Исправление генерала

      Древний лес меж столицей и Сюн Лунмэнем стоял тёмный, обнажённый холодными ветрами. Его деревья, высокие и изнемождённые, стояли впереди, подобно молчаливым стражам, согнутые тяжестью времени, а корявые тёмные ветви обвивались друг вокруг друга, едва позволяя разглядеть за ними пасмурные небеса.       Ветер тихонько свистел, с трудом пробираясь сквозь них. Капли холодного тумана висели в воздухе, задерживаясь на каждой ветке и сиплом листе, распространяя повсюду одновременно и чарующий, и отталкивающий мороз. Осенние листья, золотистым ковром покрывающие слякоть, скромно хрустели, попадая Шайбэю под сапоги. Притом вид его оставался безупречно чист: темные коряги не цепляли его подолов, а бесконечная грязь боялась подступиться ближе дозволенного.       Дрожь бегала по телу, пока он гадал, куда ведёт его господин. Следуя вплотную за ним, слуга ощущал неприятное спокойствие вокруг, пронизывающее воздух, от которого на душе становилось, наоборот, тревожно. Даже тошно. Более того, зная о этих лесах из бесконечных стопок книг, исписанных священным языком, принц Ван под каждым камнем ожидал ядовитую, бешеную тварь, и, не замечая таковую, напрягался лишь сильнее.       Увлечённый своими переживаниями, он совсем не заметил, как собственное дыхание стало материализоваться перед ним туманными клубами. А когда заметил — замер. Зачарованно наблюдал, как тот рассеивается прямо перед носом, лишь чтобы вырваться вновь из его уст.       Он впервые видел пар от собственного дыхания. Оттого его сердце трепетало в груди.       — Господин, к-куда мы идём? — тихий голос слегка дрожит, когда он спрашивает, пристально глядя в спину Лю Бинмо, исполненный любопытства. И вдруг замер, когда тот резко повернулся к нему лицом, подходя вплотную. Настолько близко, что их дыхания смешиваются в одно небольшое облако. Внутри у слуги всё скручивается. Онемев, он не может и моргнуть, глядя на изящное лицо перед собой.       — Закрой глаза, — мягко приказал ему Лю Бинмо. Прежде, чем Шайбэй понял это, он уже выполнил чужой приказ, оказавшись в темноте. Он не понимал, что происходит. Последние дни выдались несколько… взбалмошными и яркими на события, потому он и вовсе не мог секунды пробыть в спокойствии. И всё же, доверяясь чужим рукам, позволил тем коснуться его…       «А?..»       Он чуть нахмурился, когда почувствовал, что что-то перевязывают вокруг его головы. Нечто мягкое, плотное. Руки господина, ледяные, как у мертвеца, коснулись его раскалённых ушей, вызвав по телу приятные мурашки. А когда пальцы случайно задели кончик рожка, и вовсе пришлось закусить губу. Манипуляции закончились быстро. Собственной ладонью слуга потянулся к голове, собираясь ощупать приятную ткань, кажется, платка, однако ту перехватили.       Шайбэй забыл, как дышать. Грудь сжалась, неспособная сделать и глотка воздуха, когда господин, крепко переплетясь с ним пальцами, потянул за собой. Душа погрузилась в блаженство в тот же момент. Наевшись до отвала сахарных яблок, он бы не смог достичь и середины сего счастья, от которого даже забыл спросить, куда его ведут.       — Не открывай глаза, пока я тебе не скажу, — добавил Лю Бинмо, чувствуя нервное предвкушение принца. И, неожиданно для себя, тоже почувствовал, как что-то закололо внутри от трепетного: «П-повинуюсь…»       Путь продолжился. Лёд его ладони постепенно сменился на жар чужой, а та, поддавшись ведущей, стала холоднее. Запах влажных листьев и вой холодного ветра медленно утихали, пока они шли вперёд. Шайбэй мог лишь предполагать, сколько времени прошло. Светло ли или уже темно?       «А должно ли это меня волновать?» — задал он себе вопрос, не желая тревожится ни о чём, кроме того, что господин мог бы отпустить его руку в любой момент и приказать идти самому. Но не стал.       Мороз в воздухе возрастал всё сильнее, настолько, что рожки стали чуть покалывать, а кончик носа ощущался совсем уж ледяным. Лю Бинмо вдруг крепче сжал его руку и потянул вперёд. Слуга едва не вскрикнул, почувствовав, как они вместе скользят вниз по холму. Вторая ладонь легла ему на пояс, прижимая ближе… Стало трудно дышать.       «Боится упасть,» — подумал Лю Бинмо. Шайбэй же корил себя за такие внезапные помыслы.       Спуск был не шибко крутым, но удивительно долгим. Горка оказалась длинной, и как они скатились по ней так легко — он не понимал. И вдруг… Скрип.       Скрип. Скрип. Скрип.       У Шайбэя замерло сердце. Что-то заскрипело под их ногами. С каждым шагом это нечто сминалось под ними, создавая этот странный звук, удивительно приятный. Идти стало тяжелее, точно они зашли в трясину, и та теперь мешала перебирать ногами. Мороз достиг своего апогея, и даже собственный жар тела уже не мог до конца согреть южного принца. Соблазн взглянуть хотя бы глазком был настолько велик… Но Шайбэй держался. Кусал изнутри щёки, но запрещал себе смотреть.       Лю Бинмо видел это. Он сделал несколько шагов вперед, прежде чем внезапно остановиться и всё же отпустить чужую ладонь.       — Открой.       Не успел он договорить — чужие глаза уже распахнулись… и тут же были ослеплены. Пришлось чуть сощуриться, позволяя зрению проясниться и привыкнуть к яркой, слепящей белизне… Шайбэй замер. Как только он понял, где находится, его охватил благоговейный трепет.       Что-то крошечное, белое упало ему на щёку и талой капелькой скатилось вниз. Замерев, точно статуя, он смотрел на пейзаж перед собой, заворожённый. Заснеженные поля…       Седое бескрайнее небо. Ослепительно белое полотно на земле. Бесконечный, густой туман вокруг. Едва видно облака… Холод более не казался терзающим. Он ласкал замёрзшие щёки, стал подобен дыханию влюблённого, такому же тонкому и нежному, как огромные снежные хлопья, что, сверкая серебром, невообразимо высоко кружили в воздухе, и изящно укладывались к ногам. Их нежный и утонченный танец напоминал ему спектакли человеческих бродячих артистов, которые он порой наблюдал вдалеке, из окна поместья.       Шайбэй никогда не видел снега. Он читал о нём, жадно глотая строчку за строчкой, лишь представляя, каково же это, почувствовать его на своей коже… взять его в руки… коснуться языком… Теперь же, наконец увидев его воочию, он не смел оторваться от неба, и моргнуть, всего раз, даже когда глаза стали слезиться.       Лю Бинмо тоже смотрел, заворожённый. Дыхание его утихло, а сердце тихо стучало под крепкой, холодной бронёй. Третий Генерал никогда не видел южного принца таким околдованным.       Оба они, стоя в тишине, смотрели на нечто прекрасное перед собой, желая запомнить это на всю жизнь. Но видели совершенно разное.       — И всё же… зачем вы привели меня сюда, господин? — тихонько спросил Шайбэй, когда трепещущий восторг в его груди стал постепенно утихать. Едва удалось отвернуться, взглянуть в глаза господина. Его смольные волосы теперь все были осыпаны в белоснежную крупу. Она же лежала, ластясь, на его плечах. «Красивый…» — дракон не заметил, как его мысли начали шалить.       Только сейчас он в полной мере осознал, почему же того называют Дунтянем. Не было в мире человека, которому это прозвище подходило бы лучше.       У Лю Бинмо чуть дёрнулись губы, но сам он так и не удосужился дать ответ. Выдохнув, отвернулся, глядя вперёд, в бесконечную белизну.       — Однажды, на главной аллее, в Большие холода зацвела совсем юная слива. Её цветы были очень большими и красивыми, а я был слишком мал, чтобы до них дотянуться…       Более он не сказал и слова. Оно и не нужно было — ещё с первых мгновений Шайбэй понял, о чём говорит его господин.       Юнгэ ближе всех находился к Южному морю, и в нём никогда не царило морозов. Даже в Большие холода улицы оставались достаточно теплыми, хоть многие зябкие люди уже накидывали меховые одежды, а деревья, усталые, скидывали свою листву. Только юный пленённый слуга, очарованный этой прохладой, продолжал ходить в единственном своём халате, таком изношенном, что больше походил на тряпьё.       