимавшие чужое хрупкое плечо, ощутили под тканью резкий, животный спазм — Шайбэй инстинктивно попятился назад и замер, испугавшись жара людских взглядов. Даже без очков он не мог игнорировать это давящее внимание. Будто ягнёнок, окружённый шакалами, он трясся на тощих ногах.       Солдаты замерли в ответ. Все будто окаменели, не сводя с бывшего принца глаз. Они не могли понять, обманывало ли их зрение или всё же слух? В натянутой тишине слышалось лишь тяжёлое, сдавленное дыхание.       — Генерал… — подал голос юноша, по виду новобранец. — Но это ведь… дракон…       Лю Бинмо медленно повернул голову на смельчака.       — Поразительно… Какое безупречное зрение. Назовись по имени. На северном посту как раз нехватка зорких стражников.       Новобранец тут же прикусил свой проклятый язык. После него никаких возражений не последовало — все без запинки приняли приказ.       Удовлетворённый, Лю Бинмо похлопал Шайбэя по плечу. Под взором растерянных глаз он тенью скрылся в коридоре. Воздух, только что взбудораженный, застыл в немоте. Генерал шёл не спеша, поглощённый мраком длинного перехода, где лампы, закреплённые на грубых каменных стенах, отбрасывали тревожные, пляшущие тени. Шаги, отмеряющие чёткий ритм, эхом отдавались под низкими сводами, отсчитывая время.       Стража у поста, два ветерана в потертых доспехах, едва завидев приближение Лю Бинмо, замерли в приветственном поклоне, словно каменные изваяния. Они не окликали его — Третьего Генерала узнавали без слов. Лишь стальные пальцы сильнее сжали древка подао, когда он подошёл ближе. Вечерние тени скользнули по отрешённому лицу. Массивная, подёрнутая вековой патиной дверь бесшумно распахнулась и так же бесшумно закрылась. Генерал вошёл в Зал Совета.       Если память не подводила его — а она не могла подвести в этот роковой день, отлитый в его памяти из огня и крови — то остальные генералы, как и два года тому назад, в его прошлой жизни, должны были находиться здесь.       Стены в лагере близ деревни Чжу были глухими, а двери — толстыми, выдержанными из векового железа. Воздух здесь всегда был прохладен, пах старым камнем, воском и едва уловимым, терпким ароматом дорогого чая, что вечно стоял на столе. Эта база, первая из построенных, была сердцем их силы. Местом, равноудалённым от южного блеска и северной стужи. Она не просто укрывала. Она хоронила тайны четверых могущественных военачальников империи. Именно здесь, в дымке ночных совещаний, они когда-то и узнали свои негласные титулы.       Первым, кто получил таковой, был Чунцин. Второй Генерал. Он, услышав, как его называют собственные бойцы, не спешил никого отчитывать, а наоборот, как это часто бывало, влился в солдатскую суету. В итоге никто из генералов не остался обделён: Лю Бинмо стал Мо, Четвёртый Генерал стал Цзиньсыцюэ, а Первого Генерала, величественного и невозмутимого Бо шифу, почтительно нарекли Биси.       Вспомнив о Первом Генерале, Лю Бинмо сглотнул сухой ком. Бо шифу, его дорогой наставник после сорванной Великой Речи с головой погряз в разборках. Государственные распорядители, встревоженные офицеры, глашатаи и даже придворные писцы — все они, несомненно, осаждали его покои бесконечными донесениями, вопросами и просьбами о немедленных распоряжениях. Потому Лю Бинмо уже не был уверен, встретит ли его наставник с привычным спокойствием или же суровый взгляд Бо шифу станет для него приговором.       Кроме того, так уж сложилось, что достопочтенный Бо Цзили занимал не только пост Первого Великого Генерала, олицетворявшего военную мощь целой империи… Но и должность Верховного Советника.       Тридцатью годами тому назад, после внезапной кончины прежнего советника Лю Сяошу, Бо шифу предложил временно взять на себя заботу о Совете, пока не найдётся достойный преемник. Но время шло, подходящий человек не объявлялся, а он, не жалуясь и не требуя вознаграждения, продолжал нести это бремя — слишком тяжёлое для простого человека, но, казалось, естественное для него.       