Исправление генерала

      Когда на кону стоит победа в полувековой войне, очевидное отрицать не то, что нельзя, а невозможно. Опасно. И как бы ни хотелось не верить, но всё ранее произошедшее медленно и плавно подводило к одному-единственному факту…       Третий Генерал — предатель.       Меньше всего в это верил Дан Дай. И когда, через два дня после битвы на секретной базе, Бо Цзили вдруг вновь собрал совещание, он вновь пришёл крайним, и присел туда же, куда и обычно. Второй Генерал не любитель подмечать детали, но непроизвольно всё же заметил — на столе стояло три чашки.       — Каждый раз одно и то же, — вздохнул Вань Ян. — А вот позови его, простите, плевать в потолок — придёт тот же час. Я вот всегда заранее прихожу…       Понять, о ком он завёл речь — дело нехитрое. В этот раз, однако, проникнувшись недавней его помощью с отрядом тигриц — лучше названия для особ, что должны быть пылкими и свирепыми, придумать нельзя — он постарался выразить недовольство помягче.       — Только за тем, чтобы потом пожаловаться на тех, кто опоздал, — усмехнулся Дан Дай, скрестив руки и откинувшись назад на спинку громоздкого стула. — Да и вообще, ничего важного он никогда не пропускает.       — А ты прав, тунши! — Вань Ян заговорив вдруг восхищённо. — Какие всё-таки бывают удивительные люди, да? Кто-то приходит в середине, но не пропускает ничего, а у кого-то, кто сидит здесь от начала и до конца, всё пролетает мимо ушей!       Дан Дай, улыбнувшись, согласно кивнул. И прежде, чем до него дошло, с чем он согласился, раздался голос Бо Цзили, низкий и ровный:       — Перестаньте. В этот раз… нас будет трое.       Совещание четырёх генералов, как бы ни завершалось, всегда проходило одинаково: полуупрёки Бо шифу, перепалка Чунцина и Цзиньсыцюэ, в нужный момент появившийся Мо… Когда же последний приходил, начинали поднимать более серьёзные вопросы. Порой на таких совещаниях мог присутствовать Его Величество Чэн Шанлу, в другой раз — Достопочтенный Казначей, а иногда и придворная свита. Но ни разу не случалось такого, чтобы не присутствовал один из генералов. Благодушная атмосфера вмиг стала тревожной.       — Что с ним случилось? — тут же спросил хмурый Дан Дай.       Бо Цзили не торопился отвечать. Помешав тёмные чайные травинки, он всматривался ко дну, а в голове прокручивал одна за другой сцены недавней битвы. Выдохнув, он сделал глоток, обжигая шершавые губы, и заговорил:       — Над произошедшим я думал долго, и долго не мог поверить сам себе… Но, увы, как бы я не старался найти хоть что-то в опровержение своим выводам, не вышло. Третий Генерал… служит вражеской стороне.       Такого заявления не ожидал ни Дан Дай, ни Вань Ян. У обоих от шока перекосились лица. И, если уж Цзиньсыцюэ притих, желая дослушать мысль главнокомандующего до конца, то Дан Дай в секунду вспыхнул.       — Шифу, погодите! Да чтоб он на этих ящериц работал?! Как вы можете такое говорить? Он же всю жизнь только службой и живёт! Вы же сами его всему обучали, а теперь говорите такое?       Бо Цзили неторопливо продолжал помешивать чай, и внимательно, не перебивая, слушал возражения. Когда же Дан Дай закончил, он продолжил, так же мерно, как и начинал:       — Дан Дай, скажи мне, пожалуйста, неужели тебя ничего не смутило в последней нашей битве?       — А что могло меня смутить? — искренне не понимал Чунцин. — Сражался, помог отразить нападение, с речью выступил, как только у него и получается… А перед этим вообще сказал мне их к военным учениям вывести! Будто всё наперёд знал!       — Так подумай, как же он мог знать такое наперёд?       Бо Цзили терпеливо ждал ответа. Дан Дай же, подумав момент-другой, наконец выдал:       — Он — экстрасенс?       — Бабка твоя экстрасенс! — рявкнул Вань Ян. — Наперёд он мог знать только если ему кто-то об этом сообщил!       — Он не мог знать наверняка, — продолжал настаивать генерал Дан. — Вдруг он действительно хотел просто провести учения, а тут раз — и битва началась? Это вполне может быть просто совпадением. Или, на крайний случай — догадкой! Разве не знаете вы, каким удивительным образом порой работает его голова?       