Господин был особо мил в день, когда три его маленькие горничные подхватили простуду. Один за другим жители поместья подходили к малышкам, уговаривая тех выпить противные пилюли, но все трое отказывались, плотно сжимая губы. Испившие отчаяния, слуги обратились, наконец, к господину. Две маленькие девочки — Ци Наньи и Ши Наньи — в момент задрожали, побоявшись, что их выгонят. Только Ху Сянь, что была чуть старше их, по-прежнему оставалась упрямой. Даже когда Лю Бинмо медленно подошёл ближе, сверяя их холодным взглядом, под которым хотелось расплакаться.       Рабу не дозволялось разговаривать даже со слугами. За это его сурово наказывали — сотней ударов розгами. Но даже так Шайбэй всё равно тайком болтал с малышками, когда они оставались наедине, и знал их главный страх — быть выгнанными обратно в свою деревушку. Беспокоясь о них, Шайбэй тайком пробрался к окну и, спрятавшись, навострив ушки, слушая, что происходит по ту сторону.       Лю Бинмо положил на стол три пилюли и взглянул на Нань-мэй, что прятались под одеялом.       — Глотайте, — прозвучал его строгий голос. Целый день упирающиеся, они в тот же миг съели по пилюле, забыв даже запить. Ху Сянь не спешила. Она, нахмурившись, посмотрела господину в глаза и зароптала:       — Господин, почему вы заставляете этих бедных горничных пить такую гадость? Если я съем эту пилюлю — она тут же выйдет обратно вместе с тем, что я ела утром. Сам господин, наверное, с детства ел только сладкие пилюли…       Она вздохнула, непреклонная в своих убеждениях. Шайбэй побоялся, что ту снова запрут одну в чулане на сутки, а то и двое. А сама девочка совсем не боялась. Даже когда господин сел на край её кровати.       — В детстве этот господин часто ел пилюли куда хуже по вкусу.       Она озадаченно захлопала чёрными глазками.       — В самом деле?       Лю Бинмо кивнул ей. Ещё две любопытные особы высунули носы из-под одеяла, когда он продолжил:       — В детстве этот господин часто прибывал на север империи, и очень быстро подхватывал простуду. Каждый день ему приходилось съедать по три таких пилюли.       Шайбэй вслушивался в каждое слово, потянувшись ближе к окну.       — …Но если эта слуга съест, по крайней мере, одну, то господин прикажет сделать для неё лунный пирог.       Рассказ господина вмиг его заворожил. С каждым словом голос за окном становился всё мягче, и слуга не удержался, чтобы заглянуть, наконец, внутрь и увидеть его лицо… но не успел. Соскользнув, он упал вниз, прямо в терновый куст. И, будто того было мало, уличённый в своём хулиганстве, получил тридцать ударов палкой.       Избитый и израненный, он едва успел отмыть с себя кровь, прежде, чем отправиться в купальни господина. В прокуренной комнате казалось душно, от обжигающего пара жгло свежие раны, а двигаться из-за синяков становилось трудновато, но в глубине души Шайбэй оставался доволен. Сегодня он узнал нечто особенное.       Лю Бинмо лежал в бочке, полной кипятка, откинувшись на бортик. Голова его была закинута назад, а короткие тёмные пряди полны пены. Две небольшие ручки мягко массировали ему голову. Тишина, царящая вокруг, помогала отвлечься от плохих мыслей, и Шайбэй предпочитал думать о том, какие у его господина мягкие волосы. Но одна мысль всё-таки не давала ему покоя… Будто прочитав её, генерал вдруг заговорил:       — Однажды на главной аллее, в Большие холода зацвела совсем юная слива. Её цветы были очень большими и красивыми, а я был слишком мал, чтобы до них дотянуться. — его голос заставлял сердце биться быстрее. Моменты, когда господин разговаривал с ним, были настолько редки, что каждый из них Шайбэй отчётливо отпечатал в памяти. Вздрогнув, он тихонько промычал, показывая, что слушает, и продолжил, дёргая ушами, массировать чужую голову. — Тогда я был упрям и решил, что всё равно смогу до них добраться. Я забрался по стволу на самый вверх и нарвал столько цветов, что места в руках не осталось. На всех нарвал. И спрыгнул вниз…       — И-и что было д-дальше? — заслушавшись, Шайбэй совсем забыл проявить терпение, за что позже — знал — обязательно поплатится. Лю Бинмо, вдохнув аромат мыльных трав, продолжил:       — Я упал в большой сугроб и сломал ногу. Провалялся в нём до захода солнца, пока меня не нашли, а позже — заболел. На выздоровление ушёл целый год.       «Не может быть!» — возмутился про себя Шайбэй. Представить господина больным было для него невозможно. За десять лет, проведённых в этом поместье, он даже не мог вспомнить, чтобы Лю Бинмо хоть раз чихнул.       — З-значит господин очень т-тяжело переносит болезни? — всё же спросил, не удержавшись. Лю Бинмо, расслабленный, выдохнул.       — С тех пор, как этот генерал закалил своё тело, холода перестали тревожить его здоровье. Теперь мне под силу вынести любой мороз…       — И-и не заболеете, даже если вы снова весь день проваляетесь в снегу? — снова спросил Шайбэй, дёрнув ушами. Сердце его от одного этого слова забилось чаще. Руки в чужих волосах замерли, будто всё тело его напряглось в ожидании. Острый взгляд коснулся красного лица, когда Бинмо чуть повернулся назад, встречаясь с чужой неуверенностью.       — Даже так, — кратко выдал рабу. И поймал, как первую весеннюю ласточку, его лёгкую, тоскливую улыбку.       — Вот бы и я тоже…              «Тоже не мог болеть,» — закончил про себя Лю Бинмо, возвращаясь к омовению. Настоящий смысл чужих слов дошёл до него слишком поздно.       Даже сейчас, этот тёплый лучик жаркого лета, согревающий землю одним своим бытием, среди безжизненной белой пустыни выглядел для Третьего Генерала нелепо. Проживший всю свою жизнь под ярким палящим солнцем, ни разу не покинувший пределов императорского дворца, а после — людского поместья, даже после пленения оставшийся пленённым к югу… Лю Бинмо был уверен, что Драгоценный Сапфир, изнеженный теплом, от единого его касания дрожащий водной рябью, лишь завидев снег захочет обратно, в тёплые края.       Он ошибался.       Ошибался, но по-прежнему не мог понять, что же такого красивого тот смог разглядеть в этой ледяной бескрайней пустоши.       Опустив очарованный взгляд себе под ноги, Шайбэй тихо, задумчиво заговорил:       — Я читал когда-то, что из снега можно слепить какую-нибудь с-скульптуру. Я однажды попросил Дагэ принести мне н-немного в южное море чтобы попробовать. Но он всегда таял в дороге прежде, чем я успевал хотя бы п-посмотреть…       Шайбэй не был мастером тонких намёков. По крайней мере сейчас, в глазах Лю Бинмо. Понимая, чего тот желает, он собрал немного снега в ладонь и сформовал из него маленький комок. Когда Шайбэй увидел это, то почти засветился от счастья. Значит, книги ему не лгали.       — Что ты хочешь слепить? — Бинмо протянул ему шарик, передавая тот из рук в руки. Дрожь прошлась по ладоням принца от внезапного холода. Воодушевленный этим, он нетерпеливо залепетал:       — Я в-всегда хотел сделать п-птицу луань!       На его предложение Лю Бинмо тут же кивнул, начиная делать второй комок. Радость Шайбэя достигла своего предела. Они вместе опустились на колени, на поляну, покрытую девственно белым снегом, и начали свою работу. Мороз пощипывал щёки, пока оба старательно лепили пальцами замысловатые детали фигуры. Клубы пара окутывали холодный воздух вокруг них. Бинмо начал придавать двум шарам из плотного снега удлиненную форму, для тела птицы. Он мастерски сформировал его, в то время как Шайбэй посвятил себя созданию каждого нежного пёрышка, которые элегантно ниспадали каскадом по снежной спине и крыльям. Сложнее всего оказалось делать тонкие лапки и клюв.       Ветер стал постепенно поднимать вокруг них метель, но несмотря на его обжигающие поцелуи на щеках, Шайбэй оставался погружен в тихое счастье. Прошло столько времени, что пар дыхания у обоих давно исчез. Лю Бинмо же был слишком увлечён процессом, чтобы задумываться, доволен он или нет. И даже так не мог не признать, что онемение, расходящееся по замёрзшим пальцам, вызывало приятные чувства.       Снег заблестел под лучами невидимого солнца, когда оба не отступили назад, любуясь: потрясающая снежная луань сидела на фоне нетронутого снега. Но чего-то все равно не хватало… Тихий скрип послышался позади, когда Шайбэй вдруг заходил на цыпочках. Не желая останавливаться на достигнутом, Третий Генерал взял в руки снега, собираясь вылепить ещё несколько перьев.       Но был застигнут врасплох.       