Он был человеком, на которого стоило равняться каждому. Идеалом, к которому следовало стремиться. Он был последним человеком, которого Лю Бинмо посмел бы разочаровать.       Напомнив себе об этом, он свернул к нужному коридору.       — Это необходимость!       Внезапный крик эхом отразился от стен. Голос, высокий и возмущённый, словно клинок, рассёк лишние мысли. Это был Четвёртый Генерал, Вань Ян. Заслышав его, Лю Бинмо облегчённо выдохнул, накинул на лицо бесстрастную маску и молча вошёл в нужный зал.       — Армия пустеет с каждым днём! Лишь за этот лунный цикл случилось три нападения на города, — упорно продолжал Четвёртый Генерал, уперевшись своими когтистыми перчатками в край стола. — Думаете, солдаты у нас на грядках растут?! Пришёл, собрал урожай — и ушёл?!       Бо Цзили выслушивал его молча, не выдавая ни намёка на сочувствие. Его лицо оставалось холодным и неподвижным, словно высеченным из камня, но глаза выдавали скрытое напряжение. Дан Дай же, судя по проступившей на шее жилке, готов был сорваться на ответный крик.       Не растрачивая чужого внимания, Лю Бинмо молча занял место напротив Первого Генерала. Он сел неторопливо, проверяя тишину на прочность, и окинул взглядом широкий тёмный стол. Лак на его поверхности отражал отблески огня из курильницы, превращая дерево в чёрное зеркало. В нём красовалась нефритовая статуэтка журавля. Перед каждым из мужчин стояла чашка горячего чая. Из них поднимался мягкий пар и, растекаясь призрачными завитками, растворялся в прохладе зала.       Бо Цзили взглянул на воспитанника первым, пристально и строго. За ним посмотрел Дан Дай, и в его глазах мелькнуло заметное облегчение. Лишь Вань Ян не скрывал раздражения. Его тяжёлый, угрюмый взгляд упал на Лю Бинмо, как камень, брошенный в воду. Появление Третьего Генерала не стало неожиданностью: его повадка приходить в случайные моменты давно стала обычаем. Словно сама судьба водила его невидимой рукой, подсказывая, когда лучше всего объявиться.       — Они совершенно ничему не обучены, — вернулся к обсуждению Первый Генерал. — Не имеют никакой физической подготовки, не знают никакой дисциплины, не умеют обращаться с оружием… Они женщины. Моё решение остаётся неизменным — на поле боя им не место.       Дослушав его, Вань Ян вцепился в дерево так, что раздался характерный треск.       — Так что же, им нужно дальше прятаться в погребах, дрожа от страха? — даже понизив голос, он продолжал говорить так, будто словами рвал себе горло. — Обучить их будет легко, уверяю. И пользы от них будет не меньше, чем от…       — Так ты предлагаешь сразу пустить их на убой?! — рявкнул Дан Дай, не сдержавшись. Его пальцы сжались в кулаки, а плечи напряжённо поднялись. — Стыдно не будет?! Уже который раз обсуждаем это, топчемся на месте, а ты всё никак не уймёшься! Мы сражаемся, чтобы защитить их, а ты хочешь сделать из них жертвенное мясо. Кинь кролика в клетку к голодным тиграм — и посмотри, что с ним станет! На поле боя им не место, пусть лучше прячутся в погребах!       — А где же им место, по-твоему?! — вспыхнул в ответ Вань Ян. — В борделях, куда вы, достопочтенный генерал, так любите заглядывать? Скажи честно, видишь ли там хоть что-то, кроме мяса?!       Дан Дай вздрогнул. Он чуть опешил от резкости слов, но тут же ткнул пальцем в Ваня Яна.       — А-ну, не выворачивай мои слова наизнанку! Я говорю о том, что армия — это не рынок, куда можно согнать всех подряд. Солдата куют годами, месяцами закаляют кровью и потом, а ты хочешь, чтобы девицы, которые и меча в руках не держали, вдруг встали в строй, как воины?!       — Нет! — отрезал Вань Ян. — Это я сделаю из них воинов. Думаешь, они все — беззащитные крольчата? Отдайте их мне — и они обретут когти. Каждую душу закалю собственными руками. Это моё слово!       — Достаточно, — вмешался Бо Цзили, устав слушать чужую ругань. Его голос был спокоен, но тяжёл, как камень, сброшенный в тихую воду. — Пустые препирательства не изменят истины. Мы теряем воинов, и вместе с ними народ теряет доверие к нам. Можно кричать до заката, но вернёт ли это утраченное? Разве стоит тратить дыхание на шум?       Подобно пламени, что гаснет в последнем вздохе ветра, угас и гнев. Вслед за тем Четвёртый генерал подал голос, твёрдый и обузданный, несущий в себе решимость:       — Один отряд, — он выставил перед собой палец. — Лишь один. Никто не услышит о нём; ответственность падёт только на меня. В нём будут лишь те, кто сам изъявит желание: вдовы, бездомные, скиталицы… пусть даже преступницы. Мне не важно. Любой, у кого хватит решимости. И если замысел мой не даст плодов — клянусь, больше никогда не позволю себе изречь слово.       За низким столом вновь воцарилась тишина. Каменный свод зала нависал, как тяжёлое небо, и гулко отзывался на каждый звук — треск пламени в лампах, протяжный скрип старого дерева, неровное дыхание, похожее на шёпот. Пламя колебалось от сквозняка, и длинные тени скользили по стенам, словно немые духи, настороженно прислушиваясь к тишине.       Вань Ян стоял неподвижно. Его когти поблескивали в тусклом свете, будто сами шептали о грядущем, и лишь едва заметная дрожь в сжатой челюсти выдавала внутренний разлад. Где-то сбоку донёсся тяжёлый выдох Бо Цзили. Он медленно провёл ладонью по седеющей бороде. В его жестах чувствовалась непоколебимая твёрдость: отказ был неизбежен.       Тогда слово взял Лю Бинмо.       — Я согласен, — заявил он, и слова его прозвучали, как удар меча о камень.       В зале повисла тишина. Подобно тому, как на безветренной глади озера тонет безмолвная капля. Три взгляда, словно три копья, обратились к Третьему Генералу. К тому самому Третьему Генералу, кто всегда первым поднимал голос против любого безрассудства; кто обрывал спор, будто топором перерубал ненужную ветвь; кто ещё вчера называл тщетной мечтой куда более скромные замыслы… И этот человек только что даровал своё согласие на затею генерала Цзиньсыцюэ?       Лю Бинмо стоически оправдывал слухи о своём сумасшествии.       — Ты издеваться над нами пришёл? — укорил его Вань Ян.       — Четвёртый Генерал говорит верно, — объяснил Лю Бинмо, сохраняя холодное спокойствие, — гибнут не только солдаты — гибнут мирные, рушатся деревни. Угадать, где взметнётся пламя в следующий раз, всё труднее. Если найдётся тот, кто готов связать свою судьбу с родной империей, отдать ей и честь, и жизнь, то кто мы такие, чтобы отвергнуть его? Помимо того необходимо донести ученья в каждое селение: народ должен уметь сам закрыть ворота и задымить очаг, увести детей и скот, устроить укрытие и держать дозор, то есть знать, как встретить и переждать напасть, если стражи или воины не успеют прийти.       Он говорил спокойно, размеренно, словно выкладывал на стол хорошо просчитанные доводы, и Четвёртый Генерал, слушая его, заметно оживился: сначала чуть дрогнули его брови, затем корпус подался вперёд, на губах появилась тень улыбки, а глаза загорелись.       — Постой, — вмешался Дан Дай. Он подался вперёд, оперевшись локтем о стол так, что чуть не опрокинул чай. — Мысль твоя разумна, вот только одной готовности мало будет. Учить крестьян и ремесленников — дело небыстрое, а драконов одной силой духа не остановишь. Что может сделать толпа отчаянных зевак? Пустить их драться с драконами, как бросить пирожок голодной собаке.       — Слова твои всё о еде, — тут же съязвил Вань Ян и ткнул в сторону Второго Генерала пальцем. — Раз отвергаешь, так сам предложи что-то полезнее. А эти «пирожки», быть может, однажды спасут тебе жизнь.       — Да уж, если дракон подавится, — парировал Дан Дай. Он, покосившись на товарища, недовольно отхлебнул из чашки и поставил её на низкий столик чуть резче, чем собирался: тонкий звон керамики прокатился по залу и отразился от каменных стен.       