Иного ответа Бо Цзили не ожидал, потому спокойно продолжил.       — Если уж это тебя не убедило, скажи мне, откуда же вражеская армия узнала про нашу секретную базу?       — Быть может, действительно среди нас есть крыса. Но это точно не может быть Лю Сяогуй!       — И кто, если не он? Ты? — парировал Вань Ян. — На этой базе нет ни единого лишнего лица, и покидаем её только мы четверо!       — Если уж тут нет ни единого лишнего лица, откуда тогда взялись те две девицы?! — Дан Дай стоял на своём, и сам не понял, как загнал себя в угол.       — А кто ты думаешь, их привел? Не тот ли, кто так усердно — даже усерднее нашего нашего Вань Яна — вдруг стал настаивать на женском отряде? — Бо Цзили оглядел взволнованного, что так не хотел верить в очевидное. — Не будешь же ты утверждать, будто не похоже это на его почерк? Хотел, небось, показать их потенциал в предстоящем бою… И что в итоге? Красавиц изуродовали. А теперь они ещё и стали солдатками. Что он ними и драконами скрывает среди «специального отряда» одному только ему и известно.       Аргументов против Дан Дай не нашёл, но и сдаваться не собирался. Обеими руками оперевшись о край стола, решительно он смотрел прямо в глаза Бо Цзили, и уверенно утверждал:       — Даже так, если бы он был предателем, то стал бы отражать нападение?! Стал бы сражаться с грешниками на том поле, защищая наших солдат?!       Бо Цзили не спешил. Он сделал недолгую паузу. Когда же пыл Чунцина поутих, и тот готов был слушать, старший продолжил:       — Вспомни тогда уж, как он сражался.       — Да у меня разве было время смотреть? Я и сам тогда был в крови по локоть, — внутри у Дан Дая что-то начало неприятно крутить, будто чувствовал он заранее, чем всё кончится. — Да и какая разница, как, если на нашей стороне?       — А он… и не сражался толком, — подметил вместо него Вань Ян, задумавшись. — Обычно же без колебаний мечом машет, а тут… Всю битву, можно сказать, пробегал. Будто специально, чтобы не убить никого.       Бо Цзили кивнул. Четвёртый уже понял его ход мыслей, и даже Дан Дай, всё больше мрачнеющий, теперь не знал, чем ещё защитить его друга. Да и… правильно ли он поступает, защищая?       — А отразил нападение он с помощью кого, надеюсь, помните? — продолжил наседать Бо Цзили. — И вот вопрос — а зачем же он привёл в секретный опорный пункт Его Высочество южного принца? К тому же, такого прилизанного и разодетого, каким он не был за двадцать лет ни разу. Так скажите мне, действительно ли он сражался на нашей стороне, или делал вид? А от конечного решения зависеть будет немало, вплоть до нашей победы. Над всем, что сегодня мы обсудили, я раздумывал без сна и отдыха, и пришёл к самому правдивому из всех возможных ответов — Третий Генерал желает разрушить нашу армию изнутри. И тогда, когда мы, ослабшие, с армией, полной женщин и врагов, наступим на Северное Море…       …       Повисла тишина. Такая, что слышно было падение иголки. Заканчивать не требовалось — всем стало ясно, к чему ведёт главнокомандующий.       — Я не могу в это поверить, — полный тревог, Дан Дай уселся обратно на стул, и почувствовал, как разболелась голова. — Я с рождения его знаю, с самых ранних лет. Я ему, в конце концов, самый близкий после отца человек… Не мог он нас предать, не мог…       — Но тебе ли не знать, каким он бывает скрытным, верно? — подключился вновь Вань Ян, скрестив поплотнее руки. Лицо его было извечно хмурым, но в глазах читалось переживание. — Если уж на то пошло, то он ведь тебе наверняка сказал, зачем на самом деле сорвал несостоявшуюся Великую Речь?       Полный надежд, Дан Дай открыл рот… и застыл. Рассыпались прахом эти надежды, когда вспомнился ответ Сяогуя.       — Он… не знает, — голос уже не был полон решимости. Он был пуст. Пуст, как человек, который едва успел осознать, что нет больше на свете его верного друга. Начало клубиться в сердце горькое чувство стыда и вины, злости, отчаяния… Даже Вань Ян не смог сдержать в глазах намёка на жалость. Бо Цзили тяжело вздохнул. Ему такие разговоры тоже давались не без труда.       — Полагаю, он предал нас совсем недавно. Потому и решил вдруг сохранить принцу жизнь в тот роковой день.       Словно в память о ком-то ушедшем, повисло молчание. В три глотка допив чай, Бо Цзили с тихим стуком поставил чашку обратно. Пора было переходить к главной части.       — Нельзя ждать и лишнего месяца. Мы должны наступать. Лю Бинмо, конечно, ни об этом собрании, ни о наших планах знать ни в коем случае нельзя. Выловим подходящий момент и сами убьём его раба.       — …Но если же он всё-таки не предатель? — в последний раз спросил Дан Дай. На тоненькой нити над пропастью держалась надежда, что на благополучный исход, где всё оказалось огромным недоразумением.       — При любом исходе, плана это не коснётся. Убив Шайбэя, объявим, что это сделал он сам. Тогда, хочет или нет — оттянуть момент не сможет. Не успеет. Сразу после убийства будем готовиться к нашему последнему походу, с Третьим Генералом или без него!       Далее всё начало вдруг лететь так быстро, что Дан Дай с трудом успевал соображать. Остаток совещания прошёл за обсуждением мелочей нового плана, а под конец вновь всё вернулось к Лю Бинмо, и каждому его малому действию генералы Бо и Вань пытались найти объяснение, гадая, когда же он успел переметнуться к драконам. Дан Дай же молча слушал. Голова его была пуста, а сердце тяжело, как камень.       Весь месяц наблюдая за своим лучшим другом, он выискивал хоть что-то, что помогло бы ему прийти и уверенно крикнуть «Вот! Он не предатель! Мы все ошиблись!», но Лю Бинмо будто назло делал всё наоборот: стал наведываться в Цветочный Сад, куда коей всегда старался обойти стороной, тренировал спец-отряд не убивать, к Шайбэю с каждым днём относился всё лучше, будто тот уже не был ему ни рабом, ни слугой… Даже в весенний дом его приводил — Дан Дай своими глазами видел! Чем больше Лю Сяогуй творил странностей, тем мрачнее становился Второй Генерал, уже и сам веривший, будто Лю Бинмо действительно их предал. И потому очень грустный, ибо себя самого чувствовал преданным больше всех. И похоже, даже Лю Бинмо заметил его волнение. Молчать было всё сложнее, но и признаться нельзя. Вопрос, однако, сам слетел с его губ.       — Скажи, Сяогуй… Мы вот столько лет вместе… Помню, как учил тебя маленького ездить верхом, как с отцом твоим на пару, считай, воспитал… Есть ли что-то в твоём мире, чего я о тебе не знаю?       — Абсолютно ничего. Всё, что знаю я — знает и дагэ. Он мой самый дорогой друг.       Брови у Дан Дая взлетели вверх в ту же секунду, и вмиг потемнело лицо. О нет, не мог Бинмо быть на вражеской стороне, никак не мог… Когда же он в последний раз называл его дорогим другом? Как редко эти слова слетали с его уст, так уверенно, так бездумно…       Приказ, увы, есть приказ.       Убийство Шайбэя было намечено на этот самый день. К заходу солнца Бо Цзили объявил о казни, и весть начала разлетаться по городам. К полудню она доберётся и до Юнгэ. Чтобы убить Шайбэя, у Дан Дая есть ровно ночь, а пути назад, увы, нет. Когда луну окутали тучи и город погрузился во мрак, Дан Дай, сжимая верный Сысуйсинь, такой же неспокойный, как и его хозяин, без труда пробрался в поместье…       А утром, лежа на полу в коридоре, утёр с глаз предательские слезинки. Лю Бинмо по-прежнему не понимал, что же произошло за время его отсутствия. Глаза его были широко раскрыты. Он не двигался, не моргал, не думал… Он забыл как дышать.       Стоя в распахнутом настежь проёме — дверь валялась поодаль — он уставился на юношу в середине. Прекрасного, как снизошедшее божество. Шёлковые пряди золотыми нитями рассыпались по плечам, почти касаясь пола. Глаза блестели точно драгоценные камни, отражающие небосвод. Осанка его была идеальна, стан ровен, а кожа бела, как свежее молоко. Одним своим видом он мог затмить луну и засмущать цветы. И Лю Бинмо, не сводя с него глаз, ощущал, как рвётся наружу сердце. В голове сквозь завесу лет, вновь послышался от самый голос…

«Сяо пэнъю, ты что тут делаешь?..»