Горсть снежных хлопьев вдруг посыпалась ему за шиворот, как непрошеный ливень. Невольно вздрогнув, Лю Бинмо в замешательстве повернулся назад, к Шайбэю, который уже успел отбежать. Заметив чужое выражение на лице — его рук дело — дракон больше не мог сдерживаться: он залился звонким смехом, едва дыша.       Лю Бинмо принял вызов. Его охватила жажда мести. Быстро зачерпнув в ладонь пригоршни снега, он бросил её в Шайбэя, но тот успел увернуться, всё ещё смеясь.       Завязалась вдруг снежная битва. Меж господином и слугой, меж генералом людей и драконьим принцем…       «Никакой пощады!» — подумали оба в унисон.       Снежный град хаотично обрушивался в разные стороны, пока двое бегали по зимней пустыне. Они кружили друг вокруг друга лёгкими шагами, поднимая под собой белые облака. Их движения стали более ловкими, поскольку они умело уворачивались от снежных залпов друг друга, то появляясь, то исчезая из кружащихся хлопьев, которые танцевали вокруг них, как разлетевшиеся семена одуванчиков.       Шайбэй, даже несмотря на неудобство своего наряда, умело уворачивался и был быстрым, подобным настоящему дракону, а Лю Бинмо оставалось лишь догонять. Битва постепенно переросла в войну, а та — ещё быстрее — достигла накала. Подгадав удачный момент, Третий Генерал бросился вперёд и поймал врага прямо в руки. Уже во-второй раз этот принц ему проиграл.       Их тела столкнулись, падая на землю, которая медленно поглотила их в нежные объятия зимы. Лежали там, друг на друге, окруженные грудами белоснежной пудры, они про себя хихикали над абсурдностью своего положения — тяжелое дыхание срывалось с их губ, когда они смотрели друг другу в глаза, запыхавшиеся и красные. Оба. Окутанные тишиной, время от времени нарушаемой лишь редкими негромкими смешками.       Но чем дольше лежали, тем больше сходила с губ Шайбэя улыбка. В конце концов он стал смотреть на генерала совершенно серьезно.       — Господин. Я — слепец.       Его голос дрогнул, а слёзы заблестели в голубых глазах. Лю Бинмо замер, растерянный, когда принц стал сокрушаться:       — Сколько лет мы жили под одной крышей? Каждый день я слышал ваш голос, видел ваш силуэт, каждому вашему приказу я слепо следовал, каждому вашему подарку радовался так сильно… А из-за этой дурацкой слепоты я даже ни разу не смог отчетливо увидеть ваше лицо. Если бы я только…       — Не плачь на морозе.       Увидев, что поток эмоций Шайбэя всё усиливается, а по щекам уже стекают мокрые дорожки, Лю Бинмо быстро его присёк. Он погладил слугу по лицу, утирая влагу, но поток слёз, вопреки его приказу, не остановился, а возрос.       «В одно мгновение счастья выше небес, в другое — давится слезами. Ну и как это понимать?!» — тяжело вздыхал про себя генерал.       Он медленно заключил слугу в утешительные объятия. Тот прижался в ответ сразу же, крепко впиваясь в спину руками, дрожа и всхлипывая, как маленький обиженный ребёнок.       Хотя Шайбэй все еще не мог полностью избавиться от своего отчаяния, нежные объятия господина приносили непостижимое утешение. Его нежно гладили по голове, пока они вдвоём молча лежали в сугробе, впитывая друг у друга остатки тепла. Лю Бинмо тоже стал чувствовать себя неспокойно. Задумавшись над чужим откровением, он вдруг осознал одну простую истину, которую старательно пропускал мимо:       — …Зато твой господин, имея острые зрение и ум, глядя каждый день в упор на твоё лицо, за эти двадцать лет так и не заметил в нём самого главного.       Шайбэй вздрогнул, услышав ответ. Слёзы застыли в его глазах, когда те вдруг наполнились надеждой. Отстранившись достаточно, чтобы посмотреть в чужие глаза, он, решившись, наконец нашёл в себе достаточно смелости спросить.       — Вы… помните меня, господин?       Лю Бинмо поджал губы. Тонкие и бледные, за которыми — бесконечность того, чего бы ему хотелось озвучить. Воспоминания детства заносились перед глазами красочным карнавалом, а самое яркое из них — это прекрасное, нежное лицо. Этот дракон, которого он так и не смог выкинуть из головы, сколько бы ни прошло лет.       Ни теплый сад его резиденции. Ни сладкие шайбэи из его рук. Ни его чарующие целительные напевы, ни его лучезарную улыбку… Ни своё обещание… Он не смог бы забыть ничего из этого.       