Первый Генерал не спешил выносить решение. Он сидел, не вмешиваясь, лишь слегка опустив веки, и наблюдал за спорящими. Руки его были сложены на груди, а плечи ровны. В уголках черных глаз читалась сдержанная досада, но за ней не таилось раздражения — лишь сосредоточенность, глубокая и неторопливая, будто каждая деталь происходящего откладывалась в его памяти. Лю Бинмо видел это. Видел и терпеливо ожидал исход.       Когда он, наконец, заговорил, каждое слово повисало в воздухе, увесистое и неумолимое, словно свинцовая гиря.       — Твоё заключение рассудительно, генерал Лю. Однако то, что требует твоего внимания прежде всего… — он сделал короткую, но гнетущую паузу и встретился взглядом с воспитанником, — это сорванная Великая Речь.       Лю Бинмо не отвёл глаз. Воспоминание о гуле толпы и сорванных с уст словах кольнуло, словно нож, но он сдержал себя, оставаясь неподвижным.       — Всё же, великой она сулила стать после успешной победы. У нас будет возможность повторить её.       — Повторить? — переспросил Бо Цзили. Свет лампы скользнул по резким скулам, подчёркивая хмурый изгиб его бровей. — Скажи, по-твоему уместно ныне заявлять подобное? После того, как поднялся перед лицом всей империи и объявил о сложении полномочий? Или полагаешь, что одно слово легко отскоблится и на его место можно написать другое? Сердца людей, увы, не глиняные дощечки.       — Я признаю, мой поступок вызвал смятение. Но смятение — не крах доверия. Его можно исцелить делом.       — Верно. Доверие ещё не утрачено, — согласился Первый Генерал. — Пришлось на многое пойти, чтобы не дать твоим словам расползтись по империи, как огню по сухой траве. Но даже этих усилий оказалось недостаточно, — голос его стал глухим, но пронзительным. — В квартале торговцев шепчутся, что генералы готовятся к бегству, в казармах солдаты гадают, не испугались ли мы северных войск, а на плацу младшие офицеры переглядываются с тревогой. Это не просто смятение… Это семя сомнения. Годами мы боролись с этим сорняком, а ты стал тем, кто пролил на него дождь.       Настал момент молчания. Дан Дай и Вань Ян глядя на Лю Бинмо, молчали, но молчание их было не пустым: в нём скрипела натянутая струна тревоги. Хотя упрёк не был обращен к ним, оба всё же ощущали, будто на грудь им легла каменная глыба, мешающая дышать.       Пламя ламп вдоль стен потрескивало слишком громко, нарочно подчеркивая тишину, и каждый искрившийся язычок света бросал длинные, дрожащие тени на каменный пол. В этом зыбком свете лица казались резче, глаза — темнее. Никто не решался даже кашлянуть.       Лишь тяжёлый вздох Бо Цзили нарушил безмолвие.       — Лю Бинмо… — продолжил он, и тон его вдруг смягчился, стал почти отеческим. В словах забрезжила усталая горечь, — никогда я не думал, что услышу подобное от тебя. Что случилось с тобой в тот день? Если в твоей голове созрела затея, пусть самая отчаянная, то говори сейчас. Я выслушаю.       Но Лю Бинмо не стал оправдываться. В глазах его мелькнуло что-то неуловимое — тонкая, мимолётная тень, которую легко можно было принять за игру огня. И когда он заговорил, голос его был ровен:       — Ничего иного, чем усталость… и редкий момент слабости. Я искуплю свою оплошность.       Деревянный стул скрипнул под весом Бо Цзили, когда тот наклонился ближе к столу. Он задумался. Жилистая, покрытая редкими морщинами ладонь провела по столешнице, ощупывая глубокие зарубки, такие же древние, как сам Первый Генерал. Лишь обдумав как следует их положение, он поднял взгляд на своего воспитанника. Воздух меж ними натянулся, словно тетива.       — Имей в виду, если подобное повторится, даже я не удержу тебя на посту генерала.       