      Нескончаемым ураганом мысли заполняли голову, и Лю Бинмо едва нашёл от них покоя. До жуткой боли сдавило всю левую руку, от плеча до запястья.       По маленьким блестящим рожкам и по скромному пугливому взгляду, скрытому за позолоченной оправой очков, Лю Бинмо с лёгкостью узнал своего Шайбэя. Живого…       Когда Третий Генерал подошёл к нему ближе, тот опустил вниз голову, скрывая печальное лицо. Теперь, однако, когда был он ростом даже чуть выше, чем его господин, покрасневшие припухшие веки скрыть было невозможно.       — Шайбэй… — тихо сказал Лю Бинмо, совмещая в голосе и мягкость и строгость. Пристыженный, он вжал голову в плечи и, заикаясь, ответил:       — Господин, м-магический экстракт, наконец, к-кончился и… И э-этот слуга подумал, что уже п-п-пора сменить мою форму, вот и… Э-этот глупый слуга п-просит прощения, что не п-предупредил вас…       Голос его тоже претерпел изменения, и более не был таким высоким и тонким, но оставался всё так же нежным, мелодичным, как тонкая флейта ласкающим слух… И ужасно знакомым. Личность вчерашнего «мотылька» стала теперь генералу Лю ясна. Жаль, вопросов не поубавилось. Придя, наконец, к душевному равновесию, он обернулся на Дай-гэ, успевшего встать и, отряхнувшись, подойти.       — Дагэ… Объяснись.       Дан Дай отчаянно выдохнул. Место разговора сменилось на гостевую комнату, где привыкли они вдвоём делиться друг с другом самым сокровенным, и там же для Лю Бинмо изложили всё — от битвы при опорном пункте до сей ночи, когда Второй Генерал, ведомый приказом, под покровом тёмной ночи шагнул на территорию Чуйлю…       Выгонять бы его никто и не подумал: что семье Лю, что слугам, он был как родной, и мог захаживать без спроса как к себе домой когда того пожелает, хоть ранним утром, хоть поздней ночью. Даже если время уже перевалило за полночь. Луна только-только выходила из-за густых туч, а внутри горели редкие лампы. Спрятать от их слабого света свой нювэй дао было несложно.       Не спал в такой поздний час, разве что, Ван Ци. Сидя на террасе, он чинил старенький хилый веник и краем глаза следил за всеобщим покоем. Дан Даю подумалось вдруг, что тот скоро лишится работы… По крайней мере, одной из нескольких.       — Дай-гэ! — вполголоса он крикнул, махнув уважаемому гостю рукой, и слегка поклонился. — Если ищешь господина Лю, так его до сих пор нет. Можете подождать вместе с этим слугой, если хотите.       Услышав, что Лю Бинмо отсутствует, Дан Дай опешил. Подумалось сразу, что тот, наверное, ушёл, наконец, поразвлекаться в лазурных домах, однако на закромках сознания продолжала проскакивать грязная мысль, будто бы он где-то там, с кучкой северных драконов, сидит и обсуждает, как бы людям поскорее потерпеть поражение… От подобных мыслей становилось стыдно. И горько.       — А где сяоцзы? — не отвлекаясь от дела, спросил он. Ван Ци пожал плечами.       — Быть может, снова в покоях господина. Или, быть может, в своих — то третья дверь справа, та, где жил Гань Хуань… — и, только завидел, что Дан Дай уходит, поспешно бросил вслед. — Генерал, вы только не пугайтесь! Теперь у него лицо цветка и облик луны!       Дан Дай, не поняв намёка, побрёл вперёд по тёмным коридорам. Первой выбрал комнату Лю Бинмо, подумав что, раз уж он действительно на стороне врага, то не прочь пустить к себе в покои и дракона. Но внутри оказалось пусто. От души даже как-то отлегло. Тогда, подойдя ко второй, за которой должна находиться спальня слуги, Дан Дай вновь застыл. Странный звук донёсся с той стороны. Прислушавшись повнимательнее, удалось различить, как кто-то шмыгнул носом. Дыхание, громкое и неровное, наводило на мысли, будто по ту сторону кто-то тихо поплакивал.       «А чего ему плакать-то?» — первое, о чём подумал Дан Дай, но одной лишь догадкой ограничивать себя не стал. Открыв дверь, вошёл в аньши, тёмную, как глубины бездны, и спросил пустоту:       — Ты чего тут ревёшь?       Все звуки вдруг затихли, и второму генералу показалось, что это он просто сошёл с ума от стресса. Но после недолго молчания всё же раздался откуда-то спереди голос, на удивление приятный, но совсем на Шайбэя не похожий:       — Господин Дан Дай, это вы?       — Ну а кто ещё? Чего ты тут в темноте сидишь?       С одной стороны, что-то внутри Дан Даю подсказывало, что куда легче бы было просто взмахнуть сейчас лезвием и страдания мальчишки закончить быстро, пока тот ничего не понял. А с другой стороны…       Шайбэй зажёг свет. На лице у Чунцина тут же отразилось неописуемое удивление при виде неписанного красавца лет двадцати, едва узнаваемого, и то по недоразвитым рогам.       — Ты когда успел облик сменить? — непроизвольно вырвался вопрос, но Шайбэя, не менее удивлённого, больше интересовало другое.       — Дай-гэ, а зачем тебе Сысуйсинь?..       И тут Дан Дай понял, что от шока забыл спрятать его от чужих глаз. Честно говоря, и вовсе на мгновение забыл, что держит его в руке. Всем телом он напрягся и приготовился в любой момент подавить вопли слуги, но Шайбэй, вопреки его ожиданиям, от страха не кричал. Наоборот — тихо и печально опустил взгляд.       — Тебя послал господин, да? — и, не дав даже обдумать вопроса, тут же опустился на колени. — Я понимаю. Я виноват.       Дан Дай потерял дар речи. Бездумными глазами он пялился на дракона, оголившего тонкую молочную шею на загривке.       — Прошу, сделай это быстро…       Пришлось напрячь мозги. Подумав, генерал Дан принял для себя важное рисковое решение.       «До полудня времени ещё предостаточно!» — с этой мыслью он отложил Сысуйсинь в сторону и, оттащив без труда лёгкое тело слуги к столу, поудобнее расселся в позе лотоса.       — А теперь выкладывай мне всё, что у вас тут происходило. И врать не вздумай — тут же пойму! — заявил он так резко и строго, как мог. Шайбэй, впрочем, привык — знал, что Дай-гэ просто блефует.       — Разве господин тебе ничего не рассказал? — слуга удивлённо похлопал глазами. От мысли, что о случившемся непристойном акте, конечно, господин не пожелает и вспоминать, он погрустнел ещё сильнее… И тут же был выбит из колеи внезапным заявлением.       — Да я его даже не видел!       — Не видел? А кто же послал тебя меня убить? — волнение взыграло теперь в нём по совершенно иным причинам. Его Дан Дай быстро завернул в нужное для себя русло.       — А кто — и сам легко поймёшь, если подумаешь! Мы всё знаем, притворяться больше нет смысла!       Шайбэй ещё сильнее занервничал.       — З-знаете?! К-как?! Это ведь только-только произошло…       «Только-только, значит?» — подметил Дан Дай, узнав наконец, что его друг совсем недавно встал на сторону врага… Злость начала медленно закипать внутри вперемешку с обидой, и переросла бы в настоящую ярость, если бы Шайбэй вдруг не пал перед ним на колени, прижимаясь лбом к полу.       — Прошу, не вините моего господина! Это была моя идея, это я виноват! Господин ничего не знал! Мне жаль, очень жаль, что я так сильно напугал его!       »…А?»       Дан Дай чувствовал, что мозги его превращаются в непонятную мешанину. — Твоя идея? Ничего не знал? Ты его… напугал?       — Да! Верно! Я его напугал, потому что я — жалкий дурак! Ничтожество!       Шайбэй поднял решительный взгляд на Дан Дая, готовый защищать господина, но от вины и сожалений не мог сдержать выступивших слёз. Ах, слёзы… Была у Дан Дая и такая слабость. Не мог он спокойно терпеть слёз красивых дев. Шайбэй, конечно, таковой не являлся, но будучи теперь прекрасным, как весенний распустившийся бутон, он сам того не желая загнал Второго Генерала в угол. Хотел Дан Дай или нет — свой пыл поуспокоил.       — Ну и зачем же ты сразу ругаешь себя? Расскажи мне лучше всё как есть. Я, может, чего-то не понимаю.       — А что ту может быть непонятного? — Шайбэй плотнее сжал губы, чтобы они не тряслись. — Я опорочил господина…       У Дан Дая глаза вылезли на лоб.       — В смысле, опорочил?!       — Я-я ведь забыл ему… от волнения… а потом… — Шайбэй не сдержал сдавленного вздоха. — А потом… о-он меня не видел совсем… наверное, только рога… нащупал… и-и не ожидал совсем… убежал… а я вот… тут…       Чем больше он говорил, тем меньше связи находил Дан Дай в его словах, и даже подумал бы, что его водят вокруг пальца, если бы не уверенность — ох, эта предательская уверенность! — что невозможно врать с таким искренним заплаканным лицом, переполненным великого раскаяния. Оставался лишь один вопрос…       — А как это связано-то с его предательством?       Тут и Шайбэй потерял смысл их разговора. Слёзы вмиг остановились.       — Каким предательством?       Он присел поближе к генералу Дану и стал внимательно слушать. Дан Дай же, выкинув из головы, что информация эта — строгий секрет, стал с самого начала и до конца изъяснять, что же происходило весь прошедший месяц за ширмой. И какого было его удивление, когда слуга в ужасе опроверг каждое слово.       Медленно и тихо солнце восходило из-за крыш.       — А зачем же он тебя тогда потащил на базу?!       — И сам не знаю! Знаю только, что весь день тогда играл с солдатами в кости. Если желаете, назову всех поимённо!       — Так а девушки те откуда взялись?!       — Сами пришли из ближней деревни, на тайное свидание!       Дан Дай чувствовал, будто его тянут за руки в разные стороны. Одни утверждали одно, другие — совсем противоположное. А кто из них не прав — совершенно непонятно! Не в силах игнорировать замешательство второго генерала, Шайбэй несмело предположил:       — Дай-гэ, а если… Если позволишь мне сказать… Быть может, такие свидания у дев бывали часто? Поэтому северные солдаты дорогу и узнали?       В словах его был смысл, очень даже здравый. Проведя целую ночь с весами, что бесконечно перевешивали его мнение туда-сюда, Второй Генерал с громким стуком оперся о стол и привстал, задав последний, решающий вопрос:       — А как тогда, скажи, вы вдвоём заставили их уйти?!       Тут то Шайбэй и замешкался. Понимая, однако, своё положение, неохотно признался:       — А т-ты мне поверишь, если я скажу, будто велел им убираться, и они послушались?..       Более бредового ответа Дан Дай представить не мог. Послушались? Ага, щас! Может ещё бы сказал им, что желаешь посмотреть на эржэнь чжуань? Хотелось бы на такое посмотреть. Взгляд, направленный прямиком на Шайбэя, выражал все его противоречивые чувства на их пике. Вновь тот сделался мрачнее тучи.       — Этот слуга так жалок, правда ведь? Даже честь господина не может уберечь от клеветы… — и, не сдержавшись, закричал сам себе. — Да какой из меня слуга! Из меня только сапоги будут хороши!       Дан Дай замер с открытым ртом желавший что-то сказать. Что именно — совершенно вылетело из головы, когда пришло осознание.       — А я… разве лучше?       В самом начале преисполненный рвения защитить доброе имя друга, теперь он только и искал лишь повод его опорочить. Вслед за Шайбэем его с головой наполнило чувство вины, которое он весь месяц старательно заглушал.       — Сколько лет его знаю, и так легко поверил, так быстро усомнился… Как мне теперь смотреть ему в глаза, когда я записал его в предатели? Да что там — я же сам его сейчас чуть не предал! На своих руках растил, на них же чуть со скалы не скинул!       А что бы стало, если бы он выполнил приказ? Что, если бы Шайбэя, бедного сяоцзы, он бы и правда поспешно убил? Так и жил бы в неведении, виня своего друга в ужасных грехах… От этих мыслей слёзы сами подступили к лицу. Тут даже Шайбэю стало жалко. Легонько он осмелился похлопать Дан Дая по спине.       — Дай-гэ, не надо так. Ты ведь знаешь, что ты господину ближе всех. Признаешься ему — он тут же простит.       В голове, наконец, что-то щёлкнуло. Стало в ней как никогда темно и в то же время абсолютно ясно. Все мысли о предательстве друга смело необъятным цунами. Лишь решимость осталась пылать в большом сердце — решимость исправить оплошность. Вздулись тонкие жилы на руках.       — А я… так и сделаю!       Не теряя и секунды, Дан Дай поднялся рывком, подобрал скорее нювэй дао, и вышел, готовый идти искать друга, где бы тот сейчас не находился. Какое счастье было встретиться с ним сразу на выходе…       Теперь же, когда Лю Бинмо, наконец, услышал всё, что хотел, то замолчал, увлечённый раздумьями. Двое его горе-собеседников не решались прервать момента жуткой тишины. Мгновение, второе, третье… И лёгкий, тихий вздох.       — Шайбэй, принеси нам хуанцзю.       Мгновенно отозвавшись и отвесив поклон, он выбежал из гостевой, закрывая за собой дверь. Прежде, чем он сможет в самой дальней части погреба найти желанный напиток, Лю Бинмо успеет скурить палочку благовония. Этого времени хватит с головой.       — Дагэ… Ты ужасный генерал, — сказал Лю Бинмо, и, подождав, пока Дан Дай помрачнеет, закончил. — Зато отличный друг.       Тремя словами пронзил насквозь чужое сердце. Растроганный и преисполненный тёплых чувств, Дан Дай уже было потянулся, распахивая руки, чтобы сжать в них скорее друга и сломать ему по два ребра силой своей братской любви, но тот быстро отодвинулся, продолжая.       — Я сам виноват. Но и ты пойми — на самом деле я уже тебе всё рассказал. Только, боюсь, звучало это как грубая шутка.       Затянувшись напоследок сладким ароматом, Лю Бинмо начал с прелюдий:       — Дагэ, ты мне друг, самый близкий и дорогой. Потому сейчас я тебя прошу со всей своей искренностью — в то, что я скажу, поверь. Верь и ни за что не сомневайся.       И вновь Дан Дай ничего не понимал, но теперь был абсолютном спокойствии: знал, что ему всё объяснят. Отложив благовоние в сторону, Лю Бинмо принял строгую позу и, глядя своему другу прямо в глаза, не моргая, наконец признался:       — Ты умер.       — …       У Дан Дая возникло странное чувство, будто подобное он уже переживал. Но прежде, чем он успел среагировать то ли на глупую шутку, то ли на заявление безумца, Лю Бинмо поспешил продолжить:       — И я не шучу. И нет, не схожу с ума. Я говорю тебе это в здравом рассудке. И я скажу больше — мы уже пережили нашу последнюю битву при Северном Море… Вернее сказать, не пережили.       Дан Дай в этот раз решил промолчать. Оставленную на столе ароматическую палочку он взял в руку и зажал меж зубов, продолжая внимательно слушать, борясь с этим гнусным нежеланием верить. Второй раз он один и тот же трюк не попадётся! Лю Бинмо неспеша продолжил, восстанавливая картину прожитых лет по памяти.       — После казни Шайбэя… Драконы взбесились ещё сильнее. Твою армию растерзали ещё там, на базе, ведь никто тогда подумать не мог о внезапном нападении. В поход ты пошёл без неё, служа нам троим поддержкой. Двигаться было сложно: шторма, потом метели, потом ливни… В конце концов, дикие и необузданные существа, порождённые магией, зоны разложения… Природа не щадила. Бойни шли насмерть. Облитые с ног до головы в крови, мы шли по тёплым трупам к главному городу. Дошли до Да Фэнбао от силы несколько сотен солдат… Тебя среди них уже не было.       — Как — не было? — глаза у Дан Дая стали шире озёр. — А что случилось-то?!       С ответом Лю Бинмо помедлил. Прикрыв глаза, будто вернулся в тот ужасный день. Вновь было небо покрыто тучами, и вновь дракон, сотканный из серебристой чешуи, сверкал своими янтарными хищными глазами.       — Как дурак полез в схватку с северным генералом. Ценой жизни нанёс ему смертельную рану… И умер героем у меня на руках.