С трудом приоткрыв рот, Лю Бинмо замер, готовый сказать всё это на одном дыхании… но не посмел. Не желая и пытаться, выдал лишь одно слово.       — Помню.       Сожаление отразилось и в нём, нашедшим отклик в душе Шайбэя, когда тот, просияв, крепче прижал Бинмо к себе, чувствуя, как возрождается меж ними глубокая связь. Нечто большее, чем между слугой и господином, куда большее, чем он когда-либо желал. Нечто, отчего Лю Бинмо так старался оградиться. Теперь же проклинал сам себя, обнимая слугу в ответ. Из-за собственной глупости, несносной слабости сердца, лишь сильнее углубил чужую безнадёжную привязанность… В этот момент он стал себе отвратителен.       — Спасибо вам, — шепнул Шайбэй у чужого уха, пока что-то теплое разливалось по телу. Лю Бинмо нахмурился. Внутри неприятно сдавило органы.       — За что ты благодаришь?       — За то, что вернулись за мной. Что забрали меня. Что не обманули…       Молчание повисло меж ними. Вновь скрипнул поодаль снег под чьими-то ногами. Лучше момента и не придумать. Собравшись с силами, Шайбэй кратко выдохнул и, чувствуя, как трепещет сердце, воскликнул:       — Господин, я!..       — Сходи, позови остальных. Солнце заходит. Пора скорее отбывать.       Он опешил. Лю дае вдруг подорвался с места, выбираясь из объятий, и стал отряхиваться. Его лицо вновь приобрело привычное, холодное выражение. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что ему сказали.       — Х-хорошо…       Момент был упущен. Удручённый этим, дракон поднялся из снега, и, бросив на господина последний взгляд, расстроенный поспешил обратно к лагерю. Генерал же пошёл в противоположную сторону. Только когда затих чужой шаг, он позволил себе выдохнуть спокойно. Эта растущая близость плохо влияла на него… на них обоих.       Поглощённый этим чувством, едва не упустил близящуюся опасность.       С каждым его шагом, неизбежное ступало два. Серые силуэты, скрытые метелью, окружали его, сверкая хищными глазами. Громоздкое холодное оружие блестело в чужих руках, напоминая непроходимый лес. Секунда, вторая, третья… Лю Бинмо достал благовоние. На большее времени не хватило: сильным ударом в грудь его опрокинули на снег, подставляя к горлу острое лезвие. Хищные драконьи глаза неизвестного солдата пылали жаждой крови, а рычание выдавало зверскую натуру.       — Вот и нашлось, человеческое отребье! — рявкнул он, пока остальные наблюдали, стоя в окружении. Едва держались, чтобы не окропить кровью врага девственную морозную поляну.       — Это простой солдат, — фыркнул второй, осматривая форму Лю Бинмо. — Генерал бы не стал носить нечто подобное. Просто убей.       Лю Бинмо не смог бы сказать точно, кто из них — главный. Каждый был одет по-разному. Но что-то подсказывало, главенства среди них не было, а то, что сейчас творилось — простой самосуд. Тэнмань напряглась, готовая к битве, а Третий Генерал приготовился к битве, когда оружие ринулось в его сторону… и остановилось.       — Стой.       Поодаль послышался знакомый голос. Заслышав его, солдаты, один за другим, расступились, преклоняясь, и сложили оружие, не смея более поднять головы. Их рога склонились вперёд, встречая высокую, устрашающую фигуру.       Прикрытый за тяжёлым плащом, дракон медленно подходил ближе, с каждым шагом становясь всё больше. Тёмные волосы — чернее вороного пера — колыхались на ветрах метели вместе с бесконечными драгоценными бусами, опутывающими рога. Рога массивные и пугающие, напоминающие оленьи, и темнеющие на концах. Один их удар мог бы выбить из тела душу.       Нездорово бледная кожа больше походила на трупную, а острые зубы в лёгком оскале выдавали хищную северную натуру. Массивный хвост с жёсткой зелёной чешуёй медленно ходил из стороны в сторону, тревожа сугробы вокруг. Этот дракон был в два раза больше остальных, даже несмотря на то, что находился в дарованном обличии. Но, как бы он не выглядел… взгляд изумрудных глаз, пылающих нечеловеческой ненавистью, легко выдавал того, с кем Третьему Генералу однажды уже пришлось столкнуться в битве.       Ганя Те Чжао. Ван Бохай.