Слова его прозвучали глухо, как удар камня о камень. Лю Бинмо коротко кивнул. В этот момент лёгкий сквозняк прошелестел под дубовыми дверями, и пламя ламп дрогнуло, бросив на четыре силуэта длинные тени. Никто не шелохнулся. Только пальцы Третьего Генерала, покоящиеся на коленях, едва заметно дрогнули, когда он вновь заговорил:       — Возвратившись к проблеме с сокращением солдат. Я настаиваю, что стоит повернуть чашу в пользу обороны, — голос его остался холодным и ясным. — Это даст нам время укрепить ряды, наставить людей на выдержку и, главное, ввести северян в заблуждение: пусть они подумают, что мощь наша иссякла и наступление нам не по силам. Пока они будут дальше растрачиваться на мелкие нападения, теряя свои полки и истощая резервы, мы будем ждать момента, когда их плоть ослабнет. А после — обрушим на них удар, точный как железная стрела.       — Эй-эй, постой-ка! — вмешался Дан Дай. Он оттолкнул чашку, и фарфор жалобно заскрежетал по дереву. — Ты себя слышишь? Двадцать лет мы ждали, двадцать — и что, враг хоть на волосок ослаб? Нет! А мы… мы таем с каждым годом, и дальше лишь хуже станет!       — Сам ты постой! — рявкнул Вань Ян, выбрасываясь вперёд; его плечи натянулись, а когти царапнули по краю стола. — Наконец слышно голос разума! Нужно ковать людей, как куют мечи: усилить ученья, ввести порядки, расширить набор. Усталость — не оправдание. Дисциплина творит силу, а не сетования!       — Второй Генерал тоже прав, — следом подчеркнул Лю Бинмо, вернув к себе внимание. — Нельзя закрывать глаза на истину. Солдат с каждым годом всё меньше, призыв скудеет, а семьи уводят свои чада от палки рекрута. Многие даже прибегают к хитрости, дабы не встать под знамена. Потому нужно считать и беречь то, что ещё можно сохранить. Силу следует расходовать там, где отдача очевидна. Время обратим в наше орудие, а не в оковы для нас. Пусть терпение и расчёт станут нашими союзниками.       Он сделал паузу, подняв чашку с зелёным чаем, и отпил первый глоток. Горечь настоя была лёгкой, утончённой, с травяным оттенком, а звон тонкого фарфора о дерево разнёсся особенно отчётливым эхом.       Дан Дай шумно выдохнул. Широкие литые плечи опустились вниз и он, расслабившись, почувствовал, как тяжёлый камень свалился с сердца: его дорогой товарищ ещё не до конца потерял рассудок. Именно тогда Лю Бинмо закончил мысль:       — Говоря откровенно, надобно также призвать в строй драконов.        «…»       В зале наступила гробовая тишина. Будто все Три Царства вдруг онемели. Вань Ян не заметил, как отвисла нижняя губа. Он почти уверил себя, что ослышался. Пламя в лампах на мгновение приникло к фитилю и едва заметно задрожало — даже воздух старался уйти от услышанного.       Первым не выдержал Дан Дай — двойной волной вернулось ушедшее напряжение. Он резко подался вперёд, оперевшись о стол, и тот уныло заскрипел, готовый развалиться под натиском.       — Совсем с ума сошёл?! Да как тебе такое в голову могло прийти?! — прошёлся по залу крик. Даже стража, стоявшая снаружи, вздрогнула, когда гневное эхо добралось до их ушей по каменным сводам. Второй Генерал крепко сжал кромку стола. Он еле сдерживал себя, чтобы не схватить этого паршивца за загривок и выбить из него всякую дурь.       Взглядом он послал прошение Первому Генералу, но тот осадил его жестом руки.       Бо Цзили недоверчиво приподнял брови. На лице его отражалось то самое удивление, что бывает у людей, привыкших решать судьбы. Мимолётное. Сдержанное. Он не ринулся в спор, а медленно склонился вперёд, переплёл пальцы и положил их на стол. Голос его стал ровным и неспешным, оттого пробирающим:       — Изложи же нам свою мысль. Зачем стоит нам делать нечто столь безрассудное?       Лю Бинмо окинул возмущённые лица товарищей холодным взглядом, словно проверяя, хватит ли у них ума услышать суть. Его голос был ровен и строг, но логика и уверенность сделали слова неоспоримыми:       — В самом деле так безрассудно моё настояние? Долгие годы наши люди тренируются в построениях и дистанции; но бой — иное. Он жесток, быстр и беспощаден. Кто научит воина, как победить врага, если не сам враг? Пусть на поле станут те, с кем мы воюем. Выкупим их с рынков и поставим в противовес нашим солдатам, чтобы плотью и кровью они узнали силу удара. Чтобы страх и уважение в них рождали умения, а не обманчивую видимость. Только при тесном столкновении, в жару дыхания врага, прочувствуют они свои промахи и выкуют рефлексы, что приведут нас к победе.       