      «Гуй-Гуй… А я даже рад, что тебя вижу последним… Ты всё-таки мне… самый близкий… друг…»

      Голос эхом отозвался в голове, и Лю Бинмо плотнее прикрыл глаза, чтобы не взглянуть сейчас на ошеломлённого товарища, верного брата по оружию, и не увидеть в нём призрака. Призрака несостоявшегося будущего.       В настоящее время всё ещё не состоялся последний поход, и мирно шли дни в подготовке. Но память осталась чистой и яркой. И не смог бы Третий Генерал даже к старости забыть, как перед смертью горела на губах у Дан Дая пылкая улыбка. И как холодело его тело, теряя всё больше крови. И как ходил генерал Мо после битвы, спокойный и холодный, ощущая на пустых руках вес коченеющего тела, а после, оставшись в одиночестве, без остановки вертел в голове эти последние слова, и не заметил, как сорвал себе голос.       «Умер героем на благо мира,» — вновь, как и тогда, подумал Лю Бинмо. И лишь теперь почувствовал, как горчат эти три слова на языке. Героем? Собачьей смертью он умер!       Сам Дан Дай молчал. Кончик палочки он пожевал зубами. Нет, он точно мог сказать — его друг не врёт. Если даже и мог он выдумать что-то столь грустное… В его подёргивающихся ресницах Дан Дай уловил немую печаль.       — А остальные? Ян тунши, шифу?       — Генерала Яна поразила неизвестная болезнь, умер за считанные дни, — продолжил Лю Бинмо вспоминать дурное, возвращаясь к себе обычному. — Бо шифу вместе со мной оккупировал дворец. Момента его смерти застать я не смог — нашёл уже лежащим в крови, в груди зияла огромная дыра. Наконец, я сам стал биться с Ганя Те Чжао, и… умер в битве с ним.       На завершающей ноте Лю Бинмо решил, что подробности его смерти знать не обязательно.       — И что же тогда?       Дан Дай пододвинулся чуть ближе, чувствуя, будто начнётся сейчас, наконец, главная часть всей этой истории. Для Лю Бинмо же эта часть стала самой сложной в объяснении.       — Тогда-то, после смерти, за мной пришёл отец. И будущее, которое он мне показал… — от вспомнившейся картины неприятно кольнуло в животе. — Везде ни зверя, ни травинки. Земельная пустошь и грязные обнищалые города. Пыль, смоль, грязь… Ни одного дракона и ни одного намёка на нечто живое. Понимаешь ли ты, к чему я веду?       — Хочешь сказать… Не их вина? — Дан Дай, кажется, понял, но волновало его совсем иное. — А ты уверен, что это всё действительно было? Раз уж ты так уверен в увиденном, то и доказательства…       — Опорный пункт, — без сомнений выдал Лю Бинмо. — После битвы сомнения пропали.       Дан Дай замолчал. Произошедшее не укладывалось в его голове. Моментального понимания, впрочем, Лю Бинмо и не ждал, потому заявил о главном.       — Лишь скажи, что мне веришь. Твоей веры мне будет хватать с головой.       И Дан Дай, скрепя сердце, окончательно выбрал свою сторону в этом запутанном, долгом конфликте.       — Я верю. И не дайте боги я об этом пожалею! Если пожалею, то из драконьей розы сделаю веник и хорошенько тебя отхлестаю! — добавил он, хмурясь и угрожающе тыкая в Лю Бинмо пальцем.       Шайбэй, войдя на такой интригующей ноте, чуть не выронил из рук кувшин с чашками. Одним своим возвращением он напомнил Дан Даю о его первоначальной цели и заставил его заволноваться.       — А что нам теперь делать с нашим ходячим мертвецом?       Лю Бинмо оглядел присевшего рядом слугу, что неторопливо разливал по их чашкам вино. Подождав, пока тот закончит и сложит руки на коленях, он приказал:       — Шайбэй. С территории поместья… Даже во двор поместья — ни ногой. С этого дня для всех ты — мертвец.       Юноша покорно закивал.       — Теперь этот с-слуга мертвее м-мёртвого!       Иного ответа Лю Бинмо не ждал и вернулся к разговору с Дан Даем.       — Дай мне время обдумать, что нам делать, и я тебе всё расскажу, на каждый вопрос отвечу в подробностях. А пока, ради меня и всей поднебесной, подыграй ещё вашему глупому заговору: притворись, что Шайбэя ты убил.       — Чего для тебя не сделаешь, Сяогуй, — посмеялся Дан Дай, взяв в руку чашку спиртного. — Ты только ответь мне ещё на один вопрос…       Лю Бинмо кивнул, внимательно слушая.       — Как у тебя получается курить эту дрянь?!       Дан Дай наконец вытащил изо рта изжеванное благовоние, прелесть которого так и не смог познать. Лю Бинмо прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом хуанцзю.       — Неповторимое мастерство — есть тайна.       Распрощавшись с Дан Даем, пришедшим втихую и уходящим с громогласным прощанием, Лю Бинмо покрутил чашку в руке, взбалтывая напиток, и перешёл к следующей своей проблеме. Проблеме, которая не могла его не возмущать. Прожигающим насквозь взглядом он окатил Шайбэя, да так, что у того внутри всё сжалось.       — Г-господин… — интуитивно он начал кланяться. — Этому с-слуге о-очень…       — Нет, — резко прервал Лю Бинмо. — Поднимись и отвечай, глядя в глаза.       Подавленный и перепуганный, Шайбэй заставил себя сесть прямо, подобно его господину, и заглянуть в его злые глаза. Тело неистово дрожало. Лю Бинмо, что и так был возмущён, ещё больше расстраивался от подобного поведения: если уж запуганному мальчишке оно было подстать, то образ безупречного благородного юноши только портило. С его картинами в его голове… совсем не сочеталось.       — Почему ты решил, будто я велел тебя убить? Не говорил ли я, что не буду этого делать?       — Этот г-глупый слуга решил, что после п-произошедшего господин п-п-передумал… — признался виноватый, не смея отвести глаз. — Что теперь господин, н-наверное, точно ненавидит этого грязного с-слугу, который его оп-опорочил, и точно желает смерти этому грязному о-обрезанному рукаву…       Не желая больше слышать ни слова, Лю Бинмо решил: если уж не получается у него делать всё плавно, то надо действовать радикально. Разбив кувшин, он острым куском в мгновение разрезал себе ладонь.       — И-ик!.. — У Шайбэя чуть сердце не лопнуло. — Г-господин! С-с-стойте! Что вы!..       Лю Бинмо схватил его руку за запястье, пачкая белёсые рукава алыми каплями, и задрал те вверх, оголяя запястье, нежное и тёплое, как морская гладь. Его кровь окропила кожу слуги, и тот, неистово дрожа, в немом шоке наблюдал, как пальцем господин водит по его запястью, и из капель собственной крови осторожно что-то вычерчивает.       — Клянусь каждой каплей своей крови: я никогда не убью тебя, и никому не позволю того сделать. Я защищу тебя любой ценой. Даже если будет идти дождь или будут падать копья.       Шабэй окаменел. Сердце его всё так же билось, угрожая выскочить наружу, но причина теперь была совсем иная. Этот драконий обряд Лю Бинмо всегда считал глупым, сравнивал с детским обещанием на мизинчиках, более жестоким и опасным, и не понимал, почему те так серьёзно относятся к нему… Кто же знал, что теперь он на полном серьёзе станет заниматься подобным.       Когда он закончил, то, гордый своей работой, ожидал реакции слуги. Свою пораненную руку вытер о тёмные подолы, полагая, что кровь на них видно не будет. Шайбэй же взглянул на своё запястье. Чем быстрее приходило понимание, что сделал его господин, тем быстрее его усталые глаза наполнялись влагой.       «Да что снова не так?!» — вздохнул про себя утомлённый Лю Бинмо, глядя, как слёзы текут по чужим щекам. Шайбэй и сам пока не понял, из-за чего вдруг так сильно расплакался. Припухлые нежные губы невольно подрагивали.       — Г-господин, знаете ли вы, что н-написали?..       — «Клятва», — уверенно заявил Третий Генерал. Шайбэй вдруг понял, что плачет от счастья.       — Вы написали «осёл»…