Вновь прервавшись, Лю Бинмо сделал второй глоток из чашки. Короткий и маленький, но насыщенный вкусом. Он наблюдал, как каждый перед ним переваривал услышанное: сначала мысль казалась безумной, затем — опасной, а теперь, обрамлённая здравыми доводами, принимала форму чего-то осуществимого.       — Есть, однако, важное условие, — продолжил осторожно Третий Генерал. — Драконы, подобранные для учений, должны есть, пить и трудиться наравне с солдатами. Ни криком, ни ударом, ни жестом нельзя угнетать их, и, тем более, нельзя опускаться до убийства. Немощный противник не учит ничему. Солдатам надобно освоить чужое мастерство и узнать чужие инстинкты лучше своих. Они должны сталкиваться с настоящей силой — с той, что ожидает их в бою. И эта сила может стать нам подвластна.       Закончив, Лю Бинмо наконец сделал третий глоток. Чашка его опустела. Ладонь его потянулась к рукаву и стала перебирать в нём тонкое благовоние. Хотелось поскорее закурить. Дан Дай прикусил губу, всё ещё ошарашенный, но теперь в глазах его появилась искра понимания, Вань Ян, погрузившись в мысли, взвешивал план на весах пользы и риска, и по мере размышлений тонкие брови его поднимались всё выше.       Бо Цзили хватило одного взгляда, чтобы считать чужое решение — ещё до того, как сами генералы поняли, чего хотят. Он опустил пальцы со стола. Движение было лёгким, но в нём отразились долгие годы войны. Он, проживший на этой земле больше сотни лет, с рождения отданный душой и телом родной империи, как никто другой понимал и цену риска, и цену промедления. И потому, говоря от имени каждого, заключил:       — Пусть будет так. Подбери кандидатов, а на следующей неделе проведём проверочное испытание. Но знай: сердце моё неспокойно. Кто чести верен и долг хранит, тот никогда не собьётся с пути.       Лю Бинмо благодарно кивнул. Тень тревоги скользнула по его лицу, но мгновенно была сметена. Тяжёлое напряжение, что ещё недавно висело в зале, словно густой туман, начало постепенно рассеиваться. Оно уступало место мягкому гулу разговоров. Тогда Бо Цзили, скрестив руки на груди, внимательно оглядел присутствующих и спросил:       — Говоря о прочем, получил ли рядовой Чжан воздаяние за самовольную отлучку?       — Так точно, — тут же откликнулся Вань Ян. — Три дня наряда вне очереди и чистка конюшен.       Услышав знакомую фамилию, Лю Бинмо мгновенно вскинул голову, и его глаза засверкали живым интересом.       — Это тот, который спорил, что может перепрыгнуть ров с завязанными глазами, как настоящий мастер цигун?       Дан Дай, тоже стряхнув с себя остатки напряжения, вернулся в привычное бойкое настроение и весело кивнул:       — Он самый! Этот выскочка из роты так уверял, что у него «особая сила» пробудилась. Теперь вся рота знает про его «прыжок слепого тигра».       Он, не выдержав собственного воспоминания, невольно расхохотался, прикрыв рот рукой. Бо Цзили и Лю Бинмо переглянулись. Оба они аккуратно сдержали уголки своих губ, но мгновенно поняли друг друга. Только Вань Яну было не смешно. Смешение раздражения и смущения едва ли не физически ощущалось в его осанке: плечи чуть напряглись, пальцы сжались в лёгкий кулак, а внутренний голос спорил с лицемерной строгостью, которую он пытался демонстрировать.       Весь зал будто ожил, и разговор перешёл на другие, более бытовые и насущные вопросы. Бо Цзили уточнял состояние запасов продовольствия, Дан Дай делился наблюдениями о новых приёмах в строевой подготовке, а Вань Ян с задором рассказывал о деталях предстоящих учений. Когда разговоры выдохлись, а все вопросы были рассмотрены, четыре генерала привычно поклонились друг другу, спокойно попрощались и разошлись.       Лю Бинмо вышел на улицу первым. Снаружи солдат почти не осталось. Выглядывая среди облаков мелькающую луну, он потянулся к рукаву и достал оттуда благовоние. Последнее, которое успевал скурить. Наверху, среди крыш, промелькнула мимолётная тень, длинная и тёмная, словно призрак. Она тут же скрылась за стенами. Лю Бинмо, сосредоточившись, проследил за ней взглядом… И в тот же момент его хлопнули по плечу.       — Сяогуй, ты меня сегодня до печёнок встревожил, — выдал Дан Дай.       Лю Бинмо, увидев товарища медленно убрал ладонь от рукояти меча.       — Только не вздумай говорить, будто я утратил рассудок, — холодно заметил он.       — А как иначе? От Вань Яна я такого легко ожидал… но от тебя — никогда.       «Я бы и сам не ожидал», — с тенью усмешки подумал Лю Бинмо, но вслух произнёс:       — Лучше ступай. Передай своим: пусть собираются на поле. Сегодня ночью проведём учение.       Дан Дай нахмурился.       — Сейчас? Отбой ведь давно был. Не для тренировок время.       — Сам подумай. Будут драконы разбираться в часах? Вдруг обрушатся внезапно — и что тогда? Надобно уметь быстро собраться на бой, не только днём, но и ночью. Или… Дай-гэ, неужели ты устал? — Лю Бинмо вскинул бровь.       — Я? Нисколько! — Дан Дай возмущённо ударил себя в грудь. — Хочешь учение — будет учение! — пообещал он и, оставив товарища, пошёл выводить солдат.       Лю Бинмо выдохнул… Один, однако, не остался.       За его спиной стоял хмурый Четвёртый Генерал и аккуратно шкрябал о свой рукав когтями.       — Чего ты хочешь? — спросил он откровенно, перескочив любезности. Заметив, как взглянул на него Лю Бинмо, он продолжил. — Ты ведёшь себя странно. Выслушал меня на собрании, хотя раньше едва позволял вставить слово; поддержал мою мысль и вдруг заговорил об учениях в селениях… Драконов приплёл. А теперь вдруг захотел начать учение? Какую цель ты преследуешь?       — Думаешь, я столь низменен, чтобы искать себе выгоды? — Лю Бинмо нахмурился и приложил ладонь к груди. Затем, подумав, отвернулся. — Впрочем, есть одна просьба, коей я бы желал у тебя просить.       — Так и знал. Что это?       Вань Ян, недовольный, внимательно слушал.       — Я желаю также участвовать в обучении нового отряда.       Вань Ян остолбенел. Это последнее, чего он ожидал. Чтоб Третий Генерал так интересовался женской частью солдат… Ожидать что-то хорошее было противопоказано.       — Своих у тебя мало? — не удержался Вань Ян, и в голосе его задрожал стальной оттенок обиды. — Не думай тут о шалостях и пошлостях.       Лю Бинмо едва не закатил глаза.       — Никаких низких помыслов во мне нет, — уверил он. — По-твоему, не лучше ли будет, если их станут обучать два генерала, а не один? Я не прошу главную роль, мне хватит и второстепенной. К тому же… кроме Бо шифу, кто ещё глубже меня ведает слабые места драконов? Я познал их в совершенстве.       Вань Ян молчаливо обвёл его взглядом и поумерил свой пыл. Как бы ему это не претило, пришлось уступить.       — Радуйся, что у меня нет выбора, тунши. Только потому, что я получил разрешение благодаря тебе.       Лю Бинмо благодарно кивнул и, подумав, добавил:       — Есть ещё кое-что. Помнится, ты как-то говорил, что знаком с заклинателем, который, если попросить, и мёртвого воскресит, и бессмертного на тот свет отправит…       Вань Ян на мгновение опешил, однако, вспомнив, о ком шла речь, мигом закивал.       — Не то чтобы знаком. Просто многое о нём слышал. Например, что человек он очень способный. Но в лицо его я никогда не видел. Если хочешь с ним встретиться, то придётся тебе проглотить гордыню и пойти к Лю Дэмину в Цветочный Сад и…       Договорить Вань Ян не успел: его тело вдруг рывком поднялось над землёй. Сильные руки подхватили его, словно мешок с рисом. Поняв, кто посмел так поступить, он завертелся и взревел:       — Эй! Да что за бесовщина?! Немедленно поставь меня на землю! Ты, пёс безродный, смеешь так обращаться со мной?!       Раздался довольный смешок. Дан Дай, вернувшись от строевого двора, решительно схватил Четвёртого Генерала и понёс его прочь.       — Почему сразу пёс? Люди твои ленятся и сон видят, а ты здесь речи мудрёные разводишь. Я вот решил, что сегодня будешь нам помогать, — посмеялся он. На самом же деле специально обождал, чтобы так поступить. Побоялся после собрания оставлять генералов Цзиньсыцюэ и Мо наедине.       — Отпусти! Немедленно отпусти! — брыкался Вань Ян, со злобой царапая чужую спину, но едва ли это помогло.       — Ай-ай, не ругайся, дружище, — Дан Дай нарочно покачнул его, будто тяжёлую куклу, — смотри, как удобно: тебе и шагать не надо, и силы экономишь. Что может быть лучше?       — Лучше?! Лучше будет, если я из тебя душу вытрясу! Поставь меня, говорю, или, клянусь, заставлю весь твой отряд три ночи подряд бить поклоны за такую дерзость!       — Три ночи? Что ж, будет им хорошая тренировка!       Вань Ян, не унимаясь, раскраснелся от бессилия.       Лю Бинмо, стоявший в стороне и наблюдавший, лишь глубже втянул воздух. Взгляд его, обращённый к далёким крышам, вновь потяжелел: тень, мелькнувшая там прежде, не давала ему покоя, а знакомое имя продолжало крутиться в голове.       «Лю Дэмин, значит…»       Тонкой кривой сжались его губы, когда всплыло перед глазами мужское лицо, излучающее безграничное самодовольство. Не было в мире человека, который убил бы в Лю Бинмо больше нервов, чем этот позолоченный павлин — достопочтенный казначей. Ужасно настойчивый и лицемерный человек, который с детства не упускал возможности с Третьим Генералом посоревноваться и показать своё превосходство, хоть в бою, хоть в искусстве, хоть в постели. С ним же пришлось на протяжении десяти лет бороться за содержание южного принца. И до сих пор Лю Дэмин не унимался и временами пытался прибрать мальчишку к рукам.       Впрочем, были в нём и свои плюсы: если уж чего-то четырём генералам хотелось — господин казначей не стеснялся тут же им это предоставить, и из уважения, и из благодарности за их великодушные «подарки», пребывающие по сей день в его Цветочном саду. Вспоминая это место неизвестного нахождения, Лю Бинмо разочарованно вздохнул, ибо в любом случае ему бы пришлось побывать там. А это значило только одно — придётся встретиться с тем, благодаря кому удалось так быстро захватить в своё время Южное Море.       В мыслях о предстоящем Лю Бинмо не заметил, как быстро дошёл обратно до казарм. Своим солдатам он доверял безоговорочно, потому за Шайбэя ничуть не боялся. Надеялся лишь, что мальчишка не слишком испугался и что солдаты Дан Дая ничего не учинили. Гомон слышался по ту сторону двери. Он, нахмурившись, дёрнул и открыл дверь…       — Да ты, сука, жулик! — солдат в одних трусах стукнул кулаком по полу, где в кругу сидели ещё семь человек, все почти полностью раздетые. Шайбэй, которого генерал оставлял дрожащим напуганным мальчишкой, громко рассмеялся и поправил шлем. Его прекрасного одеяния больше не было, зато была чья-то военная форма, висящая на нём мешком картошки. Помимо этого, дракон совсем был не против, что грудями к нему прижимаются по бокам две миловидные девицы, хрен пойми откуда на базе взявшиеся.       И если уж это показалось генералу странным, то когда на кровати он увидел мёртвую ворону с оторванной головой… он подумал, что действительно начал сходить с ума.       — А мне больше нечего отдавать! — продолжал возмущаться проигравший, глядя на кости на полу, выдавшие две четвёрки. Шайбэй усмехнулся.       — Нечего? А это что у тебя? — он указал на трусы. Сидящие вокруг загоготали, из-за чего побеждённый весь зарделся.       — Сопляк вонючий! Чтобы меня, как последнего лоха, в кости обули? Чтоб мать твою в десятом колене.!       — Твою мать в десятом колене! — в ответ рявкнул Шайбэй. — Когда я на троне восседал, твой прадед только молоко умел сосать! Так кто из нас ещё сопляк?       — Ах ты…       — Снимай! Снимай, раз проиграл!       Толпа загалдела, и поражённый сдался: стянул последний предмет одежды, прикрыв самое сокровенное руками, и сел обратно. Шайбэй победно посмеялся. Лю Бинмо же из происходящего смог понять только одно — сегодня ночью одной палочкой благовоний ему не обойтись…